Камень сердолик

И когда однажды брат Иммаир пришёл к ней с просьбой, Ала поняла – настало время отплатить за когда-то спасённую жрецом жизнь. Жрец рассказал ей невероятное. Расследователями был арестован по обвинению в ереси юноша-Фаэр, и этот Фаэр оказался… беременным. Как женщина. Когда жрец произнёс такие слова в первый раз, то Ала просто покрутила пальцем у виска, а потом поинтересовалась, не спятил ли брат-расследователь от постоянных бдений на благо Храма и молитв во славу Небесной Благодати. Ведь мужчины не могут быть беременными. Это всем известно. Брат Иммаир сузил глаза, заявил, что Ала глупая, необразованная девчонка и что Фаэры отличаются от Гортанов кое-какими особенностями, так что их мужчины вполне могут быть беременными. Правда, не все, и не случалось такого очень давно, с тех пор связи между мужчинами стали караться смертью через повешение или, при наличии смягчающих обстоятельств – каторгой, и ещё неизвестно, что хуже. Лично Ала, если бы у неё был выбор, предпочла бы виселицу, поскольку рассказов тех, кому удалось в своё время свинтить с каторги, наслушалась по самое донышко. А на слова брата Иммаира о том, что она глупая и необразованная, Ала не обиделась. Во-первых, её образование и впрямь было довольно специфическим, хорошо хоть, в своё время приютившая её проститутка выучила малышку читать по складам и кое-как писать. В общем, на таком примерно уровне было образование и остальных членов шайки, кроме головастого Ловкача Эно, который бегло читал, писал без ошибок и даже, если такая возможность выдавалась, тырил книги у зазевавшихся книготорговцев и после каждого удачного похищения просто впадал в читательский запой. Но даже Эно, мастак рассказывать всякие диковинные вещи, никогда не говорил о том, что мужчины могут быть беременными. Правда, о том, что мужчины могут хотеть других мужчин, Ала знала. В Старом Городе была парочка борделей – очень хорошо охраняемых и тайных, где роли проституток исполняли мальчики. Клиентура там была соответствующая – то есть денежная и очень секретная. Периодически стражники устраивали рейды, порой даже находили сами бордели, но ни разу никого не удавалось застукать на горячем. И хозяева, и шлюхи, и клиенты благополучно испарялись из этих берлог за считанные часы до того, как туда врывалась стража. Поэтому обитатели Старого Города прекрасно понимали, что у бандеров – хозяев этих борделей – есть очень даже высокопоставленные покровители, и что гнусь эту – бандеров то есть – лишний раз лучше не цеплять. Так что местный Ночной Правитель – Луго Кривоглазый вмешивался только тогда, когда в этих заведениях оказывались слишком уж юные мальчишки. Да и за «покровительство» бандеры отстёгивали хорошо. А уж куда девались потом потерявшие товарный вид шлюхи мужского пола – этого никто не спрашивал. Все вокруг прекрасно понимали, чем могут закончиться лишние вопросы. Когда Ала припомнила всё это, то поинтересовалась, не из упомянутых ли заведений сбежал тот беременный юноша. Лицо обычно добродушного жреца в этот момент стало таким яростным, что девушка всерьёз испугалась, но он сумел взять себя в руки и сказал, что если Ала перестанет задавать глупые вопросы, то он всё расскажет с самого начала. Ала кивнула и приготовилась слушать. И брат Иммаир рассказал ей всё о Палом Листе. О жадных родственниках и мерзком кузене. О доносе и аресте. И о том, как выяснилось, что у юноши не просто недомогание или нервное расстройство, а самая настоящая беременность. Рассказал ей брат Иммаир и о том, что у Фаэров имеется не два, а три пола, о Дахэ и их детях-чудотворцах, а под конец поклялся, что всё сказанное им – чистая правда. Ала поверила. До сих пор брат Иммаир не лгал ей даже в мелочи, к тому же не по годам умная девушка сразу поняла, что брат Иммаир не просто так беспокоится о бедном Фаэре. - Ты ведь не просто так хлопочешь? – напрямик спросила она. – Ты ведь любишь его? - Люблю, - просто ответил брат Имммаир. – Как оказалось, во мне достаточно Фаэрской крови, чтобы быть Дахэ. Я долго боролся с собой, но природу не изменишь. Я такой, как я есть. Презираешь? - С чего бы? – спокойно спросила девушка. – Это всё равно, что презирать тильга за то, что он ест траву, а дарыша* – за то, что он убивает ради пропитания. Они такими созданы, и это невозможно запретить. Меня волнует другое – зачем ты заложил его другим? - Тогда я ещё не понял природы своих чувств, - ответил брат Иммаир. – Но, ты знаешь, может быть, это и к лучшему. Брат-целитель, Никело, спас юношу от верной смерти… и на свет появилось его дитя. Понимаешь, их разлучат, малыша отдадут в приют, а самого Палого Листа отправят в Ло… в одно ужасное место, где он долго не протянет. Он и так не протянет долго. Зачахнет без сына. Помоги мне, Ала, если кто и сможет помочь - то только ты. - Я не смогу устроить побег из Храма, - задумчиво сказала Ала. – Это мне не по зубам. - И не надо, - быстро ответил брат Иммаир. – О том, чтобы вывести юношу из Храма, позабочусь я. - И в чём тогда проблема? – удивилась Ала. – Хватай своего возлюбленного в охапку и беги подальше. Думаю, что ты сумеешь спрятаться так, что вас никто не найдёт. - А ребёнок? – тихо спросил брат Иммаир. - Ну, ведь это не твой ребёнок, - хмыкнула Ала. – Что тебе до него? Если вы оба эти… как его… Дахэ, то без труда сможете понаделать новых. Брат Иммаир молча поднялся и тихо сказал: - Забудь про мой рассказ. Я думал, что ты сможешь мне помочь. Видимо, ошибся. Прости, мне пора. - Погоди! – не выдержала Ала. – Прости меня! Но ты и впрямь любишь его, если можешь принять чужое дитя… - Он не будет счастлив без сына, - вздохнул брат Иммаир. – Поэтому я должен попытаться… - Ладно, - согласилась Ала. – Сядь. Сядь и расскажи мне, что от меня требуется. - Похитить ребёнка. Он пока находится в одном из Храмовых приютов. Приют, конечно, охраняется, но не так строго, как сам Храм. К тому же, за детьми ухаживают женщины-послушницы, большинство из них уже немолоды… Есть несколько молодых кормилиц, но не думаю, что они смогут помешать тебе. Твоя задача – похитить ребёнка, принести его в условленное место и отдать отцу. А потом мы уйдем, и ты больше никогда о нас не услышишь. Ала задумалась. - Ты понимаешь, о чём просишь? - наконец спросила она. - Я могу не справиться одна и попрошу помочь мне своих ребят. Нас казнят, если поймают – это ведь не пирожок у торговки утащить, это покушение на имущество Храма. - Понимаю, - ответил жрец. – Только мне больше не к кому обратиться с такой просьбой, Ала. Я бы сделал всё сам, но так не получится. А выбирать между ними двумя я не могу. Просто не вправе. И ещё… Я уже думал, что ты привлечёшь своих, поэтому… Жрец достал из-под мантии туго набитый, сыто звякнувший в его руках мешочек. - Вот, - сказал он. – Это половина моих сбережений. Плата за риск. Здесь хватит на то, чтобы вы могли начать честную жизнь. Не обижайся, просто возьми. Ала вздохнула, приняла мешочек и сразу определила, что он набит полновесными золотыми монетами. Такой добычи у них ещё не было, а может, и не будет никогда. Здесь и впрямь хватит на то, чтобы открыть постоялый двор или мастерскую, заплатив солидный взнос в гильдию. Ради этого стоило рискнуть, к тому же… Когда-то жрец спас ей жизнь, и пусть ему сейчас в голову запала такая блажь, как любовь к странному мальчишке-Фаэру, это не отменяет её долга. - Хорошо, - сказала девушка. – Но учти, что я делаю это не только ради денег, понимаешь? - Понимаю, - серьёзно согласился жрец. - Тогда говори, что мы должны сделать. И брат Иммаир стал излагать свой план – подробный и хорошо продуманный. *** План жреца был хорош – практически без изъянов. Только вот Ала знала, как часто рушатся самые продуманные планы из-за нелепых случайностей, поэтому, идя на дело, взяла с собой одну очень интересную вещь. Это было её единственное наследство. Женщина, которая её подобрала, рассказывала, что эта странная вещь – единственная, которая находилась при малышке. Вещь эта больше всего напоминала небольшой шарик, полый внутри, со множеством отверстий. Внутри шарика что-то тихонько позвякивало и пересыпалось, но наружу через отверстия не просыпалось ничего. Шарик был прикреплён к тонкой цепочке странного плетения – вещь непонятная и довольно бесполезная, разве что на шее носить. Но металл, из которого был сделан шарик, был некрасивого тускло-серого оттенка, и даже когда Ала пыталась его начистить песком, чтобы хоть немного заблестел, ничего не вышло. Но Ала всё равно упорно носила шарик на шее – ведь это была единственная память о неведомых родителях, а то, что оставили именно родители, девочка не сомневалась – кто ж ещё? Но однажды старая нищенка у Храма, разглядев необычное украшение на шее Алы, тихо прошипела: - Сняла бы ты это, девонька… Или под одежду спрятала. Жрецы за это могут такое учинить – пропадёшь с концами. - Зачем это жрецам? – удивилась Ала. – Вещь некрасивая, не ценная… - Эх, молодёжь, - вздохнула нищенка. – И ведь Фаэрская кровь в тебе вроде бы… - Я сирота, - мрачно отрезала Ала. – Кто его знает, какая во мне кровь… - Есть Фаэрская, - прищурилась старуха. – Глаза… И ещё – будь ты чистокровной Гортанкой – это бы не смогла надеть. - Да что это такое? – не выдержала девочка. – Скажи, бабушка. Сокровище, что ли, какое? - Можно и так сказать… - проскрипела старуха и выразительно покосилась на проходящего мимо продавца лепёшек. Ала вздохнула – несколько монеток у неё было – как раз на пару сдобных горячих лепёшек. Но если отдать их – можно лечь спать голодной, кто знает, удастся ли раздобыть ещё. Однако, любопытство взяло верх. Ала свистом подозвала мальчишку-продавца и купила у него две восхитительно свежие, ещё тёплые и маслянистые лепёшки, а потом протянула одну старухе. Нищенка быстро схватила лепёшку и стала есть – неторопливо, но было понятно, что голодна она давно. - Совсем народ подавать перестал, - пожаловалась она, съев ровно половину и спрятав вторую где-то в своих неопрятных лохмотьях, - беднеют все… Если бы жрецы похлёбку не раздавали – давно бы с голоду померла. Но похлёбка-похлёбкой, а иной раз и пожевать что-то хочется. Зубы-то пока есть… И нищенка коротко хохотнула, показав все пять уцелевших желтоватых зубов. Ала только вздохнула и повторила свой вопрос. На этот раз старуха ответила: - Видела я такое. Эта штука называется «Последний Шанс». Если край придёт – этот шарик нужно с шеи сорвать и наземь бросить – тогда от любого врага ускользнёшь. - Куда ускользнёшь? – деловито спросила Ала. - Вот того я не знаю, девонька, - ответила нищенка. – Давно это было, знала я Фаэра-полукровку с таким шариком. Лихой парень был. Правая рука тогдашнего Ночного Правителя. Так вот, говорят, что когда стражники его схватить хотели, он этот шарик оземь бросил… и пропал. Совсем, как есть пропал. - И что дальше? – нетерпеливо спросила Ала. - А ничего, - вздохнула старуха. – Больше я никогда ничего о нём не слышала, но, надеюсь, что всё у него хорошо сложилось. Хотя, кто знает… Ала задумчиво спрятала шарик под одежду, протянула старухе вторую лепёшку и отправилась восвояси. Но слова о Последнем Шансе запомнила накрепко. И вот теперь, отправляясь на опасное дело, она вновь надела странное украшение на шею. Впервые за несколько лет. *Дарыш - крупный хищник, напоминающий льва, но с длинными клыками, коротким хвостом и пятнистой масти.