Камень сердолик

Клим ничего не понимал. Абсолютно ничего. Он пребывал в состоянии, близком к шоковому, - слишком кошмарным было то, что с ним приключилось. Но тут младенец в корзине завозился и засопел, и Климу пришлось срочно отходить от шока. Неизвестно, как он поступил бы, будь в одиночестве, может быть, бросился бы на своих мучителей и умер бы от побоев, а может быть, впал бы в долгоиграющую истерику с фатальным исходом, но младенец… Младенец в корзине был насквозь реальной реальностью и мысль о том, что это крошечное существо без него пропадёт, заставила Клима собраться и заставить себя уходить от города со всей возможной скоростью. Клим был парнем рациональным и быстренько выстроил план действий: сначала нужно было найти уединённое место, желательно возле речки или озерца, чтобы привести себя в порядок, а потом… потом попробовать найти еды для младенца. Потому как, если сам Клим и мог позволить себе поголодать, то малышу требовалась еда – и не лесные ягоды с орехами, а молочко или кашка – слишком он был мал. Где это взять – Клим не представлял, но надеялся, что не все здешние обитатели сволочи и уроды; может быть, встретится деревушка с мирно настроенными обитателями, которые хоть молочка ребёнку дадут. Думая так, Клим шёл, всё ускоряя шаг, по широкой дороге между садов и полей. Сады были ухоженными, но, увы, плодов на ветках ещё не было. Сады находились, что называется, в цвету, отсюда Клим сделал вывод, что в мире, куда его закинуло, наступила весна. Подтверждали это и ухоженные поля со щётками зелёных всходов и довольно высокими колосьями каких-то злаков. Но колосья ещё и не думали наливаться, так что в пищу не годились. Поля и сады периодически перемежались с пастбищами, на которых паслись стада тучных малоподвижных животных, похожих одновременно и на овец, и на хрюшек. Только вот пастухов при стадах не было, зато были огромные злющие зверюги с короткими ушами и кисточками на хвостах, напоминавшие, как ни странно, и карикатурных уродливых пуделей, и лесных волков. Зверюги мрачно следили за одиноким путником маленькими злобными глазками, так что никакого желания подойти к пастбищам поближе и окликнуть предполагаемых хозяев-пастухов Клим не имел. Приходилось идти дальше, корзина в руках с каждым шагом становилась всё тяжелее и тяжелее, ноги стали заплетаться, всё тело казалось каким-то ватным, саднила ободранная шея… В общем, все тридцать три удовольствия… И Клим уже начал думать, что не дойдёт никуда – рухнет посреди дороги и тогда его уже ничто не спасёт, и малыш точно погибнет… Только эта мысль подстёгивала мозг и заставляла двигаться усталые ноги. Но наконец, новая реальность сжалилась над уставшим парнем. Сады, поля и пастбища сменились самым настоящим лесом. Непривычного вида хвойные деревья, напоминавшие, скорее, щетинистые папоротники, не зелёные, а голубовато-зелёные, всё-таки давали прохладную тень, к тому же, когда Клим увидел отходящую от основной дороги тропинку и свернул на неё, то наконец-то оказался на берегу лесного озерца и выдохнул с облегчением. Малыш ему попался на диво спокойный, - он ещё немного повозился в корзине, но так и не проснулся, и Клим, пристроив корзину на бережок, стал стаскивать с себя вонючие тряпки, в которые превратилась его одежда. Конечно, ничего общего с той, в которую он был одет в своём мире, одежда не имела, но определённое сходство было. Причём одежда была удобной, сшитой по фигуре и явно дорогой. Похоже, что парень, в тело которого угодил Клим, был не из бедных. Клим, покопавшись в памяти, вспомнил, что в земном Средневековье одежда у людей победнее часто передавалась по наследству, её берегли, а во время войн и прочих катаклизмов мародёры с превеликой радостью раздевали трупы, напяливая добытую таким образом одёжку на себя и никаких переживаний по этому поводу не испытывали. А вот одежда из дорогих тканей, да ещё явно сшитая по фигуре – явно признак состоятельного человека. Так кто же он? Богатый горожанин? Или каким-то боком относился к местной знати? Похоже, что второе. Горожане, даже богатые, не гнушались работой, а вот его руки… Клим пригляделся. Есть мозоль на суставе указательного пальца правой руки – так называемая «писчая», так что писал он явно много. В прошлой жизни у него такой не было – тексты он предпочитал не писать, а набирать… А вот в остальном руки выглядели довольно ухоженными – длинные пальцы, аккуратно постриженные ногти… Хм… Какой-нибудь диссидент-интеллигент? Поэт, впавший в немилость у сильных мира сего? Может, и так… К тому же, если бы он был знатным, вряд ли бы его отправили на виселицу - для благородных такая казнь считалась позорной. Их обезглавливали со всем почтением. С другой стороны – это явно не земное Средневековье, и обычаи могут быть другие… Раздумывая так, Клим содрал с себя одежду и бултыхнулся в озерко. Вода оказалась чистой, в меру тёплой, так что всю грязь он с себя с удовольствием смыл, а после прополоскал и одежду. Одежда, которая ему досталась, состояла из тонких полотняных нижних штанов, длиной чуть ниже колена, верхних штанов по щиколотку, застёгивавшихся на лодыжке – что-то типа шаровар с гульфиком. Гульфик украшал ряд перламутровых пуговиц – никаких изысков в виде молнии – что вы, что вы… Но сами шаровары Климу даже понравились – мягкая плотная ткань типа бархата глубокого синего цвета с еле заметной золотистой вышивкой с наружной стороны штанин. Приталенная верхняя одежка в виде куртки была того же цвета, но вышивки на ней было побольше, а пуговицы были сделаны из переливающихся камушков, очень похожих на бриллианты. Но потом Клим решил, что это просто стекляшки – кто в здравом уме и твёрдой памяти делает пуговицы из бриллиантов размером с орех? Под курткой обнаружилась рубашка – когда-то белая с кружевами, а сейчас малость испачканная и потрёпанная. Клим старательно, как мог, привёл одежду в порядок и развесил её на ближайших кустиках, продолжая пребывать в недоумении по поводу своего двойника. Именно что двойника, поскольку из воды на Клима взглянуло абсолютно родное лицо, точно такое же, как в прошлом мире. Красивее он точно не стал, но это Клима не слишком огорчило – чай, не девчонка. Хуже было то, что ему уже пришлось отвечать за грехи владельца этого тела. И тут малыш решил, что и так дал Климу слишком большую передышку, и разразился целой серией негодующих воплей. Проголодался, бедолага… Клим осторожно достал малыша из корзины. Тот явно не только был голоден, но и нуждался в смене пелёнок. Но на первый раз парню просто фантастически повезло: женщина, которая подсунула ему малыша, оказалась не окончательной гадиной, - в корзине обнаружился свёрток с несколькими пелёнками и глиняная бутылочка с хорошо притёртой пробкой. В бутылочке оказалось молоко, причём чуть подслащённое и достаточно свежее. Клим осторожно обтёр малыша чистым краем пелёнки, тот на это отреагировал небольшим фонтанчиком, с похвальной меткостью угодив своему нечаянному опекуну в подбородок, и заулыбался, разинув розовый ротик с двумя чётко заметными внизу зубками. Эта младенческая улыбка была настолько заразительной, что Клим улыбнулся в ответ и задумался, как покормить ребёнка. Ничего похожего на соску в корзине не было, а такой малыш вряд ли способен пить из горлышка. Почесав голову, Клим осторожно оторвал небольшую полосочку от чистой пелёнки, скрутил её и вставил в горлышко глиняной бутылочки. Расчёт его оказался верным – как только он перевернул бутылочку, ткань пропиталась молоком, а когда он поднёс эту импровизированную соску ко рту, проголодавшийся малыш вцепился в ткань губами и начал жадно высасывать молоко из ткани. Не очень гигиенично, но ничего другого Климу в голову не пришло. Нечаянно подкинутое дитё бодро осушило всю бутылочку, вытерпело ещё одну гигиеническую процедуру в виде обтирания и неумелое Климово пеленание, и спокойно прикемарило у парня на руках. Похоже, малыш был здоровым и некапризным, хоть в этом повезло. И отроду ему было немного – месяца три-четыре, не больше. Что же это за малыш, кто его мать и почему женщина сунула его Климу, как нечто гадкое? С точки зрения парня, малыш был вполне здоров, никаких меток нечистой силы не имел, и, кабы не странный нежно-лимонный цвет кожи и огромные фиолетовые глаза в длинных, иссиня-чёрных ресницах, выглядел бы совсем земным младенцем. Стоп… Глаза… Глаза у малыша были такие же, как у Клима, то есть с радужкой, белком и зрачком, а вот у всех встреченных жителей города глаза были совсем другими – непроницаемо-чёрными, без белка… Может, в этом всё дело? Он здесь чужой и оказался Бог весть как? - Интересно, – пробормотал Клим, обращаясь к корзине, - ты мой сын, что ли? Корзина ожидаемо промолчала, а Клим решил пока выкинуть из головы все эти глупости. Пока малыш сыт и спит, но скоро он вновь проголодается, и что тогда делать? Поэтому нужно было срочно эту проблему решать… Клим прополоскал в озерце перепачканные пелёнки, развесил их по кустам и увидел, что одежда его уже почти высохла и стала выглядеть куда приличнее. Он пошарил в карманах куртки – их обнаружилось два, и оба внутренние, потайные, и они оказались не пустыми. В одном кармане нашёлся медальон с прядью волос густого медного цвета и нацарапанной на внутренней стороне крышки надписью «Моя любовь». Увы, портрет «любви» отсутствовал, и Климу так и не удалось посмотреть, как выглядит возлюбленная его незадачливого предшественника. Он ещё раз проверил спящего младенца. Вороной пушок на головке явственно отливал рыжиной, и Клим окончательно уверился, что это сын предыдущего владельца тела и неведомой возлюбленной. Но что же с ними произошло? Кто эта женщина? Уж явно не та, что с такой брезгливостью сунула ребёнка Климу в руки. В ней от ребёнка не было ни единой черты. Нанятая нянька? Ох, мало информации, мало… Чтобы понять, что за дерьмо с ним приключилось, нужно возвращаться в город… но в город Клима сейчас было не затянуть даже на аркане. Зато в другом потайном кармане обнаружилась странного вида костяная трубочка, немного напоминавшая мундштук и несколько… ну, скорее всего местных монет – восьмиугольных, с дырочкой в центре и полустёртой вязью по краям. Пять странных монеток были небольшими и медными, ещё две – чуть побольше, и серебряные, одна, самая большая и тяжёлая – не золотая, но из какого-то сплава, типа электрона, явно содержавшего золото. Клим обрадовался. Одно дело – надеяться на доброту посторонних, другое дело – предложить селянам продать немного молока за живые деньги. К тому же наличие монеты, содержащей золото, грело сердце – может быть, удастся и не в стогу заночевать. Трёхмесячному малышу ночёвки в поле явно здоровья не прибавят. Поэтому парень отбросил до поры до времени все дедуктивные построения, оделся, сложил почти высохшие пелёнки в корзину, повесил её на плечо с помощью длинной ручки и бодро отправился вперёд, стараясь не обращать внимания на голодное урчание проснувшегося желудка. Малыша-то он покормил, а самому подкормиться было, увы, нечем. Клим прошёл быстрым маршевым шагом до самой темноты, по пути ему встретились две деревеньки, но селяне оказались злющими, словно осы. В одной ему чуть не намяли бока мужики, и пришлось удирать со всей возможной скоростью, во второй он, надеясь на женскую доброту, обратился уже к местным дамам, но те осыпали изгнанника ворохом заковыристых проклятий и пожелали «мерзкому предателю и его отродью сгнить в канаве». Клим ответил почтенным матронам соответственно, его обозлило такое отношение не к нему, в конце концов, мало ли что начудил в своей жизни прошлый владелец этого тела, а к беспомощному ребёнку, который не сделал никому ничего плохого. Гнали его прочь всей деревней, но у парня словно открылось второе дыхание, и он, оторвавшись от преследователей, выкрикнул несколько злобных пожеланий не самого приличного свойства, свернул с дороги в лес - и был таков. Правда, довольно скоро Клим об этом пожалел. Он потерял удобную дорогу, к тому же, как-то незаметно навалился вечер, стало темнеть, видимость становилась всё хуже и хуже, и Клим с трудом отыскал какую-то тропинку, по которой и двинулся, сам не зная, куда его несёт. К тому же малыш сначала беспокойно заворочался, а потом стал тихонько похныкивать - пока негромко, словно информируя, что он нуждается в тепле и пище. Клим вздохнул и ускорил шаг. Между тем, пережитый за короткий промежуток стресс давал о себе знать всё сильнее – ноги подкашивались, страшно хотелось отдыха, но… вокруг был незнакомый лес, а на руках беспомощный младенец. Поэтому, когда за деревьями парень увидел дрожащий огонёк костра, он обрадовался – может, хоть здесь он может рассчитывать на помощь? Нет, если бы Клим был не так голоден и измучен, если бы он был один – он бы к костру не сунулся, но малыш требовательно хныкнул, и ноги сами понесли парня на поляну – к теплу… Поляна оказалась довольно большой, на ней нашлось место для нескольких повозок и пасущихся упряжных животных, практически неразличимых в темноте. Вокруг костра, разложенного посередине, сидело несколько местных обитателей в пестрых одеждах. «Цыгане, что ли, местные?» - удивился Клим и притормозил. Как назло, малыш именно этот момент выбрал для того, чтобы разреветься, и вся компания у костра дружно повернулась на звук. Клим разглядел обернувшихся… и остолбенел.