Неизменные орбиты

ГОДОМ РАНЕЕ

— И-и-и ещё немного… Вот так. Джим повернул плоскогубцы в последний раз, и что-то внутри трикодера встало на место с тихим щелчком. Маленький прибор пикнул, и целая лента бессмысленных данных пробежала по крошечному экрану, прежде чем тот погас. Спок свёл брови. — Кап- Джим, похоже, что ты привел устройство в негодность. — Не-а, оно работает как надо, — ответил Джим с улыбкой, в которой сквозило чуть больше самодовольства, чем ситуация того требовала. Он вложил плоскогубцы в протянутую ладонь Спока. Спок склонил голову набок. — Я все ещё не вижу смысла в создании этого... проекта. Или по какой причине ты настоял на том, чтобы я принёс тебе этот инструмент, или чтобы я совершил преступление по отношению к доктору Маккою. Его капитан на это рассмеялся, свободно и легко. От его смеха затряслась вся кровать, и Спок машинально протянул руку, чтобы придержать её. — Во-первых, я всего лишь попросил тебя стащить трикодер из кармана Боунса, а не убить его. И во-вторых… — Он усмехнулся, его голубые глаза засияли ярко и озорно, и этот взгляд Спок никогда не мог выдержать без возникающего предчувствия беды. — Это точно будет стоить того. Хмурый засранец сканирует меня каждый раз, как выдаётся возможность, как будто он только и ждёт, что я внезапно слечу с катушек и пойду засовывать людей в торпеды и ронять космические корабли на Сан-Фран. Чего я делать не собираюсь, типа, совсем. Так что если ты спросишь меня, я скажу, что он это заслужил. — Я… понял. Тогда это будет то, что люди называют «розыгрышем»? Джим просиял. — Да, мистер Спок. Видишь, даже когда я застрял в больнице, возвращаясь с того света, я всё ещё могу тебя научить кое-чему. — Разумеется. По какой-то причине Спок не посчитал благоразумным сообщать, что Джим учит его практически с первой встречи. На какое-то время они замерли в уютной тишине. Минуя стеклянные окна, яркий солнечный свет лился на Сан-Франциско — казалось, весь город гудел от своих повседневных забот. Вдалеке Спок видел зубчатые руины зданий, уничтоженных во время атаки Хана, когда тот направил ЮСС Возмездие с небес на землю, подобно богу разрушения. Дым по большей части уже развеялся, и в этом районе теперь работали ремонтные бригады. Город и Звёздный Флот возродятся. Голос Джима отвлёк его от этих мыслей. — Ты знаешь, — произнёс он, откидываясь назад, на подушки, одновременно с этим медленно покачивая трикодер в руке, — когда ты вызвал меня на слушание за мошенничество, тогда, в Академии, я и подумать не мог, что мы окажемся там, где мы сейчас. Его голос звучал задумчиво. — Действительно, довольно затруднительно провести связь между обвинением в академической нечестности и событиями последних нескольких недель. — Нет, я не об этом, — Джим слегка кашлянул, и Спок тайком проверил показания мониторов над его постелью. — Я о том, что никогда не думал, что окажусь здесь. Таким, какой я есть. С тобой в качестве первого офицера, который проводит со мной время у больничной постели, плетя интриги против Боунса. Спок определённо не считал свою роль в джимовом плане и близко похожей на интриганство, но решил не говорить об этом. Вместо этого он произнёс: — Ты ссылаешься на перемену в наших… отношениях. — Ага, — улыбка Джима вышла слегка кривой. — В смысле, кто бы мог подумать, правда? Чопорный и правильный вулканец и тупой деревенщина. Проклятье, да я каждое второе утро просыпаюсь и думаю, почему ты вообще ещё возишься со мной. Его тон был легкомысленным, но Спок уловил под этим что-то другое — что-то, что он не совсем смог распознать. Он склонил голову набок. — Ты не должен говорить о себе в таком пренебрежительном тоне. — Что? — Джим издал негромкий смешок. — Нет, я не… — Особенно когда это неверно. Эти слова были встречены удивлённым морганием, и Спок позволил себе краткую вспышку удовлетворения. Он выпрямился в кресле и продолжил: — «Деревенщина», насколько я понимаю этот термин, означает кого-то в высшей степени простодушного и зачастую невежественного. Ни одно из этих определений ни в какой степени не может быть применено к тебе. В частности, я бы пошел ещё дальше и описал бы тебя как одного из самых креативных и адаптивных людей, которых я только имел честь знать, особенно если учесть твою незаурядную, однако крайне эффективную тактику командования. — Более того, всё указывает на то, что ты находишься под впечатлением, что с тобой трудно, как ты это называешь, «возиться». Опять же, я нахожу это заявление неточным. Я признаю, что твоё поведение временами бывает нестандартным, особенно когда ты находишься в компании привлекательной женщины. Однако в целом я нахожу наше взаимодействие за прошлый год вполне приятным. Конечно, я бы отметил, что твоя недавняя готовность пожертвовать жизнью ради спасения корабля, хоть и вызвала у меня неодобрение, продемонстрировала глубину твоей преданности и силы характера. Это заставило меня… уважать тебя, и оттого ценить нашу дружбу ещё сильнее. Он закончил говорить. Комната погрузилась в молчание, нарушаемое только тихим пиканьем приборов, отслеживавших состояние Джима. Сам Джим просто уставился на Спока яркими, широко распахнутыми глазами, словно, как бы нелогично это ни звучало, видел его впервые. Спок позволил ему смотреть. Он был готов повторить и ответить за каждое сказанное им слово. Джим спас Спока из вулкана на Нибиру, потому что ценил их дружбу. Спок не мог понять, почему капитан считал, что это невзаимно. Молчание длилось ещё несколько секунд. Затем наконец Джим вздохнул — медленное, тихое движение воздуха. Его плечи расслабились, и когда он улыбнулся, улыбка коснулась и глаз. — Вот тут я надеялся на лёгкое дружеское подкалывание, а ты берёшь и пишешь мне чёртово любовное письмо. Спок прямо-таки почувствовал, как его брови поднялись до самой челки. — Любовное…? Но Джим только махнул рукой. — Неважно. И не думай, что я упустил твои слова про крайнее неодобрение моего решения зайти в радиоактивный отсек. Ты бы сделал то же самое на моём месте. Спок напрягся. Но какой ценой, сказал старший Спок. — Капитан… — Ты знаешь, я правда так считаю, — взгляд Джима на мгновение скользнул к стеклу, к сияющей воде залива. Спок внезапно осознал, что цвет его глаз практически совпадал с бирюзовым оттенком воды. — Когда сказал, что я не знаю, что делаю. Когда я говорил, что это ты — тот, кому должно принадлежать это кресло. Но потом… Он вздохнул. — Но тогда это ты должен был быть там, за стеклом. Капитан идет ко дну вместе с кораблем, верно? — Сэр, вы в курсе, что быть капитаном не значит, что от вас ждут жертвы вашей жизни ради экипажа. — Нет, ты прав, — согласился Джим тихо. Его глаза стали отстранёнными, и он внезапно показался старше, чем был на самом деле. — Но быть капитаном означает, что ты должен принимать трудные решения. Это означает, что ты будешь поставлен перед выборами, которые точно принесут людям боль, и тебе приходится сцеплять зубы и все равно принимать эти решения. Он вновь обернулся к Споку, и как бы нелогично это ни было, Споку показалось, что он физически может почувствовать жар джимова взгляда — яркие голубые глаза почти жгли его кожу. — Если спросить меня, не такая уж большая разница. Спок отвёл взгляд. Джим говорил правду, его доводы о роли капитана были полностью созвучны с регламентом, но Спок с внезапным удивлением понял, что ему это не нравилось. Ему не нравилось, что Джим должен быть тем, кто принимает трудные решения, не нравилось, что Джим должен был нести ответственность за жизни всех на борту Энтерпрайз, включая себя. Ему не нравилось, что Джим должен был испустить последний, испуганный вздох с другой стороны стекла, что он обрушил весь хрупкий мир Спока подобно зданиям на горизонте Сан-Франциско, и всё потому что считал это своей работой. Молчание затянулось. Спок чувствовал взгляд Джима на себе и наконец повернулся, чтобы встретить его. Он открыл рот, чтобы заговорить... ...И был тут же прерван Маккоем, который стремительно вошёл в комнату, упал в пустое кресло и прорычал: — Ну и где нахрен выпивка, когда она так нужна? Ещё мгновение Джим смотрел на Спока. Затем, похоже, встряхнулся, повернулся к Маккою, и его лицо смягчилось усмешкой. — О-о-о, что не так, Боунс? Больница сводит тебя с ума? Потому что я знаю одного парня, которого тут держат взаперти неделями и который был бы счастлив, если бы ты подписал бумаги о его выписке… — Ага, вот когда этот парень наконец-то соизволит выполнить предписания врача и отдохнёт хотя бы один грёбаный раз, тогда и поговорим. И куда ко всем чертям провалился мой трикодер? Я не видел его с самого утра. — Вот он, — Джим передал ему прибор. — Ты оставил его на кровати, когда уходил. Спок должен был отдать ему должное, его лицо сохранило то же скромное выражение, которое он держал специально для самых сложных дипломатических миссий. Маккой взял трикодер, быстро глянул на экран и, по всей видимости, не заметив ничего необычного, убрал его в карман. — Ну и как твоё самочувствие, Джим? — спросил он, и резкость его голоса чуть поменяла тон, ровно настолько, чтобы Спок смог уловить ноту тепла под ней. — Какие-нибудь изменения? — Не-а, я в норме. Спок присматривал за мной. — Неужели? — Маккой бросил Споку полный сомнения взгляд, и Спок выпрямился. — Разумеется. И так как в мою смену состояние капитана не только не ухудшилось, но и не завершилось летальным исходом, полагаю, что я проделал по меньшей мере удовлетворительную работу. Маккой начал было что-то ворчать в ответ, но тут же смолк, хмуря брови. — Это была шутка. Охренеть просто, Спок, ты только что пошутил! — Вы, похоже, находитесь под впечатлением, что вулканцы не склонны время от времени использовать фигуры речи, которые можно счесть забавными. Я уверяю вас, что хотя их мало, они существуют. К примеру, «ты дышишь только одной ноздрёй, когда измеряешь геологические параметры в долине Вел’Сор». Джим и Маккой, оба уставились на него. Спок прочистил горло. — Оно… звучит смешнее на вулканском. Маккой фыркнул, очевидно, позабавленный, и Джим вновь рассмеялся своим звонким, лёгким смехом. Спок почувствовал, как что-то тёплое проснулось у него внутри. Какими бы разными они ни были, эти люди были его друзьями, и Спок не без удивления понял, что не хотел бы ничего иного. Вскоре беседа свернула на другие темы. Спок принимал в ней участие настолько, насколько счёл необходимым, и всё оставшееся время провёл, глядя на Джима, восхищаясь яркостью его улыбки, лёгкостью его смеха; непрекращающейся болтовнёй его капитана, который был здесь, невредимый и живой. Позже Маккой попытался просканировать Джима трикодером и немедленно издал высокий звук, похожий на взвизг молодой землянки, когда устройство ударило его электрическим током. Споку пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы удержать улыбку при виде взвывшего от смеха Джима. И следующие несколько недель, пока Джим восстанавливался, Спок порой вспоминал те слова, что он сказал о необходимости принимать тяжёлые решения. Но наблюдая за тем, как Джим медленно возвращается к своим обязанностям капитана, как встречается с другими членами экипажа, как карабкается и ползает по всевозможным уголкам инженерного отсека, помогая с ремонтом; наблюдая за встречами, которые он устраивает для того, чтобы пятилетняя миссия точно состоялась, Спок осознавал, что эта мысль перестает быть такой уж важной. Какие бы решения Джим ни принял, Спок останется на его стороне: не потому, что в этом его работа или долг, или потому что этого от него ждут, — но потому, что он хочет этого сам.

СЕЙЧАС

Ухура находит его на обзорной палубе. Спок всегда питал слабость к этой части корабля. В этом не было ничего логичного; годы его службы в Звёздном флоте предоставили неисчислимое количество возможностей наблюдать космос без помех, вроде атмосферы планеты, поэтому вид из иллюминаторов космического корабля не нёс в себе ничего нового. И всё же вновь и вновь он чувствовал тягу к этому месту, и созерцание глубокой темноты, припорошённой звёздами, будто крупинками соли на скатерти, всегда дарило ему ощущение спокойствия и безмятежности. Сегодня, однако, он смотрит на бескрайний космос и видит только зияющую пустоту, отражающую ту, что царит в его душе. Он думает, что случившееся с его родной планетой может быть подходящим сравнением: смерть Джима породила черную дыру внутри самого его существа, ту, которая поглотила всё, что было доброго и светлого, и оставила после себя только пустоту и бесконечное ничто. Лёгкое прикосновение к его руке обжигает почти физически, и он не отстраняется только из глубокого уважения и привязанности, которые он всё ещё питает к Ухуре. Должно быть, она видит что-то в его лице, потому что немедленно отстраняется. — Я подумала, что найду тебя здесь, — произносит она тихо. Спок кивает, но ничего не говорит. Завтра похороны Джима. Спок отстранил себя от подготовки к ним, насколько это только было возможно, но никакие предосторожности не спасают его от желания пробить дыру в ближайшей стене каждый раз, когда он слышит шепотки об этом в коридорах. Хватит говорить об этом, хочет закричать он, хочет схватить их за грудки и трясти, пока они не почувствуют эту растерянность, эту сломленность так, как чувствует он. Ваше горе – ничто. Вы лишились своего капитана, но вы не теряли свою пару. — Спок, — Ухура прикусывает губу; выражение её лица выдает беспокойство. — Ты… в порядке? Когда Спок посылает ей в ответ только взгляд, она вздыхает. — Прошла уже неделя с тех пор, как Кирк умер, — произносит она, — и я едва видела тебя. В первый день ты спустился, чтобы повидать Маккоя, и после этого заперся в своей каюте. Ты едва ешь, и я знаю, ты не спишь. Единственное место, где ты вообще показываешься, это мостик во время смен, но сразу после ты исчезаешь. Она склоняет голову. — Спок, я волнуюсь за тебя. Спок не отвечает ей сразу. Ухура права: он не может вспомнить последний раз, когда он ел, и прошло уже более четырех дней с тех пор, как он спал. Он пытался медитировать, но никак не мог вернуть себе концентрацию. Он уже не один раз за этот день чувствовал головокружение и не знал, было ли причиной тому недоедание, или его тело просто отказывалось нормально функционировать без своей второй половины. Он обнаружил, что ему, в общем-то, было плевать. — Спок. — Ухура придвигается ближе к нему, ровно настолько, чтобы коснуться его рукава. — Пожалуйста, поговори со мной. Даже после твоей матери… всё было не так плохо. Спок сглатывает и вновь отворачивается к кромешному космосу за бортом. Не там ли Джим сейчас, в этой бесконечности? Может ли быть так, что его катра свернулась где-то среди звёзд и ждёт, когда Спок присоединится к ней, ждёт, чтобы встретить его тёплыми объятиями и светом ярких, смеющихся глаз? — Я чувствую… — его голос звучит хрипло, Спок прочищает горло и пробует опять. — Я чувствую боль, Ниота. Так много боли. До недавних пор думал, что я знаю, что это такое, но теперь вижу, что ошибался. Ухура кивает. Её глаза влажно поблёскивают в полумраке. — Я… мне так жаль, Спок. Спок сглатывает. — Моя мама была… дорога мне, — шепчет он, и агония в его теле подобна раку; он просто хочет, чтобы всё закончилось. — Я никогда не думал, что испытаю горе более всепоглощающее, чем боль от её ухода. Но это… это другое, Ниота. В прошлом я терял свою семью… но никогда раньше я не терял свою пару. Ухура напрягается. — П-пару? — повторяет она. Её голос звучит сдавленно. Спок не может заставить себя ответить. Он даст Ухуре пережить её нелогичную обиду по поводу их предыдущих отношений, если она того пожелает. Споры не принесут ничего хорошего, и сейчас он просто слишком устал для этого. Проходит мгновение. Спок продолжает смотреть в окно. Затем Ухура внезапно отводит взгляд и резко и нелогично шипит: — Этот ублюдок. Я убью его. Это удивляет Спока настолько, что он поворачивается, чтобы взглянуть на неё. Руки Ухуры, судорожно сжатые в кулаки, дрожат, её глаза пылают свирепой яростью, которую он видел у неё, только когда Энтерпрайз оказывалась в гуще схватки. Он моргает. — Ниота? — Этот идиот, — рычит она, похоже, не слыша его. — Этот засранец. Я поверить не могу, что он смог втянуть меня в эту… — Ниота, твои слова совершенно не имеют смысла. По всей видимости, она внезапно вспоминает о его присутствии, потому что вскидывает на него горящий взгляд. — Спок, — говорит она, и в её глазах больше нет и намека на скорбь, только яростное желание защитить. — Я должна сказать тебе кое-что. Просто… слушай внимательно. Кирк… Пронзительный писк электроники обрывает её. Ухура моргает, достает ПАДД и что-то набирает на экране. Её глаза быстро бегают по маленькому экрану, и затем она делает резкий, судорожный вздох. — Чёрт. Чёрт, началось, прямо сейчас! Спок хмурится. — О чём ты… — Ты должен пойти со мной, — она убирает ПАДД и поворачивается к двери, но замирает, когда Спок не двигается. — Спок, давай же! У него просто нет выбора, кроме как следовать за ней, пока она несется к ближайшему турболифту, петляя между членами экипажа, попадающимися им на пути. Ухура на бегу раскрывает коммуникатор. — Сэр, началось. Встретимся в инженерном отсеке. Она не дожидается ответа, захлопывает прибор и ныряет в турболифт, с силой хлопая ладонью по кнопке нужной палубы. Спок, который едва успевает скользнуть внутрь, прежде чем двери сомкнулись, немедленно поворачивается к ней. — Лейтенант, объяснитесь. Ухура нетерпеливо постукивает ногой по полу, прожигая взглядом панель управления, как будто одной силой воли она сможет заставить лифт ехать быстрее. — Ладно, — говорит она торопливо, — ты же помнишь то расследование, что я вела? То самое, про тайные клингонские передачи? — Да. — Ну, мы зашли в тупик, и поэтому капитан предложил этот план, и… — в следующую секунду двери лифта распахивается, и она не заботится закончить, бросаясь вперёд по коридору. Спок следует за ней, и ровно в тот момент, когда он собирается потребовать её закончить объяснения, она останавливается так резко, что он чуть не врезается в её спину, едва успевая остановить себя перед закрытой дверью в зону техобслуживания. Ухура прижимает палец к губам, тихо набирая код на панели. — Т-с-с. Они не должны знать, что мы здесь, только не сейчас, когда мы столько всего проделали, расставляя западню. Спок моргает, но послушно понижает голос до шёпота. — Кто? — Уроды, что шлют эти чёртовы шифровки, — она не вдается в детали, справедливо предполагая, что их голоса слишком громко отражаются от металлических стен помещения. Спок следует за ней по боковой лестнице, металл тихо позвякивает под их подошвами, и вскоре они оказываются в самых недрах корабля, со всех сторон окружённые мириадами проводов и труб. Ухура проскальзывает в лаз между двумя охладительными контейнерами, Спок едва умудряется пробраться следом. Где-то впереди слышен тихий звук, практический неотличимый от механических щелчков и писков, которые окружают их, но по мере того как они продвигаются, он становится яснее, пока наконец не превращается в негромкий бормочущий голос. Он женский. И он говорит по-клингонски. Спок замирает и смотрит на Ухуру. Она встречает его взгляд и кивает. Вместе они достают фазеры и крадутся до тех пор, пока не остаются на расстоянии выстрела. Они прячутся в небольшом закутке под одной из многочисленных в этом отсеке лестниц. Пространство очень тесное и целиком заставлено техникой, в нем едва могут развернуться трое человек. Старый терминал у дальней стены мигает единственным экраном, в данный момент транслируя размытое лицо, подозрительно напоминающее клингонца в командном мундире. А к экрану склоняется, шепча слова предательства, никто иная, как… Спок выдыхает. — Латик. Старшина при звуке голоса напрягается и резко оборачивается. Её глаза расширяются, сначала от удивления, а затем от ярости. — Ты!.. Ухура выступает вперёд, держа фазер на изготовку, синий свет, падающий на её лицо, подчёркивает острые черты. — Я должна была догадаться, — шипит она. — Ла’тик, хах? На клингонском это означает «крыса». Латик усмехается, и эта усмешка искажает её черты. — И всё же вы так долго не могли поймать меня, — рявкает она. — Неудивительно, что ваша жалкая Федерация никогда не достигнет вершин нашего величия. Ухура моргает. — Нашего?.. Латик фыркает, затем тянется к груди, чтобы нажать на участок своей формы. Её изображение идёт рябью, затем меняется — и Спок понимает, что смотрит на высокую, одетую в тёмное клингонку. Он сужает глаза: маскировочное устройство, очевидно — но как клингонцы смогли его заполучить? По всей видимости, Ухура думает о том же. Держа фазер направленным прямо туда, где бьется сердце Латик, она произносит: — Какую информацию ты им слила? Латик изгибает рот. — Ты бы не хотела это знать, — её глаза опасно поблескивают. — Вы, люди, всегда считаете себя самыми умными, самыми благородными. Этот ваш капитан в особенности. Я не могла дождаться, чтобы рассказать другим о его смерти. В груди Спока закипает гнев, и он шагает вперед. — Ты не смеешь говорить о нём в таком тоне. Однако его слова её не волнуют, поскольку она только смеётся. — А иначе что? Ты убьёшь меня? — Этот вариант заслуживает внимания. Её ухмылка становится только шире. — Не стесняйтесь попробовать, капитан. Её рука взвивается, и Спок едва успевает заметить движение, прежде чем Латик хватает ближайший щиток и швыряет его в Ухуру. Тяжелая металлическая пластина попадает лейтенанту в грудь, и она вскрикивает, отшатываясь от силы удара и врезаясь прямо в Спока. Они кувырком валятся на пол одновременно с тем, как выстрел из её фазера прочерчивает широкую дугу. Спок едва успевает сделать вздох, прежде чем слышит тяжелые шаги Латик за мгновение до того, как клингонка вздергивает Ухуру с него, будто та ничего не весит. Тишина взрывается звуком грохота и вскриком Ухуры, когда Латик швыряет её в терминал, впечатывая в металл. Спок только начинает вставать на ноги, как Латик внезапно оказывается на нём, вдавливая его в пол и сжимая стальную хватку на горле. Спок стискивает зубы и пытается сбросить её, призывая на помощь всю свою вулканскую силу, но Латик пригвоздила его всем своим весом, и он не может ей противостоять, измотанный после недели горя и истощения. Лицо Латик над ним кривится уродливой ухмылкой, и пламя ненависти в её глазах обжигает Спока почти физически. — И это лучшие бойцы Звёздного флота? — издевается она, сжимая пальцы, и Спок хватает воздух ртом, видя чёрные точки на периферии зрения. — И это всё, что Федерация может предложить? Тощий лейтенантик и полукровное ничтожество? Всё перед глазами плывет, чернота наползает на глаза Спока. Он внезапно чувствует себя бесконечно, невыносимо уставшим, поэтому едва может различить звук торопливых шагов, или другой голос, который произносит: — Нет. Что-то вспыхивает у Спока в сознании, так же неясно, как и всё вокруг. Этот голос… это же— — У них ещё есть я. Взвизг фазерного выстрела, и Латик валится назад со вскриком, когда синий луч врезается ей в грудь, убирая её из быстро меркнущего поля зрения Спока. Он едва понимает это, всё вокруг медленное и нечёткое, как будто бы Спок нетрезв, но даже в таком состоянии он всё ещё тянется к этому голосу, к голосу, который… Кто-то склоняется к нему, протягивая пальцы и касаясь лица. — Спок? О, Господи, — Скотти, давай Боунса сюда, прямо сейчас! Спок, держись здесь, ладно? Останься со мной, чёрт возьми! Но Спок не в силах. Всё, что он может, это потянуться и шепнуть «Джим», прежде чем всё тонет во мраке. Спок приходит в себя под ритмичное пиканье и убаюкивающее гудение медицинских аппаратов. Лицо Маккоя тут же склоняется к нему. — О, прекрасно, — произносит доктор. — Я уже начал думать, что ты никогда больше не осчастливишь нас своим солнечным присутствием. Спок моргает и тянется ощупать шею. Он чувствует только легкую боль, не серьезнее, чем неуютная ломота, и прежде чем он может спросить, Маккой говорит: — Не волнуйся, у тебя осталась всего лишь пара синяков. Твоя стремная вулканская лечебная кома сняла большую часть проблем. Он впал в целительный транс? — Как долго я был без сознания, доктор? Маккой берёт в руку трикодер и делает быстрый осмотр. — Три дня, — отвечает он, не отрываясь от сканирования, и продолжает, прежде чем Спок успевает вмешаться, — а всё оттого, что какой-то идиот, по всей видимости, решил, что может протянуть целую неделю без сна и еды и продолжать функционировать как нормальный человек. Или вулканец. Или кем бы он там ни был. В его голосе нет осуждения — у Маккоя есть удивительная способность звучать одновременно угрюмо и обеспокоенно, — но Спок всё равно отводит глаза, избегая взгляда доктора. Именно тогда он замечает терранскую книгу, лежащую на пустом стуле у кровати. Он вновь моргает. Похоже, пока Спок был без сознания, Маккой успел каким-то способом обзавестись телепатией. — Я отправил его назад, в каюту, чтобы отоспался, — говорит доктор, не поднимая глаз от медицинской карты Спока, где он делал какие-то пометки. — Этот идиот едва ли отходил от твоей постели с тех пор, как ты тут оказался. Спок кивает, дотягиваясь до книги и беря её в руки. Он прослеживает затертые уголки обложки пальцем, представляя, что он может почувствовать оставшееся тепло от прикосновений Джима к страницам. Это призрачное ощущение. Спок не верит в призраков. Ему нужно найти Джима. — Доктор… Маккой только закатывает глаза и передает ему гипошприц. — Нет, я не хочу, чтобы ты покидал медотсек. Да, я знаю, что ты всё равно уйдешь. Так что да, ты можешь получить дозу обезболивающего перед уходом, нет, ты не допущен до службы, и да, Джим, скорее всего, ещё не спит. …Ему точно нужно будет перепроверить личный файл Маккоя. Спок ещё раз кивает и соскальзывает с постели. Прижимая книгу к груди, он поворачивается к Маккою и понимает, что не знает что сказать. В конце концов он решает ограничиться простым: «Спасибо, доктор». Глаза Маккоя на короткое мгновение смягчаются, прежде чем он отворачивается и пренебрежительно машет рукой. — Не бери в голову. А теперь кончай толпиться в моём медотсеке и проваливай. Спок так и делает. Коридоры Энтерпрайз безмолвны, когда он следует к офицерским каютам. По корабельным часам ещё очень ранний час, и большая часть экипажа спит. Спок находит, что он благодарен за тишину, поскольку это даёт ему время взять рой мыслей в голове под контроль. По большей части ему это не удается, но он решается нажать звонок в каюту Джима уже с третьей попытки, так что он считает это победой. — Входите, — слышит он голос, тёплый и знакомый. Спок говорит себе, что внезапные тиски, сжавшие его горло, это всего лишь последствия схватки, и они не имеют ничего общего с вихрем его эмоций. Дверь скользит в сторону, и он переступает порог. Капитан — Джим, живой, и невредимый, и Джим  — поднимает взгляд от ПАДДа, и его лицо немедленно расплывается в улыбке. Что-то сжимается у Спока в груди, и он готов поклясться, что вся комната осветилась. — Спок! — восклицает Джим, и имя срывается с его губ легко и радостно. Спок сглатывает и не может придумать что сказать, сосредоточившись на этом комке в горле, пока Джим огибает стол и стремительно шагает к нему, раскрыв руки, как будто бы собирается… Джим останавливается, будто налетев на каменную стену, когда Спок втискивает в оставшееся между ними пространство книгу. — Эм. — Он опускает руки, смотрит на книгу и наконец-то берёт её, прежде чем указать на пустой стул. — Спасибо. Присаживайся. Спок подчиняется, едва ли отмечая, что делает, вместо этого устремляя всё своё внимание на Джима. Капитан уже переоделся ко сну, облачившись в простую футболку и ношеные пижамные брюки, и он, должно быть, только что вышел из душа, потому что его волосы приобрели мягкий, слегка взъерошенный вид, который Спок замечал только после звукового душа. Он выглядит невредимым, кожа имеет здоровый цвет, а голубые глаза смотрят сосредоточенно и ясно, как будто бы он не умер только неделю назад, как будто он не разрушил всю спокову вселенную второй раз в жизни. Джим обходит стол, чтобы вновь опуститься в своё кресло. Он кладет книгу на свободную металлическую поверхность, прежде чем сложить руки и взглянуть на Спока. Он не начинает разговор первым, и Спок тоже не спешит заговорить. Каким-то образом Спок ощущает, что сейчас слова не самый лучший способ для контакта между ними. Молчание тянется ещё одно долгое мгновение, но наконец Джим шевелится, его глаза бегают, пока наконец он не кашляет и произносит: — Ну как ты себя чувствуешь? Ты довольно долго был в отключке, я уже начал серьёзно беспо… эм. Спок? Но Спок не отводит свою ладонь, медленно изучая выцветающий жёлтый след под левым глазом Джима. — Ты ранен, — произносит он. — Ох. — Возможно, Споку это привиделось, но ему кажется, что Джим слегка подается навстречу его прикосновению. — Ага. Ничего серьёзного. — Латик? — спрашивает Спок, чувствуя, как гнев бурлит под кожей. Но Джим только качает головой. — Сулу, — отвечает он застенчиво, затем издает смешок, и его движение позволяет Споку пригладить больше его теплой, сухой кожи. — Думаю, я это заслужил после всего, через что я заставил вас пройти. Я просто рад, что у него с собой не оказалось его меча. — Понятно. — Спок знает, что ему следовало бы отнять ладонь, но он понимает, что не может, внезапно охваченный желанием исследовать всё тело капитана пальцами, только бы убедиться, что Джим и правда здесь, что Спок не потерял его. — Джим… Джим вздыхает. Он не делает попытки отстраниться от Спока, но его глаза темнеют с мрачными смирением. — Я задолжал тебе объяснения, так ведь? Спок не отвечает. Джим кивает и поднимается из-за стола, и Спок наполовину привстаёт из кресла следом за ним, прежде чем его мозг полностью осознаёт это движение. Одёргивая себя — он должен контролировать себя лучше, — Спок силой заставляет себя вновь опуститься в кресло. Если Джим и заметил его оборванное движение, он не комментирует это, беря книгу со стола и пересекая комнату в три широких шага. — Расследование этих клингонских шифровок зашло в тупик, — произносит он, ставя книгу на её место на полке. — У передач не было характерной системы; мы не могли предсказать, когда случится следующая, или же где она произойдёт. И имея почти тысячу человек на борту, мы потратили бы слишком много времени, чтобы сузить круг подозреваемых. Нам нужно было что-то предпринять. Он вздохнул, пробегаясь пальцем по корешкам книг. — Должен признать, это не самый мой блестящий план, — говорит он. — Кому вообще понравится инсценировать свою смерть перед экипажем, состоящим из людей, о которых только можно мечтать? Но это был самый быстрый способ отыскать крота. Мы знали, что Латик не сможет удержаться от того, чтобы поделиться новостями. Спок стискивает пальцы на подлокотнике; металл стонет от его хватки. — Так значит, тебя не было на корабле контрабандистов, — говорит он. — Не-а, — Джим наконец-то оборачивается к нему лицом, прислоняясь спиной к книжным полкам и скрещивая руки на груди. — Все это было постановкой. Скотти отправил меня из транспортаторной прямо к Боунсу в офис. Когда вы, ребята, следили за мной на корабле, это на самом деле была подпрограмма, которую мы написали и загрузили к Чехову в консоль. Все, что Скотти и Ухуре оставалось сделать, — это разыграть шок, когда я 'умер'. — Лейтенант Ухура была в курсе вашего плана? Джим пожимает плечами. — Ну, да, она вроде как была обязана, учитывая, что она возглавляла расследование и всё такое, — отвечает он. — Кто ещё знал правду? Джим покачивает головой. — Кроме Скотти и Ухуры? Только Боунс. Я провёл всю последнюю неделю прячась в его офисе, в конце концов. По причине медицинской конфиденциальности это единственная часть корабля, которую компьютер не может прощупать на предмет следов присутствия. Спок делает глубокий вдох и отводит взгляд. — Понятно. Джим кусает губу. — Я правда хотел сказать тебе, — говорит он, понижая голос; он звучит виновато. — Я почти так и сделал, ты знаешь? Пару раз. Но нам нужно было разыграть это так тихо, как только возможно, чтобы быть уверенными в успехе. Ограничиться самым минимальным кругом знающих. И я подумал типа, эй, ты самый лучший чёртов офицер, которого я знаю. Если кто и сможет сохранить этот корабль в целости, пока я занят прогулкой на тот свет, так это будешь ты. Учитывая, что я видел, ну, ты понимаешь… — он кашляет, — как ты справился с этим в прошлый раз. — Но, — продолжает он, — Ухура пришла ко мне пару часов назад, после того как Боунс наконец-то выпустил её из медотсека. Она назвала меня, помимо прочего, — тут он начинает загибать пальцы, — засранцем, ублюдком, идиотом, который ничего не смыслит в вулканских узах, и, цитата, «самым блядски худшим партнёром во вселенной». И когда я сказал ей, что мы не пара, она придумала ещё парочку слов. Он делает паузу, и его глаза, похоже, стремятся прожечь дыру у Спока в душе. — Итак, мистер Спок. Потрудитесь объяснить? Спок, в частности, трудиться не хочет. — Я полагаю, что лейтенант в достаточной мере обрисовала ситуацию. Джим хмурится. Он медленно отстраняется от полок и пересекает комнату, чтобы встать перед Споком. — Чего ты хочешь, Спок? — мягко спрашивает он. В следующий удар сердца Спок уже не в кресле, а в другой половине комнаты, не в силах вынести тяжесть спокойного взгляда Джима. Он сжимает кулаки и пытается продраться сквозь клубок ярости и боли, что сжимает его нутро подобно уродливому монстру. Должно быть, ему это не удаётся, потому что его голос дрожит, когда он произносит: — Я хочу, чтобы ты уважал моё положение на этом корабле. Как первый офицер, я обязан предоставлять выводы, основанные на принятых тобой решениях, и если бы ты уведомил меня о своём замысле… Джим издает утомленный вздох. — Я уже говорил тебе, Спок, нам нужен был самый минимальный круг знающих! И что было бы, если бы кто-нибудь спросил тебя об этом, а? Вулканцы не лгут, как ты все время повторяешь… — Я не вулканец, — рявкает Спок, обрубая его на корню, и позволяет себе краткую вспышку удовлетворения, когда Джим удивленно отшатывается. — Настоящий вулканец использовал бы логичную тактику… — Но план был логичным… — Мне плевать. Джим моргает, его глаза широко распахнуты. Спок делает глубокий вдох, но не чувствует, чтобы это помогло ему успокоиться. Всё его существо в смятении, эмоции бурлят под кожей, и в первый раз за всю жизнь Спок не желает обуздать их. То, что он чувствует к Джиму, слишком необъятно, слишком глубоко, чтобы он мог взять это под контроль — он должен дать себе волю, если не хочет сойти с ума. Он придвигается ближе, и хотя Джим не пятится от него, Спок видит, что тот к этому близок. — Ты был мертв, — шипит он, цедя каждое слово сквозь зубы. — Второй раз за свою жизнь я был вынужден смотреть, как ты умираешь. Я был вынужден чувствовать, как в одно ужасное мгновение у меня из груди вырывают вторую часть души, оставляя меня с бездной, которую я не чувствовал даже после уничтожения Вулкана. — В первый раз у моей ярости была цель. Я хотел убить Хана — и я бы убил, не останови меня Ниота. Но в этот раз у меня не было ничего. В этот раз мой гнев остался ядом в моём теле, и всё, о чем я мог думать — это то, что тебя больше нет. В этот раз было некого винить, некого было убить, чтобы отомстить за тебя. Осталась только пустота, такая огромная и болезненная, что я едва мог дышать. Никакая логика вселенной не могла облегчить эту боль. Ты оставил меня, Джим, продолжать жизненный путь, который не был предназначен для одного, и больше я этого не допущу. Ты моя пара. Я не понимал до этого, но я осознаю это сейчас, и я никогда больше не позволю тебе оставить меня. Никогда, Джим. Ты меня понял? Он с трудом дышит, внезапная буря эмоций оставляет его колеблющимся и вымотанным. Но Спок не отводит взгляда от Джима. Ему нужно, чтобы Джим понял его, нужно, чтобы тот знал, как много он значит для Спока, как Спок смотрит на него сейчас и всей своей сутью понимает, что он будет сражаться, и убьёт, и умрёт за то, чтобы быть рядом с Джимом. Спок потерял свою пару дважды, и он знает, что третий раз он просто не переживёт. Тишина длится ещё мгновение. Джим смотрит на него, и в первый раз в жизни Спок понимает, что не может прочесть, о чём тот думает. Он выглядит одновременно и настороженным, и смирившимся, и Спок отваживается сделать ещё один шаг вперёд. — Джим? Затем Джим вздыхает, и его лицо расплывается улыбкой, чуть кривоватой, но искренней. — Нужно что-то делать с этими твоими любовными письмами, — бормочет он, и прежде чем Спок может ответить, Джим хватает его за рубашку и притягивает к себе для поцелуя. Вселенная вокруг не взрывается, но она определённо к этому близка. В груди Спока вспыхивает тепло, и он немедленно отвечает на поцелуй, восхищаясь близостью их тел, и если раньше у Спока были какие-то сомнения в том, что Джим предназначен ему, то теперь они испаряются. Теперь он точно не даст Джиму уйти, не после такого. Они связаны чем-то большим, чем просто любовь. Ему кажется, что прошла вечность, прежде чем они наконец отрываются друг от друга, хотя на самом деле могло пройти всего лишь несколько мгновений. Джим прислоняется лбом к его лбу, их губы разделяют какие-то сантиметры, и он шепчет, не в силах обрести дыхание: — Чёрт. Мне явно нужно умирать почаще. — Я бы предпочел, чтобы ты свёл использование этого сценария к минимуму, — отвечает Спок и впитывает мягкий звук джимова смеха, будто воду после месяцев в пустыне. — Да, думаю, я с этим справлюсь, — Джим улыбается, обхватывая ладонью щеку Спока. — Итак, что теперь, Коммандер? Спок гортанно мычит, подаваясь навстречу прикосновению, пока пальцы Джима прослеживают линию к кончику его уха. — Как твой первый офицер, я должен напомнить, что отчёт о предательстве Латик обязательно должен быть закончен и отправлен командованию в течение ближайших семидесяти двух часов. Командование также должно быть уведомлено о существовании маскировочного устройства, особенно в свете стремительно ухудшающихся отношений между Федерацией и клингонцами. Более того, твоё восстановление в должности должно быть тщательно спланировано для того, чтобы избежать инцидентов, подобных тому, что произошёл с мистером Сулу. — Мм-хм, — Джим усмехается, когда Спок издает дрожащий вздох в ответ на непрекращающееся поглаживание его уха. — Но?.. — Но, — продолжает Спок, находя ладонью другую руку Джима и переплетая их пальцы. — Я полагаю, что прямо сейчас у нас есть другие, более неотложные дела. Дела, гораздо более… личные по своей природе. Джим смеётся. — Видишь? — шепчет он, его дыхание согревает своим теплом обнаженную кожу Спока. — Я плохо на тебя влияю. И когда он сокращает дистанцию между ними, Спок не может не согласиться с этим. И он обнаруживает, что ничуть не возражает.