Камень сердолик

- Вот и всё, - закончил Клим. – Теперь ты понимаешь, почему мы должны поторопиться? Палый Лист выглядел озадаченным: - То есть, - наконец выдавил он, - ты утверждаешь, что Небесная Благодать это некая овеществлённая вера Гортанов, сущность, ставшая абсолютным злом? И что эта сущность может разделяться и вселяться в носителей-аватар? И что Азиль – одна из этих аватар? - Красиво излагаешь, - одобрил Клим. – Только это не я, точнее, не только я утверждаю. Это Душа Фаэ. - Но почему? – тихо спросил Палый Лист. – Ведь суть любой веры есть добро? Ну… я так считаю… Клим тяжело вздохнул. Втягиваться в богословский диспут не хотелось, но раз уж он начал рассказывать всё Палому Листу, нюансы объяснить следовало. - Суть любой истинной веры есть Добро, - уточнил он. – Истинной, понимаешь? Душа Фаэ никогда не призывала к захвату чужих земель, к казням и пыткам, она не навязывала тем же Гортанам Фаэрский образ жизни… А вот Небесная Благодать… Подозреваю, что первоначально верующие в неё были светлы по своей сути, но когда их стало больше, а Благодать… как это сказать… овеществилась, стала некоей мыслящей сущностью, то уже она стала подчинять верующих своим целям, прикрываясь призывами к тому, что Гортаны – высшая раса и могут решать за других, как им жить. Да, я не спорю, Гортаны перед захватом Фаэ находились в аховом положении, но ведь всё можно было решить мирно, как и предлагали Фаэры. Но Небесной Благодати мир был не нужен, как не нужны были последователи мирной веры в Душу Фаэ. А вдруг сами Гортаны начали бы сравнивать… сомневаться… или вообще примкнули бы к вере Фаэров, а? А отток верующих ослабил бы Благодать… Поэтому миром всё не кончилось, да ещё совпало с проблемами тогдашнего Хранителя… И не случайно его Супруг оказался в мире рыжиков и не смог вернуться оттуда, ведь супруг обладает практически той же силой, что и Хранитель, а ведь я, даже ещё не обученный до конца и поэтому не такой уж сильный, могу проходить Серыми Тропами без проблем, да ещё и вас с собой проводить. Почему же бедный Рушан оказался там как в клетке и умер от тоски по любимому? Это говорит только об одном – кто-то не только сумел похитить супруга Хранителя, но и заблокировал его дар. Да так заблокировал, что Хранитель не смог обнаружить Супруга. - А потом случилось вторжение… - тихо сказал Палый Лист. – Ты прав, всё это похоже на тщательно сыгранную комбинацию. Думаешь, что здесь замешана Небесная Благодать? - А как ты думаешь? – спросил Клим. – Да к гадалке не ходи! Небесная Благодать, точнее, её тогдашние аватары. Сам понимаешь, бесплотной сущности интриги проворачивать затруднительно, поэтому Небесная Благодать научилась разделяться, и части её вселялись в аватаров. И это непременно были Фаэры… Или полукровки с достаточно большим процентом Фаэрской крови. По иронии судьбы чистокровные Гортаны не склонны к тому, чтобы быть чудотворцами, а для вселения сущности в тело необходимо, чтобы оно изначально обладало каким-никаким, но даром. - Но тогда получается, что предатели нашлись среди самих Фаэров? – Палый Лист сверкнул глазами, его кулаки сжались, он взглянул на Клима почти со злобой. - Не надо злиться, Лист, - примиряюще вздохнул Клим. – Не надо думать, что все Гортаны плохи, а все Фаэры святые и чистые. Извини, но расовая принадлежность не предполагает чистоты души. К тому же… вспомни Азиль… Наверняка она стала аватарой в тот момент, когда ей было хуже всего. Ужасный брак, изувечивший её муж… Она осталась совсем одна, некому было защитить её… А Зло… Зло способно пообещать многое. - Ты говоришь так, словно тебе жаль её, - задумчиво вздохнул Палый Лист. - Тогдашнюю несчастную искалеченную женщину я способен пожалеть, - отозвался Клим. – Но не нынешнюю. Проявив слабость, Азиль бесповоротно погубила себя. Став аватарой Небесной Благодати и творя зло, Азиль переродилась, и пути назад у неё нет. Ей нельзя стать прежней… увы, Небесная Благодать уничтожила в ней всё доброе, что ещё оставалось. Азиль можно только устранить физически, никак иначе. - Но разве убийство не зло? – вздохнул Палый Лист. – Не станем ли мы подобными тем, кто оправдывает всё волей Небесной Благодати? - А если твоему сыну будет угрожать бешеный зверь, ты будешь жалеть зверя? – ответил вопросом на вопрос Клим. – Или поднимешь арбалет и всадишь стрелу ему в голову? Именно из-за Азиль мой любимый оказался в Ловушке, а я чуть не погиб. И что стало бы с Руши в этом случае – не знает никто. Так что да, я готов пожалеть Азиль за все беды, которые выпали на её долю, но моя рука не дрогнет. Потому что абсолютная власть Небесной Благодати – это худшее из того, что может случиться с этим миром. Палый Лист опустил голову и замолчал. Он молчал минут пять, и Климу было неуютно от этого молчания. Но потом юноша поднял голову и сказал: - Арнель Лутфи. - Что? – не понял Клим. - Меня зовут Арнель Лутфи. Я не хочу, если вдруг придётся умереть, быть Палым Листом. Понимаешь? - Понимаю… Арнель… - сказал Клим, с трудом преодолев комок, вставший в горле. – Но зря ты умирать собрался. Нам с тобой ещё сыновей растить. Всё у нас получится. Веришь? - Верю, - блеснул глазами Палый Лист… нет, Арнель, и тут Клим понял, что он сказал чистую правду. Всё у них получится. *** В камере появились стражники, и Азур почувствовал самый настоящий ужас. Стражники были мертвы. Более того, по лёгкому запаху тления и синюшности лиц было понятно, что мертвы они были уже давно, и скоро их тела просто начнут разваливаться на куски. Нет, конечно, Азур знал о том, что жрецы забирают души пленников, проводя какие-то обряды, необходимые для усиления замка… точнее, обитавшей в нём разумной и злобной сущности, но поступать так со своими? Что же случилось за то время, пока он пребывал без сознания после жестоких издевательств жрецов? И Тень ничего не говорил… Может быть, просто не хотел пугать? Что же случилось, что проводились обряды, для которых нужно столько энергии? Неужели это связано с тем, что Камель хочет освободить его? Но почему жрец так боится… Ведь не может же Камель так напугать здешних обитателей в одиночку? Или… может? Но тут вновь что-то тёплое и ласковое коснулось души измученного сомнениями и метаниями парня. Что-то, чего по определению не могло быть здесь, в этом гиблом месте… но оно было. Азур немного успокоился… и тут мёртвые стражники, уже готовые скрутить Азура, стали разваливаться на глазах. У одного отвалилась рука, и «потекли» черты лица, обнажая голый череп, второй стал заваливаться на бок, его нога сначала сложилась под немыслимым углом, а потом стала растворяться, истекая гнилостной омерзительной коричнево-жёлтой жижей. На лице жреца отразилось смятение, такого он явно не ожидал. Но если Азур думал, что после такого жрец отступится от своей затеи, то он, увы, сильно ошибся. Один взмах руки жреца – и гниющие, разваливающиеся трупы рассыпались прахом, ещё один взмах – прах исчез вместе с остатками одежды и кучкой ржавчины, в которую превратилось их оружие. А потом жрец воздел руки вверх и произнёс нечто непонятное, а Азур почувствовал дикое желание подчиниться ему. И не просто подчиниться, а с великой радостью выполнить всё, что жрец прикажет. - Иди за мной, грешник! – приказал жрец, и ноги Азура независимо от сознания двинулись вперёд, к выходу из камеры. Это было жутко – быть запертым в собственном теле и ожидать приказов, Азур отчаянно боролся, пытаясь стряхнуть с себя проклятое подчинение, но ничего не удавалось, и он продолжал покорно следовать за торопливо идущим жрецом по низкому сводчатому коридору подземелий Ловушки. Идти было долго, коридор казался нескончаемым, и в какой-то момент Азур опамятовался, желание подчиняться пропало, и он попробовал остановиться. Не тут-то было. Пусть голова и стала ясной, но тело продолжало тупо двигаться вперёд, словно одурманенное. Наконец жрец остановился перед внушительного вида дверью, окованной чёрным металлом. По металлу змеились узоры, складывавшиеся в непонятные знаки и рисунки, но едва Азур попытался разглядеть их поближе, виски прошило стреляющей болью. К тому же юноша был удивлён. Ему ещё не приходилось бывать в этой части подземелий, та комната, в которую его приводили жрецы раньше, была куда ближе. А это… Почему-то Азуру казалось, что за нею скрывается само зло. Жрец начертил двумя руками в воздухе знак, напоминавший крючковатый крест. Знак немедленно налился густой тьмой, створки дверей стали медленно открываться, и Азуру стало ещё страшнее, хотя, казалось бы, ничего страшного его глазам не предстало. Огромный зал с высоким потолком, узорчатые каменные плиты под ногами, дающие тусклый свет треугольные светильники на стенах, выложенный золотистыми и чёрными камнями круг в центре. А посередине круга находился треугольный же… стол? …жертвенник? Это непонятное сооружение было покрыто сплошной рунической вязью, а когда Азур пригляделся, то понял, что эта вязь выложена словно вплавленными в матовый чёрный камень крошечными косточками. Крошечными, но это были явно не кости животных. Фаланги пальцев, зубы, позвонки, обточенные кусочки берцовых и тазовых костей… Азура замутило. Неужели здесь приносили в жертву… детей? Судя по размеру косточек – новорожденных? Нет, не может быть, за такое святотатство нет ни прощения, ни посмертия… - Остановись… - приказал жрец, и Азур выполнил приказ. А уже потом понял, что заклятие, наложенное жрецом, начинает слабеть, да и сам жрец выглядел неважно – на висках выступил пот, на лице стали заметнее морщины, он как-то сгорбился, словно убавил в росте и внезапно постарел. - На алтарь его! – раздался холодный бестелесный голос откуда-то сверху. – Мне нужна его душа! - Грешник не дал согласия… - выдавил жрец. - Ты не смог добиться от него даже этого? – рявкнул голос, в котором прорезались нотки гнева. – Дурной слуга! Жрец упал на колени и почти простонал: - Я виновен, Владыка! Но мой дар… Он слабеет! Я с трудом могу поддерживать заклятие на нём! Мёртвые стражи должны были продержаться ещё седьмицу, а они только что рассыпались прахом! Что происходит, Владыка Небесная Благодать? - Не твоё дело думать об этом! – прогремел голос, раздражаясь ещё больше. – Мне нужна душа этого мальчишки, готовь жертву! Тогда всё придёт в норму! Жрец вскочил и рявкнул: - Возляг на алтарь, грешник! Азур, который понял, что тело наконец-то стало подчиняться ему, и не подумал выполнить приказ. Более того, он стал пятиться к дверям. Желание убраться подальше из этого жуткого зала превалировало над остальными, он даже не мог толком понять, почему жрец обращается к этому жуткому неживому голосу, как к Небесной Благодати. Жрец бросился к Азуру, чтобы так или иначе выполнить приказ, тот увернулся, стремясь ускользнуть в дверь, но створки захлопнулись перед самым его носом. - Замри, мальчишка! – скомандовал голос, и Азур замер, словно статуя. Этот приказ был мощнее, чем заклинание жреца, но желания подчиняться не вызывал. Наоборот, он вызывал ужас и отвращение. Но ни одного движения сделать юноша не мог. - Эх… - вздохнул голос. – Ну, всё приходится самому делать. Ложись на алтарь, мальчишка! Азур не смог ослушаться. Ноги сами понесли его в сторону треугольного стола, заключённого в круг. - Стой, - приказал голос, когда Азур оказался перед столом. – Сними одежду. Азур снова был вынужден подчиниться, и голос бесстрастно прокомментировал: - Неплохое тело. Надеюсь, что ты частенько доставлял удовольствие моим верным слугам. Азур чуть не задохнулся от стыда и ярости, но ни говорить, ни сопротивляться он по-прежнему не мог. Так что он кое-как вскарабкался на ужасный стол, лёг лицом вверх, так что голова находилась у одной из вершин треугольника, и жрец защёлкнул на шее, плечах и лодыжках кандалы из чёрного металла. Металл был ледяным, и Азура затрясло. - Ножи! – вновь скомандовал голос, и жрец, исчезнув на мгновение, поставил рядом с алтарём небольшой металлический столик, на котором были разложены тускло блестевшие ножи из чёрного и красноватого металла. Эти металлы были словно вплетены друг в друга полосами, а форма ножей была настолько разнообразна, что непонятно было, как их использовать. Но Азур готов был поклясться, что этого он знать и не хочет. Ни за что. Жрец поднял нож, но голос прервал его: - Нет! Этот ритуал проведу я, от него слишком многое зависит. Подожди меня, раб. Жрец положил нож на место, опустился на колени рядом со столом и стал ждать. Азур тоже замер в ожидании… и надежде на непонятно что. И тут в противоположном конце зала распахнулись другие двери, и раздалось жутковатое цоканье – словно огромный хищник скрёб когтями по полу.