Fire With Fire/Огнем против огня

Адара прикрыла глаза и с улыбкой вспоминала их разговор в комнате. Тогда они были такие маленькие и милые, им казалось, что ничто не сможет их разлучить. — А помнишь мою выходку перед первым курсом? Почему ты меня не защитил тогда также, как на приеме? — проговорила Адара, обращаясь к брату. — Все просто, мелкая, — девушка щелкнула брата по носу, и они оба засмеялись. — Тогда ты накосячила очень сильно, и это была полностью твоя вина, а перед поездкой в Хогвартс ты должна была получить урок, что не стоит делать все, что тебе хочется.

***

— Поверь, сейчас ты узнаешь ЧТО такое праведный гнев отца, — весело сказал Кастор и засмеялся, откинувшись на кровать сестры. Он часто делал вид, что не замечает выходок Адары, но эта заставила его откровенно смеяться над ней. Как она могла учудить такое, да еще и за день до поездки в Хогвартс? Она собралась опустить честь семьи Малфой? Или решила привлечь всеобщее внимание? Тогда это не самый верный вариант. Адара же крутилась около зеркала и пыталась во всех деталях рассмотреть свое лицо и волосы. Сегодня утром ее эльфийка- Эдна не смогла заплести хозяйку, и поэтому волосы Адары были распущены. Так они выглядели еще зеленее. Да-да, именно зеленее. Она уже давно приобрела магическую краску в тайне от родителей и лишь ждала момента, чтобы воплотить свою задумку. — Вы с отцом ничего не понимаете, — фыркнула девочка. — Я уверена, что мама оценит, тем более так я еще больше похожа на слизеринку. — Адара последний раз взглянула в зеркало и решительно направилась к двери, ведущей в коридор.

***

Поместье семьи Малфой действительно являлось самым большим и величественным особняком во всей Англии. Бесконечное число зал и комнат заставляло гостей задумывать о том, обходил ли их все когда-нибудь сам Люциус, а количество серебра и белого золота, использованного для декора, заставляло завидовать любого работника банка Гринготс. Каждый коридор был обставлен, словно настоящий выставочный зал. Адара всегда любила разглядывать редкие вещички, наполнявшие коридор, ведущий от ее комнаты до столовой. На каждой стене висели портреты ее предков, которые взирали на девочку своими тяжелыми и холодными взглядами. Портреты разбавлялись кубками Люциуса, полученными еще во времена обучения в Хогвартсе. Тут же были и любимые вазы и статуэтки Нарциссы, которые добавляли утонченности таким мрачным коридорам Малфой-мэнора. Самым светлым здесь были рисунки Кастора, Адары и Драко, которые они сделали прямо на дорогостоящих обоях. Тогда они сильно получили от мамы, но позже она запретила Люциусу стирать их и даже наложила защитные заклинания. Но рядом с добрыми рисунками находились и наполненные черной магией безделушки, благоразумно скрытые за магическим стеклянным куполом. Самым любимым местом Адары и ее братьев был переход из южного крыла, где находились спальни, в северное, таившее в себе бальные залы и столовые. Стены здесь были покрыты изумрудной шелковой тканью, отделанной сверху и снизу тонкой серебряной нитью, образующей витиеватые узоры, напоминающие паутину. В самом центре стены перехода висела картина с гербом Слизерина в тяжелой серебряной раме, играющей бликами при попадании на нее света от свечей. Рядом с этим гербом висели два портрета Салазара Слизерина. Адара хорошо помнила, как родители ругались из-за того, какой портрет здесь стоит оставить, но в итоге оставили оба. Сейчас эти Салазары часто дерутся между собой, чем напоминают неотесанных гриффиндорцев. Прямо под гербом стояла мраморная тумба, служащая подставкой для самого дорогого для Люциуса кубка. Он был выдан ему за то, что за все года, пока он был старостой, Слизерин занимал первое место в итоговом зачете баллов. Адара очень любила рассматривать этот кубок и мечтать о том, что и она когда-то станет старостой и будет вести свой любимый факультет к победе. Снова и снова перечитывая строчки, выгравированные на кубке, она перебирала волосы и совсем не замечала, что сзади к ней кто-то подошел. Тихое «кхе-кхе», донесшееся из-за спины, заставило девочку вздрогнуть. Резко развернувшись, она столкнулась взглядом с двумя серыми глазами-блюдцами, наполненными смесью страха, непонимая и удивления. Драко хоть и был ее младше, но уже был с девочку ростом, и сейчас она спокойно могла видеть всю бурю эмоций в его глазах. — Адара, ты выглядишь сегодня…очень…свежо, — сказал мальчик и прыснул в кулак. Ему эта шутка показалась очень удачной, но вот девочку сравнение со свежей зеленью оскорбило. Задрав подбородок и натянув на лицо маску высокомерия, девочка чинно прошла мимо брата в сторону столовой. Что он себе позволяет? Это неподобающее поведение для наследника Малфоев. Девочка резко остановилась около до блеска начищенного кубка за успехи в учебе и рассмеялась, увидев свои волосы. Уж ей ли упрекать Драко в безобидных шутках, когда сама она регулярно доводит отца до белого каления. Улыбнувшись отражению, девочка расправила плечи и пошла дальше. Зайдя в столовую, Адара уже менее решительно подошла к родителям, занявшим свои места за столом, и, приподняв край платья, присела в реверансе. Подняв глаза, девочка увидела, как замерла Нарцисса, и напрягся отец. По его выражению лица Адара поняла, о чем сегодня ей пытался сообщить Кастор. Люциус резко откинул столовые приборы подальше от себя. Они покатились по длинному черному столу и звонко ударились о паркет при падении. От этого звука девочка вздрогнула и сжалась, понимая, что ее маленький бунт не удался. Это было начало конца. Резко встав, Люциус подошел к окну, обрамленному тяжелыми синими шторами, и оперся руками о подоконник, уставленный редкими, но такими любимыми Нарциссой, черными розами. — Должен отметить, что ваш сегодняшний образ напоминает мне магловскую жабу, — не поворачиваясь, сквозь зубы прошипел Малфой-старший. — Вы, мисс Малфой, сейчас же пойдете в ванную комнату и уберите это безобразие со своей головы. — Нет, — тихо сказала Адара, опустив голову. Глаза предательски защипало. Она понимала, что сделала что-то не то, но она не могла смириться с тем, что родители ее снова не понимают. Так было всегда, каждая ее попытка выделиться и доказать, что она имеет право быть равной братьям, заканчивалась провалом. Ей с детства говорили, что она рождена для сдачи в руки мужу и ублажения последнего. А если она не хочет этого? А если ей чуждо это все? — Нет? — переспросил Люциус, и его глаза загорелись недобрым огнем. Он резко приблизился к дочери и схватил ее за руку, от этого девочка пискнула и сжалась еще сильнее. — Ты позоришь меня и наш род, Адара. Ты оскверняешь то, что мы с матерью дали тебе. Сидеть, Нарцисса! — громко крикнул Люциус, заметив, что его жена поднялась с места, чтобы заступиться за дочь. — Позор моей крови! — резко выкрикнул Малфой старший в лицо дочери. — Как же ты похожа на своего дядю, — отпустив руку девочки, выплюнул слова Люциус. — Не удивлюсь, если ты станешь таким же предателем и поступишь на Гриффиндор. Только знай, что в таком случае ты перестанешь быть моей дочерью. Сказав это, Люциус стремительно вышел из столовой. Он не видел ни плачущей дочери, ни жены, старающейся успокоить Адару, ни Драко, ставшего белее мела, ни Кастора, сжимавшего кулаки, но оставшегося стоять в стороне. Сегодня все наследники фамилии Малфой усвоили, что нельзя ни при каких обстоятельствах поступить на Гриффиндор.