I hate my feelings for you

      Стенли Урис, освободившийся от выматывающих уроков, тяжёлым шагом плелся в направлении дома. Прохладный воздух октября отрезвлял его, приводил в чувства после недавнего урока физики в ужасно душном кабинете, давал по мозгам, как нашатырный спирт, но не был таким резким и неприятным, скорее спасительным.              Солнце с каждым днём заходило за горизонт все раньше и раньше, а природа вокруг него окрашивалась в печально-пестрые и серо-рыжие тона. Осень прекрасно могла описать смерть Джорджи, младшего брата его лучшего друга Заики Билла, — такие же пестрые пятна крови на сером водянистом асфальте. Урис узнал об этом происшествии вчера за семейным ужином. Дети и так слишком часто пропадали из маленького городка Дерри, но когда что-то ужасное случается с людьми, которые тебе знакомы, начинаешь понимать, что любой может умереть. Что умереть можешь именно ты.              Стен не был «суперменом», коим его называл Ричи. Он был трусом. Пусть трезвомыслящим, но всё-таки трусом. Он был голосом разума Неудачников, которого никто не слушал. В чем он действительно мог быть суперменом, так это в уборке: героически расставить все книги по алфавиту или начисто вымыть комнату, напевая себе под нос. Стенли был правильным во всем: пахнущая стиральным порошком рубашка под легкой ветровкой, идеально отглаженная и заправленная в штаны песочного цвета, аккуратно уложенные кудрявые локоны, выглядывающие из-под ермолки, и начищенные кеды. А самое главное — ровный и скромный шаг «маленького офисного работника».              Насколько бы он не был аккуратен и идеален в своих действиях, его руки от запястий до локтей были безобразны. Горизонтальные и вертикальные порезы, сделанные в порыве ярости или в слезах отчаяния. Все обмотаны белыми бинтами с едким запахом предстоящего укола. В первый раз Стенли, придя после очередного похода в пустошь, судорожно сжался в углу кровати, поджав под себя ноги. Его мутный от слёз взгляд был направлен на трясущиеся окровавленные руки. Это повторялось каждые три или четыре дня, и с каждым разом его всхлипы становились всё более шумными. Через две недели мама застала его, рыдающего в заляпанной кровью постели. На утро она попыталась спокойно поговорить, но в ответ получала лишь его стеклянный взгляд, устремленный в пол, и сухое отрывистое: «Все нормально, только не говори отцу, больше такого не повторится».              Его голова была забита мыслями о душевном и физическом состоянии Билла, о том, что он думает про своего молчаливого друга-еврея. Билл уже с неделю как отлеживался дома с тяжелым гриппом, но прямыми шагами шел к выздоровлению, несмотря на прицепившийся кашель и головную боль. Сегодня после школы Стенли хотел его навестить. Стен не мог себе представить, что чувствует его друг после смерти своего брата, скорее всего Денбро должен был держать себя в руках, ведь он был лидером клуба неудачников. Сам того не понимая, он всегда обо всем заботился, не позволял выйти ситуации из-под контроля, был самым высоким и атлетичного телосложения, харизматичным и привлекающим. Правда, только до того момента, как откроет рот. Не смотря на речевые дефекты, Стенли всегда поражало то, как Билл лучился добротой и силой, уверенностью в своих действиях. Урис просто хотел быть рядом, ощущать присутствие друга, чувствовать легкую прелость воздуха от его теплого дыхания. Ему никогда не хватало времени, чтобы вдоволь насмотреться, сохранить в своей памяти каждую деталь, каждый сантиметр Билла Денбро. Хотелось видеть его лицо в тени перед сном и по пробуждению в мягких лучах солнца. Искренне дарить свою заботу, любовь и доброту.              Именно некое безразличие Билла, осознание того, как чувства к нему противоречат иудейскому религиозному мышлению, заставляло Стена истязать себя несколько раз на неделе. Плача, у стены читать молитву, чтобы избавиться от скверных мыслей.

***

      Дома никого не было. Стенли разулся около входа и повесил ветровку на крючок в прихожей, разложил свой портфель, расставив все учебники на предназначенную для этого полку, также сделал пару заметок о редкой птице, которую видел минут двадцать назад. Придя на кухню, Стенли обнаружил завернутый противень картофельного кугеля. Видимо, приняв во внимание предупреждение сына о посещении дома Денбро, мама решила сделать немного гостинцев. Стен никогда не искал конфликтов на свою голову и никого не хотел расстраивать, поэтому, неохотно взяв остывший пирог под руку, молча вышел из дома и плотно закрыл на ключ калитку.        17:10 Стен, переминаясь с ноги на ногу, стоял около входной двери дома заики Билла. Откинув все сомнения, он громко и уверенно постучал. Ответа не последовало. Урис прислушался: пианино не играло, в гараже была мертвая тишина, только прохладный ветер леденил его уши.        Может никого нет дома? Не стоило мне, наверное, приходить…        Он уже собирался возвращаться домой, как услышал топот. Кто-то спускался по лестнице. Дверь приоткрылась, из-за неё выглядывал Билл.        — А, э-это ты, С-С-Стенли, — дверь открылась до конца, заика отчаянно начал кашлять себе в кулак. Урис обратил внимание на его болезненный взгляд и пижаму. Видимо, Билл дни напролет лежал в кровати, и его состояние оставляло желать лучшего, — з-заходи.