The elusive

Две картины в одной раме. Одно тело, но два имени. Два фитиля одной свечи. Две души в моём сердце. Rammstein — Fuhre Mich

— Первый Вонгола, — в голосе шатена слышался восторг, а немного наивные карамельные глаза смотрели на волю кольца с нотками едва заметного фанатизма. Он столько слышал об этом человеке и его достижениях, что уважать начал невольно, хоть и отрицал мафию. И в этот раз Аркобалено смогли поразить его, умудрившись призвать того, кто давно считается мертвым. Джотто несколько секунд молчал, наблюдая за своим потомком. Чем-то его взгляд напоминал ему Небо. Но это что-то давно исчезло из каре-золотых глаз Тсунаеши. Не было больше той наивности, которую он еще успел застать, как и верой в то, что ему ответят добром на добро. Его предок стал более осторожным, внимательным и циничным, если вопросы касались конкретных тем. Нет, он все так же помогал людям, наказывал мафию, что нарушила омерты уже едва не на равне с самим Бермудой. Но больше, он не стремился помочь молодым боссам, которые только-только основали семью. Он не старался помочь всем подряд. Потому что эту веру ему собственноручно пришлось закопать из-за интуиции. На этой доброте другие пытались построить свое счастье, переступая через его семью. А как настоящее Небо он допустить этого не мог. Иэнобу в этом плане было еще жалко, но мир мафии точно отучит его от этой пагубной привычки, как и их когда-то. Заметив, как прищурился репетитор шатена, скрывая глаза за полями своей шляпы, похоже он обнаружил одного из своих преследователей на тренировках наследника. Тсунаеши проявлял невероятный интерес к Аркобалено, стараясь изучить их, потому что ранее он к тем, кто был носителем проклятия, так близко не подходил. — Здравствуй, наследник моей воли, — кивнув тут же смутившемуся Иэнобу, он мягко улыбнулся той улыбкой, какую перенял у Неба. Именно этой улыбкой тот когда-то помог ребятам принять свое проклятие и последовать за ним. — В этот раз я подчинюсь воле Аркобалено, позволяя призвать себя, — бросив лукавый взгляд на хранителя проклятой пустышки солнца и убедившись, что киллер и остальные дети это заметили, Примо все так же демонстрируя свое довольство, продолжал следить за тем. — Я уже убедился, что ты достоин, но только моего слова будет недостаточно. Никто не знает, а те кто знал уже ушли из этого мира, но даже меня в свое время выбрали, доверив в мои руки ценнейший артефакт — кольцо, — после его слов то вновь вспыхнуло мягким пламенем неба. — Выбрали? — в голосе Реборна скользнул неподдельный интерес и даже удивление. Никто ранее не слышал про это. Сепира передала кольца молодой Вонголе, но никто и никогда не заикался даже о том, что мог быть найден другой человек на должность хранителя неба. Остальные Аркобалено стояли на земле, с интересом следя за волей Джотто. Ранее этих слов никто не слышал, да и никаких записей про это не сохранилось. Те были более похожи на сказку, из-за чего невольно заставляли усомниться. В истории авторитет этого человека был непоколебим, как и тот факт, что свою семью он основал сам, а так же пошел против общественного мнения, меняя то под себя. Изменяя мафию под себя. — Да, меня выбрал мой предок, он помог мне собрать хранителей, помог научиться крутиться в теневом мире, — улыбка, что и так была мягкой, внушая всем доверие, сменилась на чуть грустную, а в янтарных глазах мужчины мелькнула невероятная буря чувств. Ранее ему никогда и ни с кем не приходилось разговаривать о Тсунаеши более, чем произнося пару слов. Хоть шатен этого и не запрещал, но такое он считал слишком личным, чтобы каждый знал о его предке, который совершенно не стремился за всемирной славой. — А он… — пролепетал подросток, в голове которого произошел разрыв шаблона. О таком он даже не задумывался. Какой предок мог выбрать их, если становление мафии пришло на молодость Примо, а о других его родных ничего не было известно? — Он имеет нечто общее с теми, кто стоит возле тебя, наследник, причем я говорю не только о твоих хранителях, но и о Аркобалено, — нехороший блеск в глазах малышей заставил его хмыкнуть. Все же хранители облака повлияли не только на шатена, прививая свои не совсем хорошие привычки, но от этого не менее полезные в некоторых ситуациях. Но если Тсунаеши не захочет рассказывать, то никто и никогда из него это не вытащит — он уже ходил по эти граблям. Тысяча и одна отговорка, либо крайне важное дело всегда заставляли всех сломя голову нестись куда-то, стоило кому-то из них задать вопрос из разряда запретных. Нет, им не запрещали это спрашивать, но вот реакция предков говорила сама за себя. — Джотто, ты делаешь из меня что-то страшное и совершенно непонятное для них, — раздался мягкий голос позади стоящих. Неизвестный тихо рассмеялся, похоже стоя здесь уже довольно давно. Вздрогнув, десятое поколение обернулось, чтобы увидеть молодых людей, что стояли между деревьев. Шатен был похож на Первого Вонголу, как две капли воды, за исключением длинных волос, что на затылке топорщились вверх, а так же глазах цвета топленной карамели. И подозрительно он сам был похож на него же, только более старший. Не это ли он из десятилетнего будущего, какое они видели после шалостей Абеле, да и во время конфликта колец? Недалеко от шатена стояли люди, что так же один в один походили на его хранителей, особенно Сасагава, Гокудера, Ямамото и Хибари. Тех он запомнил лучше всего, из-за чего сейчас ощущал, что его челюсть неприлично отвисла, но сделать с этим ничего не мог. Отличие было лишь в том, что на их плечах находились мантии, похожие на те, что носил Примо. Только полностью черные. — Ну что ты, дедушка, — рассмеялся Примо, лукаво подмигивая Небу. Как же им не поиздеваться над людьми, вспоминая старые времена. Такие моменты при жизни Неуловимых в особняке вошли в обычаи. И тех крайне не хватало после их ухода. — Дедушка?! — хором воскликнули ребята, переводя взгляд на Джотто обратно. Теперь рядом с тем стояла его семья и Деймон неприлично ржал, кажется, стараясь спарадировать лошадь. И это у него хорошо получалось. Фыркнув и даже издав смех, почти полностью похожий на смех его хранителя тумана, сверкнувший разноцветными глазами мужчина неожиданно изъял из воздуха трезубец и кинул им в Спейда. К гордости за его потомка, иллюзионист сумел увернуться, прячась за спину Асари Угецу. — Ну что ты, мой любимый внучатый племянник, — картинно вздохнув, тот поманил волю Первого к себе. Смотреть на то, как настороженно идет к нему Джотто, а так же неверяще смотрят на все это Аркобалено и люди, Тсунаеши хихикнул. Чрезвычайно веселая ситуация будила в нем те самые забытые чувства. Как же они любили одно время шкодничать, распугивая прислугу и других мафиози. — Я же когда-то сделал из тебя босса мафии, думаю из нашего очень далекого внука тоже может что-то получиться. Хранители Иэнобу почти синхронно с малышами посмотрели на упомянутого, который как-то нервно хихикнул. Ему уже не нравился этот сговор, а интуиция била тревогу. Дело шло совершенно не к добру, а леди Неприятность явно положила свою руку на его плечо. — Я его проверю, Джо, но только после одного, — заговорчески пропел шатен. Он уже и забыл, какого это — жить, а не существовать. Их уход из мира мафии принес и свои минусы. Совершенно оторванные от внешнего мира, они постепенно переставали испытывать некоторые эмоции и чувства. Осознание себя, как мебели, первое посетило Мукуро. Иллюзионист немного растерялся, но после этого нашел действенный для себя способ борьбы с плесенью — экстрим. Любимое слово их Солнца стало хобби для мистика, а после и для хранителя порядка. Облако вытаскивал иллюзиониста на самые опасные зачистки, где два хищника успевали вдоволь набить кому-нибудь морду, подраться сами и спустить пар. — Правила ты знаешь. — Тсуна, — страдальчески простонал блондин, когда Небо неожиданно отскочил от него, скрываясь где-то за деревьями. — Не надо, я уже старенький, спинка болит! — Примо игнорировал всех, кто совершенно перестал понимать ситуацию, а их файлы действительности не сходились с файлами научными. Поведение блондина и «дедушки» оставалось для них где-то за гранью понимания. — Его не отговорить, Джотто, — напомнил своему боссу Джи, скрестив руки под грудью. Он не оставил его после отбытия в Японию, куда уехал за ним. И того, как его небо скучал по своему предку он прекрасно видел. Тяжело вздохнув, Примо подошел к дереву, о которое с тихим стуком, что было бы странно для духа, но вполне нормально для воли, ударился головой. Спустя пару секунд послышался довольно громкий отсчет-считалка. Это действие у хранителей первого и неизвестного им вызывали лишь улыбку. Обладатели гиперинтуиции решили играть в прятки.