Камень сердолик

Внимание, пока не бечено! После рассказа Нур-Тура Клим почувствовал себя оглушённым. Нет, его не выбила из колеи собственная возможная ориентация – парень давно предполагал, что ему нравятся не только девушки, свыкся с этим и научился жить. Он был ошарашен тем, что у Камеля, оказывается, мог быть возлюбленный, с которым могли обойтись так жестоко. Возлюбленный. Отец Рушана. Тогда та женщина вполне могла быть родственницей этого таинственного возлюбленного… Женой? Обманутой, оскорблённой в лучших чувствах женщиной, которой предпочли мужчину. Понятно теперь, почему она так злобно была настроена по отношению к малышу… Но кто же тогда мать Рушана? Или… Клим сглотнул. Догадка озарила его внезапно и ужасно. Неужели Рушан – сын Камеля и его возлюбленного? Отсюда и странное имечко – «неожиданность». Да уж, большая неожиданность – сын двух отцов, рождённый в мире, где такие отношения караются смертью. Клим очнулся только тогда, когда понял, что сидит в фургоне Зии, на тюфяке, глядя на колыбельку с мирно спящим Рушаном. Зии в фургоне не было, видимо опять ушла к Нулле, но сейчас Клим был этому даже рад. Требовалось всё хорошенько обдумать и решить, что делать дальше. Просто плыть по течению или попытаться что-то изменить? Мысли об отце Рушана и возлюбленном Камеля не давали покоя. Неужели его казнили? Неужели одно из тел, корчащихся на виселице принадлежало ему? Но… Клим, чувствовал, что что-то он упускает, что-то не давало ему покоя… Наконец он вспомнил – мешочек! Мешочек с камнем и книга, которая досталась от прабабушки – может быть, там он найдёт хоть какую-то информацию об этом мире? Клим нащупал под одеждой мешочек и запустил в него руку, но достал не камень, и не книгу, а медальон, который был у Камеля. Видимо, случайно засунул в мешочек, когда обшаривал карманы одежды Камеля. Машинально Клим открыл медальон и уставился на слова, вырезанные внутри. «Моя любовь». И если сначала его удивило, почему в медальоне нет портрета этой предполагаемой любви, то теперь всё стало понятно. Если «любовью» Камеля действительно был парень, то такой портрет мог стоить жизни обоим. А вот прядь волос любимого Камель сохранил… Клим осторожно достал из медальона гладкий локон медно-рыжих волос. И только тут до него дошло – никого с таким цветом волос на виселице не было, да и среди горожан и крестьян такие не встречались. Значит, таинственный возлюбленный Камеля всё-таки жив… и имеет одну очень характерную примету. Интересно, часто ли в этом мире встречаются рыжие? Что-то он не видел ни одного, тот ржаво-коричневый цвет, в который перекрасила его Нулле – не в счёт, циркачам положено быть слегка ненормальными и отличаться от большинства местных… Стоит спросить, может быть тот же Нур-Тур в курсе. Клим вздохнул и дотронулся до груди, до того места, где появилась таинственная бабочка. Пальцы слегка кольнуло – словно слабым разрядом тока, но ничего больше Клим не ощутил. - Что же ты хотел сказать мне, Камель? Почему молчишь? – прошептал он. Пальцы снова кольнуло, но никакого другого ответа не последовало, и Клим со вздохом вложил прядь волос обратно в медальон, закрыл его и положил в мешочек. Нужно было достать книгу и попробовать сделать так, как говорила прабабушка – капнуть на неё кровью. Но в этот самый момент в фургон вошла Мама Охха, и Клим досадливо поморщился. Зря он медлил, теперь открыть книгу не удастся. - Не вздумай, - произнесла вошедшая. - Что случилось? – не понял Клим. – Что – не вздумай? - Не делай того, что собирался, - странным, слишком высоким голосом произнесла гадалка. – Ты пока не готов, ты не плоть от плоти этого мира. Прими сначала память того, кто хочет ею с тобой поделиться. Только потом делай то, что задумал. Она ошиблась, твоя кровь слишком разбавлена, и чтобы говорить с Душой, тебе нужно сначала принять память… - Что вы говорите? – растерялся Клим, но в этот момент Мама Охха тряхнула головой и воззрилась на парня с неменьшим недоумением. - Клим? – удивилась женщина. – Что я здесь делаю? - Не знаю, - ответил озадаченный Клим. – Вы просто пришли, стали вещи какие-то странные говорить… Чтобы я чего-то не делал… Я не понимаю ничего… - А, - махнула рукой Мама Охха, - со мной это бывает. Словно устами моими говорит кто-то другой… Но когда я прихожу в себя, то ни слова не помню из того, что сказала. Однако те, кто слышал мои слова, говорят, что они сбываются. Так что послушайся совета – не делай пока того, что собирался. Подожди… - Подожди! – фыркнул Клим. – Я чувствую себя слепым детёнышем, который не знает, куда приткнуться! Я не знаю, что делать! Что мне делать, Мама Охха? - Не надо так переживать, - мягко сказала пожилая женщина и, опустившись на тюфяк рядом с Климом, стала гладить его по волосам, - ты молодец. Ты справляешься. Судьба не зря вывела тебя к нам, я это чувствую. Только не торопись, тот, кто ждёт тебя – дождётся. А тебе нужно как можно больше узнать о себе. Я не могу сказать, откуда, просто знаю… Отдохни, Клим. Тебе нужно отдохнуть, а завтра всё уже будет не таким безнадёжным… Красивый напевный голос женщины завораживал, и Клим расслабился и закрыл глаза. Он и сам не заметил, как уснул, а понял это только тогда, когда перед ним появился Камель. Он по-прежнему молчал, только грустно улыбался, а потом приложил руки к вискам Клима, и того затянуло в водоворот чужих воспоминаний… Чего только не было в этом сне – мелькал красивый дом, слуги, красивые мужчина и женщина, Фаэр и Фаэли, в нарядных одеждах, которые играли с маленьким Камелем, любили и баловали его. Потом появилась маленькая сестрёнка, крошечная девочка, к которой Камель сразу же привязался и с охотой сопровождал маму вместе с няней на прогулках по саду. Вообще, у Клима создалось впечатление, что парнишка, несмотря на достаток и явное баловство родителей, рос на редкость некапризным и добрым. Он не закатывал истерик, искренне радовался родительским подаркам, старательно учился, когда в дом стали приглашать учителей и не изводил слуг. Более того, мальчик был явно привязан к няне своей сестры, немолодой Гортанке с круглым, желтоватым, похожим на репу лицом. Родители Камеля общались, в основном, с семьями своего круга – то есть с Фаэрами, знатные Гортаны в доме появлялись редко. Правда, порой родители наряжались и уезжали куда-то в красивой карете, запряженной местными ездовыми животными – тильгами. Даже во сне Клим хихикнул – у циркачей тоже были тильги: смирные животинки с огромными печальными глазами, очень напоминавшие бескрылых фестралов. Тильги в доме Камеля выглядели более ухоженными, но в их огромных глазах была та же вселенская печаль. Кстати, родители Камеля не слишком любили уезжать из дома, а из их слов мальчик понял, что ездят они на какие-то сборы к местному правителю, которые нельзя пропускать из соображений лояльности. Возвращались они поздно, с явным облегчением на лицах, и размеренная жизнь дома продолжала течь дальше. Мальчик рос, прилежно учился, подрастала и его сестрёнка, постепенно превращаясь из милой крохи в нескладную, но очаровательную девочку-подростка. Камель же стал совсем взрослым, замелькали воспоминания о другой учёбе – парень поступил в какой-то местный аналог высшего учебного заведения. Смешанного, кстати, там обучались и Фаэры, и Гортаны из знатных или просто очень богатых семей. Даже представителей так называемого среднего класса там было мало – Клим так понял, что для них существовали заведения рангом пониже. Парень так и не понял, кем там должен был стать Камель – обучали там всему – от этикета и танцев, до математики и политики. Видимо, это был такой набор знаний, которым должен был владеть всякий знатный вне зависимости от расы. Девушек – ни Фаэли, ни Гортанок, в этом учебном заведении не было – их обучали строго на дому, к сестре Камеля ходило множество учителей, и знаний она получала не меньше, чем брат. Видимо, обучение для юношей имело в виду прежде всего налаживание необходимых связей между знатью… В общем, Камель учился старательно, со всеми был дружелюбен, никогда ни с кем не ссорился, но и в бесшабашных забавах, коими грешили студенты, особенно студенты-Гортаны, старался не участвовать. В общем, пока в жизни Камеля не было ничего, что могло бы привести его жизнь к столь печальному финалу, и Клим терялся в догадках – что же всё-таки произошло? Справедлива ли версия Нур-Тура? Увы, но в эту ночь ему было не суждено об этом узнать. Сон оборвался на том месте, когда в аудиторию вначале года начали входить новые студенты, Клим вдруг ощутил радостное предвкушение Камеля, предчувствие чего-то хорошего… И вдруг всё стало расплываться… Аудитория исчезла, перед Климом вновь появился Камель, он силился что-то сказать, губы его шевелились, но Клим не слышал ни звука. Но вдруг что-то щёлкнуло в голове, и Клим уловил неясную мысль: «Скоро… Скоро… Подожди… Ты всё узнаешь… Береги Руши…» После этого парень ощутил, что его нещадно трясут за плечо, он открыл глаза и увидел, что это Унор. - Ты чего? – сонно распахнул глаза Клим. – Случилось что? - Да нет, - дружелюбно улыбнулся фокусник. – Меня Зия прислала. Она тебя никак добудиться не могла. И вообще, она говорит, что ты так мечтательно улыбался во сне, что у неё рука не поднялась тебя будить. Хорошее что-то снилось? - Родители, - честно ответил Клим. - А, - с понимающим видом кивнул Унор, - видишь, бабочка тебе помогает вспомнить. Не зря она у тебя появилась… - Да, видимо, - кивнул Клим. – А что, уже вставать пора? - Конечно, - ответил Унор. – Сейчас поедим, потом вещи соберем – и ходу, ходу… Едем в Талаш, остановимся за городской стеной, шатёр раскинем… ну, и будем публику собирать. А то в кошеле у Нур-Тура аш за ашем гоняется. Кабы не те деньги, что ты дал – и молока бы для каши не на что купить было бы. Клим торопливо стал одеваться, ощущая неловкость. Свалился на шею циркачам, которые и так небогаты, да ещё и с малышом… Нет, блага цивилизации надо отрабатывать, хорошо, если его номер с Ири привлечёт много публики – публика – это лишние деньги. К тому же… В этом обличье его и мать родная не узнает, стоит и впрямь отправиться в город, память памятью, а до конца выяснить эту историю с Камелем, его возлюбленным и ребёнком стоит как можно скорее. Клим огляделся в поисках Рушана, но колыбелька была пуста. - А где?.. – спросил он сразу охрипшим голосом. - Эй, эй, - рассмеялся Унор, выставив вперёд руки, - не убивай меня, грозный метатель ножей! Твой отпрыск сейчас отдаёт должное молоку и жидкой кашке, которую специально для него сварила Мама Охха. Я говорю, Зия не решилась тебя будить, а малыш проголодался… Ты не бойся, он такой забавный, что с ним только в радость повозиться… А ты однако просто лухха-наседка! - Извини, - прошептал Клим. – Сам не знаю, что на меня нашло. - Да не бери в голову, - рассмеялся акробат, отличавшийся на редкость неконфликтным характером. - Нет ничего удивительного в том, что родитель заботится о ребёнке. Пусть даже и приёмный родитель. И не переживай так, ты нас не обременяешь. Твой малыш для девочек – просто как подарок небес. Такой милый, такой здоровенький… Они с ним возятся – сами готовы петь от счастья… Клим только вздохнул. Сказать было нечего и от этого на душе было гадко. *** Несколько часов спустя размалёванные фургоны циркачей, запряженные меланхоличными тильгами, выкатили по лесной тропе на проезжую дорогу и двинулись к городу Талаш. Тому самому городу, из которого недавно так феерично изгнали Клима.