Неизменные орбиты

Официально Джеймс Т. Кирк умирает в 0757, звёздная дата 2260.37. Неофициально – это худший момент в жизни Спока. — Коммандер! — вскрикивает Чехов за мгновение до того, как огни на его консоли вспыхивают красным. — Засекли сигнал самоуничтожения с неопознанного судна! Пальцы Спока сжимаются на ручке капитанского кресла. — На корабле есть экипаж? — Отрицательно, сэр, — отвечает Чехов. Его руки летают над консолью размытой тенью. — Датчики показывают, что единственный сигнал принадлежит капитану. — Команда поступила с корабельного компьютера, — произносит Ухура со своей станции за его правым плечом. Её голос звучит спокойно и собранно, и Спок с нелогичной гордостью думает, что она сильно выросла как офицер. — Скорее всего, корабль был запрограммирован на самоликвидацию при угрозе вторжения. Две минуты до самоуничтожения, — заканчивает она. Спок кивает. Эта тактика разумна: если, как предполагают расчеты, крошечный корабль контрабандистов дрейфует в космосе без команды, единственно логично, что у его обладателей был план по уничтожению всех потенциально весомых улик. Было жаль, что они не смогут получить доступ к содержимому отсеков. Базы данных Звёздного флота показали, что контрабандисты специализировались на редком антиквариате. Видимо, именно поэтому капитан настоял на том, чтобы на борт отправили именно его — вопреки нахальному имиджу, Джим относился к предметам культуры на удивление почтительно, что Спок совсем недавно обнаружил во время одной из их партий в шахматы. Что ж, это было не так важно. Учитывая характер их пятилетней миссии, Спок полагал, что у них будет немало возможностей для культурного обмена в будущем. Он связывается с транспортаторной. — Мистер Скотт, поднимите капитана на борт Энтерпрайз. — Есть, сэр. — Одна минута до самоуничтожения, — произносит Ухура. Спок кивает. — Лейтенант Сулу, уведите нас на минимально безопасное расстояние. — Да, сэр. Знакомое сияние окружает их, когда Сулу выводит Энтерпрайз из дрейфа и начинает удаляться от судна контрабандистов. Космический корабль медленно плывет через экран, его грузный силуэт резко выделяется на фоне двойной звезды вдалеке. Технически Спок знает, этот корабль лишь вдвое меньше самой Энтерпрайз, но с этого ракурса он кажется бесконечно маленьким. — Тридцать секунд до самоуничтожения, — говорит Ухура. На периферии разума Спока зудит какая-то мысль. Что-то не так. Почему он не получил подтверждение о том, что капитан поднялся на борт? Это входило в стандартный протокол. Он вызывает транспортаторную вновь. — Мистер Скотт, где капитан? Нет ответа. Спок хмурится. — Мистер Скотт, приём. Взрыв статики звучит, как вдребезги разбитое стекло, прежде чем раздается голос мистера Скотта, высокий и задыхаюшийся от паники. — Не могу засечь сигнал! — вскрикивает он. — На корабле одновременно с сигналом самоликвидации активизировалась какая-то блокирующая частота! Мир вздрагивает и клонится в сторону. Мгновение Спок думает, что их корабль неожиданно атаковали, прежде чем узнает это чувство: вулканский эквивалент ощущения, что сердце ушло в пятки. На мостик опускается тишина. Что-то тёмное, зловещее и холодное скользит у Спока по венам. — Двадцать секунд до самоуничтожения, — шепчет Ухура. Её голос звучит сдавленно. Двадцать секунд. Спок сглатывает. Джеймс Кирк совершал чудеса и за меньший срок — основываясь на предыдущих данных — это единственно логично — — Сканирую судно, — говорит Чехов, и Спок предполагает, что кивает в ответ, но он не уверен. — Вывести на экран, — произносит он. Его голос эхом доносится до собственных ушей, как будто он говорит через толщу воды. — Посылаю встречный сигнал, — докладывает Ухура, — может быть, мы сможем деактивировать их компьютер, — о боже, десять секунд… Цифровая схема корабля контрабандистов вспыхивает на экране. Сулу ругается на языке, который он не узнает. Одна-единственная желтая точка пульсирует на карте там, где располагаются грузовые отсеки. Это капитан. — Мистер Скотт, — выдыхает Спок. — П-пять секунд… — Я пытаюсь, пытаюсь, но всё так запутано и… — Кэптан… Счет заканчивается с автоматическим писком. До конца своей жизни Спок не сможет забыть этот звук: две цифровые ноты, одна высокая и одна низкая. Этот звук напоминает тот, который издают игры на портативных игровых устройствах терранских детей на Земле: это был сигнал окончания, конца. Игра окончена. В бесконечной пустоте космоса перед ними корабль рассыпается на части. Вид до странности разочаровывающий: ни звука, ни взрыва, поскольку в безвоздушном пространстве нет кислорода, чтобы питать огонь. Судно просто внезапно раскалывается на сотни зубчатых осколков, как одна из глиняных фигурок его матери, которую Спок случайно столкнул со стола еще будучи ребенком. На экране жёлтая точка — Джим — мигает и перестаёт существовать. И всё вокруг останавливается.

ОДНИМ ЧАСОМ РАНЕЕ

— Итак, — произнёс Джим с набитым ртом, пережёвывая блинчик, и Спок внутренне вздохнул и подавил желание отчитать его, как ребёнка. — Эта новая раса, Набиски… — Набе’эски. — Да, именно так я и сказал, — Джим размахивал вилкой, пока говорил, и Спок безропотно поставил перед собой задачу втайне уклоняться от летающих кусочков зерновой пищи. По крайней мере до тех пор, пока ничего не попало в его чай. — Они хотят позволить Федерации основать шахту для добычи дилития на их планете в обмен на пятьдесят фунтов соевых бобов? — По всей видимости, они считаются редким деликатесом в их культуре, так как атмосфера Набе и химический состав их почвы не позволяют культивировать значительное количество урожая. — Да, но… — Джим ещё мгновение жевал, затем проглотил и с улыбкой покачал головой. — Просто. Бобы. Спок склонил голову набок. — Тон твоего голоса подразумевает степень неверия, которую я не нахожу соответствующей теме нашего обсуждения. — Ну кто бы сомневался. — Джим отрезал ещё кусочек блинчика. — Так вот, после Набу… — Набе’эски. — На самом деле Джим прекрасно знал, как произносится название расы. Он, в конце концов, вчера провёл совещание, посвящённое им, и поэтому не было ни одной логической причины, почему он упорно продолжал это притворство. Спок подозревал, что Джим просто, как он называл это, «подкалывал его». — Верно. После того как они наложат свои тентакли на содержимое наших грузовых отсеков, мы типа что, просто начнем бурить? — Я полагаю, что под словом «мы» вы подразумеваете экипаж нашего корабля, и в таком случае ваше утверждение ошибочно. Энтерпрайз не располагает ни необходимой квалификацией персонала, ни оборудованием, необходимым для успешного… — Я знаю, Спок. — Джим вдумчиво жевал. — Просто, ну… всё это выглядит слишком просто, понимаешь? Пара ящиков овощей за право основать на их планете бессрочную базу, добывающую радиоактивный и крайне непостоянный элемент из коры. И что будет, когда дилитий у них кончится? Мы станем их персональным поставщиком органики? Спок моргнул. — Вы находите условия нашего соглашения с Набе’эсками подозрительными. — Ну, ага. Обычно ты не меняешь своё новенькое авто на чей-то старый трёхколёсный велик. — Подходящее сравнение. — Да, но — стоп. Ты согласился со мной. Ты ведь правда только что согласился со мной? — Верно. Хотя на данный момент наше соглашение Набе’эсками ограничивается исключительно дипломатическими отношениями, я считаю более разумным и потенциально полезным более тщательно изучить их мотивы, с учетом приведенных вами аргументов. — Спок сделал глоток чая, смакуя теплоту жидкости, согревающей горло. — Я рассмотрю официальные записи, в которых подробно описаны предыдущие взаимодействия Набе’эсков с Федерацией, выработаю гипотезу и доложу о результатах моего расследования в отчете, который представлю вам до конца сегодняшней смены. Джим застонал, и у Спока закралось подозрение, что капитан ещё не уронил голову на стол только из заботы о моральном духе экипажа: их вряд ли вдохновило бы такое неприкрытое отчаяние командующего офицера посреди столовой. — Не утруждай себя, — сказал он. — Пока все остальные пытаются засечь клингонские шифровки, я и так по уши в этих проклятых отчетах. Спок решил не делать капитану замечания о физической невозможности подобного заявления. Вместо этого он спросил: — В расследовании не наблюдается прогресса? Неавторизированные сообщения — уже шесть, каждое из них составлено и отправлено во время пересменки, когда отследить компьютерную активность было труднее всего — начали отсылаться с корабля в угрожающем направлении клингонского космического пространства ещё несколько недель назад. Поскольку подобная проблема была не в ведении офицера по науке, Споку не было нужды следить за ходом расследования. В частности, он был удивлен, что оно ещё не было завершено — он предположил, что Ухура и её команда, которые беспрерывно работали над проблемой, уже обнаружили виновника. Сидящий напротив него Джим только вздохнул. — Если под прогрессом ты подразумеваешь установление личности того засранца, который взламывает мой корабль, чтобы потрепаться с клингонцами по видеосвязи, то нет. Спок нахмурился. Это в высшей степени беспокоило. За последние две недели им пришлось дважды сменить курс, чтобы избежать армады клингонских кораблей, которые необъяснимо и внезапно оказывались в тех секторах, куда они направлялись. Хотя содержание сообщений не удалось установить, вряд ли эти события могли быть совпадением. — Мне следует предложить свою помощь Ниоте и её команде, — произнес он, но Джим покачал головой. — Нет, всё в порядке, — ответил он. — Мы считываем показания. Не волнуйся об этом. — Вулканцы не волнуются. — Да, как скажешь. — Капитан, мы должны направить все наши ресурсы на решение этой проблемы, поскольку перехват наших данных не раз ставил корабль под угрозу. — Я знаю. И мы так и делаем. — Я затрудняюсь понять, как… — Спок. Джим через стол потянулся к нему, кладя на его руку ладонь, тёплую и успокаивающую. Когда он улыбнулся, его синие глаза заблестели, и Спок почувствовал, как что-то приятное и до странности тёплое свернулось в низу его живота. Он сделал мысленную пометку перепроверить настройки репликатора: по всей видимости, устройство добавило в его напиток некую неопознанную добавку. — Просто поверь мне, ладно? Лицо Джима было открытым, а взгляд твёрдым. Этот взгляд Спок узнавал, и он привык, что от него каждый раз словно обжигало током, когда бы тот ни устремился на него — на мостике или во время переговоров на незнакомой планете, или в капитанской каюте во время игры в шахматы. Я знаю, что делаю, говорил этот взгляд. Мне просто нужна капля твоей веры. Вулканцы мало убеждены в целесообразности веры; это был слишком абстрактный и непредсказуемый концепт. Но Спок был вулканцем всего лишь наполовину, и не эта половина заставила его кивнуть и ответить: — Разумеется, Джим. Лицо Джима тут же расплылось в широкой усмешке — он ярко реагировал каждый раз, стоило Споку обратиться к нему по имени, а не по чину, — и при виде этой улыбки всё тело Спока словно окутало тепло. Хотя у него не впервые случалась такая реакция, это всё ещё удивляло. Спок предположил, что причина крылась в том, что, когда Джим улыбался, его черты становились особенно эстетически приятными. Возможно, он может себе позволить немного восхищения этим, как если бы он отдавал дань примечательному произведению искусства. — Супер, — произнес тогда Джим, собирая за собой тарелки и поднимаясь с места. — Смена начнётся через десять минут. Ты идешь? — Я бы предпочел сначала допить свой чай. — Ладушки. Скоро увидимся. Дверь за капитаном закрылась, и Спок опустил взгляд в чашку с чаем, обдумывая их разговор. Не в первый раз Джим заканчивал дискуссию в свою пользу, апеллируя к более эмоциональной стороне Спока, и физические прикосновения в этом деле отнюдь не облегчали ситуацию. Джим знал о вулканской контактной телепатии — Спок знал, что он знал, потому что однажды ночью позволил себе вольность и взломал историю поиска капитана, — и тем не менее это никогда не останавливало Джима от того, чтобы положить ладонь Споку на плечо или коснуться его руки, или хлопнуть по спине после удачного завершения миссии. И каждый раз Спок неизменно чувствовал эту волну тепла, маленькие искорки, сбегающие вниз по позвоночнику и вверх по венам, к самым кончикам пальцев, словно Джим был живым пламенем. Никому более Спок не позволял к себе так свободно прикасаться. Даже Ниота знала, что ей стоит держать с ним дистанцию. Исключение составляли только самые тяжелые минуты (например, как после уничтожения его планеты), и теперь, когда они прекратили свои отношения, он не мог вспомнить последний раз, когда она его касалась. Другие члены экипажа уважали его личное пространство, поэтому Спок не думал, что он испытывал физический контакт с кем-либо, кроме Джима — и доктора Маккоя во время необходимых медицинских процедур — с тех пор, как несколько месяцев назад началось их исследование глубокого космоса. Обычно он предпочитал отсутствие любого взаимодействия такого рода. Вулканцы высоко ценили дистанцию, и количество прикосновений Джима балансировало на грани с грубостью. И всё же Спок с некоторым удивлением обнаружил, что не считал поведение своего капитана нежелательным. В частности, если бы Спок хотел, чтобы Джим прекратил, он мог проинформировать капитана об этом ещё очень давно и был бы уверен, что тот с уважением отнесётся к его просьбе. Спок никогда не поднимал эту тему. И он не совсем понимал, что это означало. Его коммуникатор пикнул. — Коммандер, — раздался голос Чехова. — Вы нужны на мостике. Мы засекли неавторизированное судно. Благодарный за возможность отвлечься, Спок допил свой чай и направился к выходу из зала.

СЕЙЧАС

Он не чувствует ничего. Это первое. Стены Энтерпрайз сияют, пока он идёт по коридору, и кажется, что полированное серебро подмигивает ему, словно зная секрет, в который он не посвящен. Споку нет дела до секретов. Больше ему нет дела ни до чего. Ноги сами ведут его к медотсеку. Логически рассуждая, он знает, что в этом нет необходимости, поскольку доктор Маккой, без сомнений, уже слышал корабельное объявление, сделанное не более пяти минут назад. Голос Чехова дрожал, срываясь на словах, бритвенно-острых кристаллах, которые ранили его каждый раз, когда он ошибался. Кэптан… мёртв. Этого должно было быть достаточно для Маккоя, для всех на корабле. И всё же Спок продолжает идти. Джим — самый близкий… был одним из самых близких друзей Маккоя, и сейчас, когда Спок… исполняющий обязанности капитана… Энтерпрайз, он должен оценить влияние смерти капитана на эмоциональное состояние тех, с кем он был связан особенно тесно. Эта причина звучала разумно. Спок ускоряет шаги. Он проходит мимо молодой энсин, сползшей вниз по стене, как будто колени больше не в силах держать её. Её лицо спрятано в ладонях, плечи дрожат от глубоких, прерывистых всхлипов. Спок не помнит её имя. Он проходит мимо без лишних слов. В следующем коридоре ему встречается старшина Латик. Он знает её имя только потому, что она была переведена на Энтерпрайз всего лишь два месяца назад, когда они швартовались на Звездной базе 7. Он просматривал её файл и одобрил перевод, но он не может вспомнить, чем она занимается. Она напрягается и делает шаг в сторону, уступая ему дорогу, когда он проходит мимо, но потом окликает его: — Коммандер. Он останавливается и поворачивается. Латик прикусывает губу. — Капитан Кирк, — произносит она, — он был хорошим человеком. Нет, думает Спок. Он не был. Потому что хороший человек не умирает и не бросает свою команду. И он точно не делает это дважды. Больше по пути в медотсек он не встречает никого. В этом крыле относительно пустынно: в углу медсёстры меряют температуру у члена состава, но за этим исключением в этом обычно оживлённом месте тихо. В самом дальнем углу помещения дверь в кабинет Маккоя закрыта, красный огонёк на панели сердито мигает, предупреждая любого, кто посмеет войти. Спок раздумывает над тем, чтобы уйти. Он воображает, как Маккой справляется со своим горем при помощи обильного — и незаконного — запаса терранского алкоголя, который он держит в своём офисе, и, похоже, он желает, чтобы его не тревожили. Скорее всего, любой, кто помешает ему в то время, пока он так уязвим, станет объектом насилия. Спок не возражает против этого. Медсёстры бросают на него обеспокоенные взгляды, пока он пересекает помещение, но Спок игнорирует их, посылая запрос на вход. Проходит минута; затем две. Спок уже был готов ввести свой командный код, открывающий любую дверь, когда та наконец распахивается сама. Будь он способен чувствовать сейчас хоть что-нибудь, Спок думает, что он был бы удивлен зрелищем, которое встречает его. Он ожидал увидеть дикий взгляд, налитые кровью глаза, шквал обвинений, подобный рою отравленных дротиков, — но Маккой выглядит совершенно трезвым, и Спок не чувствует даже тени запаха перегара. Его униформа сидит аккуратно, и его глаза быстрым и ясным взглядом окидывают фигуру Спока. — Да? Что ты хотел? — в общем и целом он выглядит так, будто Спок всего лишь оторвал его от рутинной бумажной волокиты. Странная ситуация, но Спок не заостряет на этом внимания. У него есть долг, который он должен исполнить. Прямо сейчас его обязанности — это единственное, что сдерживает что-то тёмное и ужасное, что пожирает его нутро. — Я полагаю, это терранский обычай — предложить свою поддержку во время эмоциональной нужды, — произносит он. Даже для его ушей слова звучат так, словно он цитирует заученный текст, но он отодвигает сантименты в сторону. Он всего лишь делает то, что должен. Маккой сужает глаза, прожигая его взглядом. — Чего? А, так вот оно что. Доктор, скорее всего, в шоке, всё ещё переваривая новости. — Капитан был вашим другом, — говорит Спок. — Следовательно, я пришёл предложить вам поддержку любого эмоционального характера в это бесспорно тяжёлое время. — Оу, — Маккой на миг опускает глаза в пол, прежде чем вновь посмотреть на Спока. — Эм. Ладно. — Я могу войти? — Нет! — резкость его ответа, похоже, удивляет и самого Маккоя, поскольку спустя мгновение его глаза расширяются, и он быстро встаёт так, чтобы заблокировать проход своим телом. — Я имею в виду, нет, Спок. Я бы предпочел без тебя. Возможно, Маккой на самом деле уже начал употреблять алкоголь. Логично, что он хотел это скрыть. — Очень хорошо, — говорит он и отворачивается. Было очевидно, что Маккой хотел предаться своим защитным механизмам в одиночку, и Спок не видел смысла в том, чтобы продлевать время, которое они проводят в присутствии друг друга. — Стой, — внезапная хватка на запястье удивляет его. Он притормаживает и оглядывается, чтобы увидеть, как Маккой осматривает его беспокойными глазами. — Ты сам… в порядке? — спрашивает доктор. В его голосе звучит настоящее беспокойство, то, которое Маккой вряд ли когда-нибудь к нему проявлял. Даже когда он возвращался с миссий израненным и проводил время в лазарете, доктор всегда ворчал и огрызался на него, как будто самое его присутствие было испытанием для его терпения. Учитывая то, что Маккой прекрасно знает всю историю отношений Спока с Джимом, он предполагает, что такая злопамятность вполне заслуженна. Однако прямо сейчас Маккой смотрит на него мягкими от сочувствия глазами. Это выражение до странности ему не к лицу. Маккой облизывает губы. — Я имею в виду, ты не был таким уж невозмутимым в прошлый раз, когда Джим вляпался в это… — он стреляет глазами куда-то в глубину своего кабинета, на что-то, что Спок не может рассмотреть со своей нынешней точки обзора, прежде чем вновь повернуться к нему. — Так что, ну, если тебе что-нибудь понадобится… Его голос неуверенно обрывается. Спок думает, что он должен быть благодарен. Маккой открывается ему, пытаясь наладить мосты через пропасть, отделяющую их. Он предлагает опору в тот час, когда на них обоих только что обрушилась трагедия. Это подходящий и логичный поступок, учитывая ситуацию. Он думает, что должен кивнуть. Он думает, что должен улыбнуться. Он не делает ничего и вместо этого плавно высвобождает руку из хватки Маккоя. — Спасибо, доктор, — отвечает он. — Моё состояние вполне удовлетворительно. Это ложь, и Спок думает, что должен чувствовать вину, потому что ранее он бесчисленное количество раз сообщал экипажу, что вулканцы не могут лгать. Но он не чувствует себя виноватым. Он не чувствует ничего, когда он отворачивается и выходит из лазарета, игнорируя недоверчивый взгляд, которым Маккой буравит его спину. Когда Джим Кирк умирал в первый раз, в ловушке за барьером двухдюймого стекла, сквозь которое он смотрел на него глазами, полными страха и горя, вот тогда Спок чувствовал. Его сердце горело, и он горевал и изливал свою ярость звёздам. Сейчас, отворачиваясь от Маккоя и покидая медотсек, Спок думает, что, возможно, первая смерть Джима исчерпала все его эмоции, высосав их, словно губка. Теперь, во второй раз, от него осталась только тень, пустая оболочка. Спок не чувствует ничего, потому что больше ничего не осталось.

ОДИННАДЦАТЬЮ ЧАСАМИ РАНЕЕ

 — Что бы ты сделал, если бы я умер, Спок? Снова, я имею в виду. Пауза. — Я затрудняюсь понять, какое отношение твой вопрос имеет к нынешней ситуации. — Это просто вопрос. Спок обдумывает положение на доске: три хода, и он поставит Джиму шах, если капитан продолжит вести стратегию, которую сейчас использует. Напротив него Джим склоняет голову. — Итак? — Точное предсказание моей реакции не представляется возможным, если учесть, что ситуация, если она произойдет, будет иметь бесконечное количество неконтролируемых переменных, которые неизменно будут влиять на конечный результат. Джим задумчиво хмыкнул и походил ладьей. — Это не ответ. Спок был с ним согласен, но у него было чувство, что некоторые аспекты ситуации капитан был не в силах понять. Выбор в пользу нечувствования не равнялся отсутствию чувств. Он собрал свои мысли и постарался отрешиться от воспоминаний о трелях систем и красных огнях, о чудом работающем ядре и мёртвых глазах за стеклом. Джим, должно быть, уловил что-то, поскольку неуютно шевельнулся. — Неважно. Забудь, что я вообще ска… — Я бы предпочел, — сказал Спок и подумал, что ему по большей части удалось сдержать свой голос от дрожи, — не оказываться в ситуации, где мне пришлось бы исходить из таких параметров, Джим. Мгновение Джим просто смотрел на него. Затем улыбнулся, немного печально. — Верно. Я тоже. После этого он взялся за коня, делая новый ход и этим полностью уничтожая стратегию, которой пользовался последние шесть ходов. Спок подавил раздраженный вздох и начал перестраивать свою систему.

СЕЙЧАС

Спок безотрывно смотрит вниз, на ПАДД в своих руках. Отчет об инциденте, значится вверху, и затем продолжается строчкой: Вовлеченные стороны: Кирк, Джеймс Т., капитан, ЮСС Энтерпрайз. Ниже мигает курсор, ожидая дальнейшего ввода текста. Так продолжается уже 2.6 часа. Спок написал ровно одну сотню и восемнадцать отчетов, подобных этому. Он ведёт им счёт, так же (он знает это точно), как это делает — делал — Джим, когда каждый раз ставил капитанскую печать, прежде чем направить документ командованию. И не то чтобы Спок не чувствовал, не скорбел о каждом, чьё имя он вписывал в пустые бланки этой формы, втискивал их, подобно ключу, не совсем подходящему к испорченному замку. Он скорбел о каждом из них, помня каждое лицо, будто его клеймом выжгли внутри его черепа. Но никогда раньше в этой форме не было имени Джима. Джим никогда не был тем, кто умирает, исчезает — и теперь его нет, он ускользнул из жизни Спока, как дым на ветру. И Спок в первый раз в своей жизни напуган так, что он чувствует этот страх, сомкнувший свои ледяные пальцы на самых его костях. Потому что если он сделает это: если он поставит имя Джима и наберёт этот безликий текст, подписав его и отправив Звёздному флоту, – то всё это станет реальным. Никакой больше чудесной оживляющей крови от генетически изменённого сверхчеловека. Не будет ни внезапного сердцебиения на экранах медицинских мониторов, ни первого тихого вздоха, ни трепетания ресниц ещё пока прикрытых век, только и ждущих момента, чтобы распахнуться. Не будет взглядов, ищущих и находящих друг друга во время долгих смен на мостике, тянущихся друг к другу, будто две вечно кружащихся двойных звезды. Не будет улыбок в уголке джимова рта, слегка приподнятом под это знающее сияние его глаз, когда Джим думает, что они разделили какую-то свою, непонятную для других шутку. Не будет больше этих легких игр в шахматы по вечерам, когда они сидели друг напротив друга в покое капитанской каюты, ведя беседы без единого произнесенного вслух слова. Не будет ни смеха, ни шуток, ни Давай же, Спок, безумство – есть жизнь. Не будет ни мимолетных прикосновений, ни больше-чем-мимолетных прикосновений, столкновений пальцев и рук, что оставляют на коже жаркие следы чего-то, что гораздо опаснее, чем просто желание. Не будет больше «Эй, Спок», и «Спок!», и «Боже, Спок», и «Спок», и «СПОК» — Внезапный звонок в дверь застает Спока врасплох настолько, что он роняет ПАДД. Лязганье металла о металл звучит, как удар в тарелки, и он морщится, наклоняясь к устройству и отвечая: — Входите! Дверь открывается, и теплый свет из коридора накрывает его, как приливная волна омывает сухой песок. В проходе стоит старшина Латик. — Сэр? Спок разглаживает свою форму так скрытно, как это только возможно, пытаясь унять рвущееся из бока сердце. — Да. Проходите, пожалуйста. Она подчиняется, ступая медленно, почти робко. Ее взгляд мечется по его каюте, и она останавливается только перед его столом, чуть покачиваясь с носка на пятку — живое воплощение человеческой нервозности. Спок не винит её. Все на корабле в какой-то степени его побаиваются. Все, за исключением Джима. Через мгновение Латик поднимает на него взгляд и почти сразу же вновь смотрит в пол. — Сэр, я… я пришла узнать, могу ли я как-нибудь помочь. Ну, вы понимаете… в связи… со смертью капитана. Она мямлит эти слова, обращаясь к своим туфлям, и Спок чувствует краткую вспышку сочувствия. Джима среди экипажа любили, и они, должно быть, сейчас по-своему горюют. Логически размышляя, Спок понимает, что он должен стараться им помочь, разговаривать с ними, оказывать им всю поддержку, которую он только может предоставить. Но в каждом коридоре звучит эхо джимовых шагов, каждая комната помнит обрывки его фраз и его лёгкий смех. Джим живёт в каждом дюйме Энтерпрайз, и Спок не верит в призраков, но это не имеет значения. Этот всё равно его пугает. Старшина шаркает ногой, метнув на него короткий взгляд, прежде чем вновь отвести глаза. Спок понимает, что должен ответить ей, и поэтому быстро произносит: — Благодарю вас, старшина. Но сейчас в вашей помощи нет необходимости. — Ох… ладно. — Латик прикусывает губу и только тогда замечает ПАДД у Спока в руках. — О, это разве не… то есть вы заполняете форму о его… Спок медленно кивает. — Это оказалось… сложнее, чем я предполагал. — Я могу сделать это за вас, — произносит Латик, делая шаг вперёд. — То есть если вы хотите? Я знаю все необходимые формы, и так, наверное, будет… проще. Вы понимаете, если это сделаю я. Последняя часть её предложения звучит вопросительно. Спок испытывает странное ощущение, как будто в его груди посветлело, и он с некоторым удивлением понимает, что это облегчение. Боль и горе в его груди были такими яростными, что он забыл, как чувствовать что-то другое. Возможно, именно это осознание побуждает его кивнуть, вкладывая ПАДД в тонкие пальцы Латик. — Я был бы вам очень признателен. Благодарю вас, старшина. — Конечно, сэр. — Латик кивает, затем поворачивается, чтобы уйти, затем, похоже, вспоминает о чём-то и разворачивается вновь, напряженно отдаёт ему честь, затем вновь отворачивается и делает шаг к двери и вновь останавливается. Ее дёрганые движения напоминают Споку антикварные игрушки-марионетки, и хотя он не улыбается, в его груди вновь светлеет. Но когда Латик вновь открывает рот, это чувство испаряется. — Вы знаете, — бормочет старшина, не глядя на него, — я правда очень-очень сочувствую. Вашей потере. Спок сглатывает и надеется, что она не может видеть это в полумраке. — Потеря капитана не принадлежит мне одному, это утрата для всего экипажа. Но Латик качает головой, вновь прикусывая губу: — Нет, это… — Она нервно перекладывает ПАДД из одной руки в другую. — То есть, я никогда не была замужем, или в серьёзных отношениях, но… я могу только гадать… должно быть, вам ужасно тяжело сейчас. Спок склоняет голову набок, чувствуя, как что-то болезненное и холодное обвивает его нутро. — Прошу вас пояснить, что вы имеете в виду. — Ну… — Латик снова смотрит в пол. — В смысле, вы и капитан же были вместе, так? И сейчас… Наверное, это словно потерять часть себя, свою вторую половину. И я даже представить не могу, каково это. И в этот момент внутри него словно взрывается леденящий холод. Он чувствует себя выпотрошенным заживо, с открытой раной там, где должна была быть его душа, и внезапно всё встаёт на свои кошмарные места. Моя вторая половина. Должно быть, Латик видит что-то в его лице, потому что напрягается, делая шаг вперед. — Сэр, вы в поря... — Да, — выдавливает он сквозь сомкнутые челюсти, и Спок больше не может позволить ей быть здесь сейчас, он не — он чувствует резь в глазах, знакомую и ужасающую, и всё перед глазами плывёт. — С-спасибо вам, старшина, этого будет достаточно. Он не слышит её ответ, только с секундным опозданием замечает, как дверь скользит вбок, открываясь, и затем закрывается; и он наконец-то остается один. По-настоящему один, впервые с тех пор, как… он даже не может вспомнить, как долго. С того мгновения, как Джим ворвался на мостик, крича что-то о космическом шторме. Или даже раньше, тогда, когда Спок посмотрел сквозь море юных, полных энергии лиц в холле Академии и встретил дерзкие голубые глаза, глаза, что сияли ярче самых светлых солнц, и это было только одно мгновение, один удар сердца перед тем, как он подавил это железной волей вулканской логики, и всё же тогда Спок коротко, мимолётно подумал, Возможно. И теперь… теперь не могло быть этого возможно. Потому что Джим Кирк теперь мёртв, и Спок остался совершенно, неизбывно одинок. Когда Джим умер в первый раз, Спок плакал по своему капитану. В этот раз он плачет по своей паре.