Камень сердолик

Прошло несколько дней, и это были очень напряжённые дни. После гибели правителя и почти всей его семьи и исчезновения Небесной Благодати Фаэ грозил хаос. Поэтому едва-едва восстановившийся Клим вместе со всем семейством и соратниками Серой Тропой переместился в столицу. К счастью, аватара уничтожил не всю семью правителя. Уцелел один из сыновей – средний, нелюбимый отцом, слывший бунтарём и смутьяном и, как следствие, живший не в столице, а в отдалённом поместье, окружённый слугами и соглядатаями. Звали его Хайдар, и, хоть мать его считалась Гортанкой, но вот бабушка с материнской стороны происходила из знатного Фаэрского рода. Парень оказался на диво вменяемым и, честно сказать, на правительское место не метил, хотя именно в этом его постоянно подозревал отец. К тому же отношения между отцом и сыном не ладились ещё и потому, что матушка Хайдара, будучи вполне себе здоровой женщиной, как-то внезапно захворала и умерла от горячки, когда подростку исполнилось всего тринадцать лет. А через год отец отослал его в отдалённое поместье, как в комфортабельную тюрьму. Между тем начитанный, умный парень даже не помышлял о том, чтобы свергнуть отца. Больше всего на свете он хотел быть свободным и тайком готовил побег… Только вот в семнадцать лет в нём проснулась Фаэрская кровь… а вместе с нею и любовь к одному из его охранников. Точнее, к начальнику охраны, мужчине старше его на добрый десяток лет. Тот был чистокровным Гортаном и подобные отношения не принимал ни в каком виде, но… То ли чистокровность его была сильно преувеличена, то ли Хайдар обладал слишком сильным очарованием и даром убеждения, но спустя год парочка проснулась поутру в одной постели, и с тех пор у опального принца не было сторонника преданнее. Они стали готовить побег уже вдвоём… Но вот тут и грянуло. Клим, который чуть не озверел от наведения относительного порядка в столице (спасибо Иммаиру и вышедшему из подполья Братству, дело обошлось без крови, хотя беспорядки и были), появился в поместье в тот самый момент, когда парочка уже готова была навострить лыжи даже не на четыре, а на все восемь сторон света. Они, правда, понятия не имели о том, что произошло в столице – печальные вести ещё не дошли, так что Клима, появившегося в сопровождении Азура, Руши, Камушка и Капельки, охрана встретила недоверчиво. Пришлось убеждать в уже свойственной Климу и Камушку непринуждённой манере. Кстати, взять всю эту компанию пришлось потому, что младенец-Камушек был сильно привязан к Климу и Азуру, они для него были ближе даже, чем родители для обычного ребёнка, и в их отсутствие ему реально становилось плохо. А взять Камушка и не взять Руши было бы просто несправедливо. Капелька шёл в качестве личной охраны и присмотра за Руши – смотря по обстоятельствам. Клим, горящий желанием побыстрее навести на Фаэ хоть какое-то подобие порядка и для этого даже оставивший на время у власти Совет Братства, разбавленный несколькими главами уцелевших Фаэрских родов, был очень убедителен, если не сказать – настойчив. В конце концов, ему удалось пообщаться с Хайдаром и побыть вестником печали. Хайдар, несмотря на нелюбовь к отцу, известие о гибели почти всей династии воспринял очень тяжело, даже заявил, что не нужна ему никакая власть, что он отрекается и хочет только одного – свободы, которой у него никогда в жизни не было. Клим с помощью Камушка сумел вправить принцу мозги, хотя ему и было безумно жалко парня. Другого выхода просто не было. Последний представитель династии был гарантом того, что нынешнее глухое неудовольствие не перерастёт в кровавую резню между Гортанами и уцелевшими Фаэрами. И тогда никакой надежды на возрождение былого благоденствия Фаэ не останется вообще. Ох, как матерился Клим (правда мысленно, слышал его только Камушек, Азура и Руши Клим вежливо попросил не сосредотачиваться на произносимых им перлах), когда понял, что придётся всерьёз заняться нелюбимой политикой. Но Хранитель, умеющий творить чудеса, приёмный отец Души Фаэ, безумно нравился простонародью, а уж его соратники… Короче, к делу пришлось припахивать всех, даже Лесных Сестёр, чей целительский дар оказался незаменим в новооткрытых лечебницах. Сила Сестёр, оставшихся верными Душе Фаэ в самые смутные времена, возросла неимоверно, и теперь они могли лечить такое, что и представить раньше было невозможно. Молодые жрецы-целители, кстати, приняли Сестёр вполне себе спокойно, даже с симпатией. Дело в том, что большинство из них большого опыта не имело, а тут такой нежданный подарок. А то, что Сестёр продолжали охранять М’Хаши, которые в случае чего оборачивались здоровенными чернокожими мужчинами, преданными своим Сёстрам и совершенно несклонными к шуткам, было только дополнительной гарантией защиты целительниц. Клим, кстати поинтересовался у Капельки, почему у всех Сестёр М’Хаши сплошь мужского пола и где вообще их женщины? На что получил ответ, что обряд побратимства довольно-таки болезненный, может пройти только мужчина, а женщин у М’Хаши очень мало, их холят, лелеют и берегут, и никому постороннему не показывают. Дело в том, что проклятие М’Хаши ударило именно по женщинам, девочек рождалось очень мало, и большинство из них становились бесплодными, выносив только одного малыша или малышку. Сёстры пытались помочь, но у них не получалось. Но теперь, жизнерадостно закончил Капелька, проклятие снято, и каких-нибудь лет через двадцать женщины-М’Хаши и явят себя миру. К тому же, хотя они тоже могут теперь менять облик, но не до конца – хвосты и ушки остаются, и женщины этого ужасно стесняются, считая себя безобразными. Клим припомнил кое-какие аниме своего прежнего мира и заверил Капельку, что с его точки зрения это немного необычно, но не безобразно, и даже в чём-то мило. Обрадованный М’Хаши заявил в ответ, что когда дел станет поменьше, Хранитель непременно должен выбраться в гости и заверить женщин, что они совсем не безобразны. Клим согласился, но, увы, такой отпуск светил ему ещё не скоро. Политика, чтоб её… А тут ещё и потенциальный наследник престола артачится, как может. Вот Клим и рассказал Хайдару всю историю борьбы с Небесной Благодатью… Хайдару пришлось согласиться, рассказ Клима произвёл на него глубокое впечатление, а особенно его впечатлил Камушек, который в теле младенца распространял просто безумное обаяние. Да и Руши не подвёл, показав парочку умений, которым обучился в последние дни. А уж когда перекинулся Капелька… В общем, хоть Хайдар и предлагал Климу самому занять освободившийся престол (на что тот немедленно отказался, заявив, что Хранители Души Фаэ отродясь правителями не были), в конце концов согласился. К тому же сообщение Клима о том, что он потенциально сможет творить чудеса, и на него произвело впечатление. Так что Хайдар и глазом моргнуть не успел, как оказался в столице, а затем и на отцовском престоле. И хорошо, что рядом с ним находился преданный любовник, готовый за юного правителя порвать глотку любому, потому что Гортанская знать, привыкшая к векам безнаказанности, первые указы юного правителя восприняла в штыки. А это были, на минуточку, указы, возвращавшие Фаэрам прежние права. Гортанской знати пришлось вернуть всё, что когда-то было отобрано у Фаэров, Фаэли, оказавшиеся в их семьях против воли и не желавшие жить со своими мужьями-Гортанами, вернулись в семьи, Фаэрам были разрешены браки «согласно их склонностям» (тут Клим правителя Хайдара понимал – тот явно готовил почву для вступления в мужской брак, собираясь увести своего избранника под венец), запрещалось обрекать на смерть или просто выбрасывать из семей детей, родившихся с отклонениями в развитии, поскольку теперь всё это можно было излечить, все бродяги получали право заняться любым другим трудом, на это даже полагалось небольшое вспомоществование. А чтобы правительская казна не опустела прежде времени, Хайдар ввёл налог на роскошь для богатых семейств. Ну а кто был баснословно богат? В основном знатные Гортанские семейства… Делиться они ожидаемо не хотели, поэтому чуть было не произошёл новый переворот. Но на сторону нового правителя встали жрецы… уже не Небесной Благодати. Нет, конечно, не все жрецы изменились в одночасье и стали паиньками и милашками. Большинство их, будучи искренне верующими, исчезновение Небесной Благодати почувствовало почти сразу. Возник раскол. Первым на сторону Хайдара встало Братство, хоть и сильно поредевшее, но вполне себе вменяемое. Потом большинство молодых жрецов, которых воспитывали в духе бескорыстного служения, ощутив потерю веры, стало искать новый стержень для того, чтобы продолжать жить. А увидев въявь Душу Фаэ, они прониклись новой верой. Но Клим был категорически против возникновения нового культа и заявил, что его сын, а именно так он воспринимал теперь Камушка, не будет предметом поклонения. Взамен этого он предложил жрецам заняться полезными делами – лечить, учить, помогать беднякам, заявив под конец, что подобное служение будет угодно Душе Фаэ. Храмы вновь открылись, но не для поклонения. Теперь это были школы, лечебницы, приюты, мастерские… Именно так и появились в столице Лесные сёстры – в помощь молодым и неопытным, хоть и полным лучших побуждений, жрецам. Всё, напоминавшее о Небесной Благодати, было изгнано из храмов, и всё стало налаживаться. Жрецам-воинам – а таких было немало, было предложено два варианта – либо охранять новооткрытые лечебницы, приюты и школы, либо, сняв жреческий плащ, дать правителю Хайдару полную клятву и стать его особой личной охраной. Клятву подтверждал Клим, обойти её было невозможно, при попытке нанести вред правителю злоумышленник умирал в страшных муках, так что охрана теперь была предана новому правителю безусловно. Некоторая часть жрецов предпочла прекратить служение, они сняли жреческие плащи и просто исчезли. Эта группа беспокоила Клима больше всего, но пока эту проблему решить было невозможно из-за обилия других. Оставалась ещё одна проблема - та часть жрецов, что относилась к Высшим. Для них потеря поклонения в Небесную Благодать обозначала потерю всего, и вот они-то и начали гадить, где могли. Но тут уже новый правитель поступал жёстко – объявил их изменниками и повелел подвергать аресту и суду. Наиболее одиозные были арестованы, прочие затаились до поры до времени, но с этим предстояло ещё много проблем, их нужно было решать… и не в такое краткое время И, конечно, семья Камеля… У Клима возникло стойкое чувство, что они живы, что к их исчезновению имеет отношение Азиль… Но увы. Мартышку Азиль уже невозможно было ни о чём расспросить. Она всё больше становилась тем, кем была с виду – ласковым, шаловливым и довольно сообразительным зверьком. Азиль охотно играла с Руши и Ами, любила сидеть на коленях у Арнеля и просто обожала сахарное печенье. Правда, брат Иммаир предложил Климу помощь – архивы храмов сохранились, хоть и не полностью, возможно, там и мог сыскаться какой-то след пропавших родителей и сестры Камеля. Клим решил довериться чутью профессионала и пока в расследование не вмешивался. А пока Клим открыл большой родительский дом, поселился в нём с Азуром, Руши, Камушком и Капелькой. Пригласил он к себе и своих соратников – дом был велик, места хватало, а у Нур-Тура и компании никакого жилья не было. Приглашение было принято с благодарностью, и теперь бывшие циркачи раздумывали над тем, чем заняться дальше. Они помогали Климу, чем могли, и горячо обсуждали планы на внезапно изменившееся будущее. И Климу было понятно, что рано или поздно его друзья найдут себе занятие по душе и заживут своими домами, своими семьями. И это было хорошо и правильно. Но Клим чувствовал – ему нужна передышка. И даже не для отдыха. Клима всё сильнее мучило ощущение некоторой неправильности происходящего. Азур… Азур любил его, но он до сих пор называл его Камелем, считая своим погибшим возлюбленным. Но дело было в том, что Клим уже не был тем Камелем, которого когда-то полюбил юный Азур. И вот это было… неправильно. Клим понимал, что, решаясь на этот разговор с Азуром, он, возможно, своими руками разрушает собственное, только-только достигнутое хрупкое счастье. Но не рассказать всю правду он не мог. Он слишком любил Азура, чтобы позволить ему обманываться дальше. Обманываться всю жизнь… Азур был встревожен, он не понимал, почему любимый Камель стал сторониться его – теперь, когда всё наладилось, и Азуру так хотелось вновь ощутить ласки любимого. Он хорошо научился понимать чувства Камеля – тот любил и хотел его, но почему-то не позволял сближения. К тому же чувства Камеля стали пополняться грустью, тревогой и сожалением. Азур терялся в догадках, он не понимал, что между ними не так, и уже начал думать, что во всём виноват он, что именно каким-то своим поступком или словом оттолкнул любимого. Он хотел поговорить с Камелем, всё прояснить, но одновременно и боялся этого разговора… Душа Азура мучилась, страдала, и он сам не знал, сколько ещё сможет выдержать эту неопределённость. И тут Камель пришёл к нему сам. Клим, который чувствовал, что Азур стал мучиться и страдать, не понимая, что происходит, понял, что оттягивать неприятный разговор более нельзя. И, однажды вечером, уложив вместе с Азуром сыновей, пришёл к нему в комнату и произнёс слова, с которых у очень многих разумных существ в любом из миров начинались самые большие в жизни неприятности: - Нам надо поговорить.