Любовь бессмертна

Настоящий воин бьет противника только один раз, второй — это издевательство над трупом. Высказывание неизвестного автора Дарт Малгус медленно шел в сторону космопорта. Завершив все свои дела, он собирался лететь домой. Здесь, на Джеонозисе, мерзковатой планете Внешнего Кольца, наряду с местными расами встречалось много пришлых, и среди них порой попадались даже сторонники Республики, благо тут было легко затеряться, и поэтому он на всякий случай был настороже — народ тут попадался всякий. Ближе к космопорту ему стали все чаще попадаться довольно красивые и добротно построенные дома, принадлежавшие, видимо, зажиточным контрабандистам или кому-то еще, кто мог позволить себе на этой небогатой планете подобную роскошь, не идущую ни в какое сравнение с убогими хижинами коренных джеонозианцев. Он как раз проходил мимо одного из таких строений — за огромной оградой виднелись не менее солидное здание и ажурная крыша беседки, видимо, его владелец даже на неприветливом Джеонозисе любил дружеские посиделки на свежем воздухе — как вдруг услышал какие-то странные звуки, которые почему-то показались ему подозрительными; через пару секунд он понял, в чем дело. Из-за высокого забора до него донесся чей-то жалобный стонущий плач и умоляющий голос, принадлежавший, по всей видимости, какой-то молодой женщине, а потом отборная брань. Первой мыслью любого случайного прохожего наверняка было бы то, что это какая-нибудь семейная ссора, но Малгусу сразу подумалось, что это не похоже на заурядную перебранку не особо благополучной супружеской пары, когда люди как побранились, так и помирились, и для них это привычное дело. Он подошел еще ближе и понял, что интуиция его не обманула: теперь он мог разобрать слова девушки за забором. Она не просто плакала, а отчаянно просила еды. — Я очень хочу есть, — лепетала она сквозь рыдания. — Пожалуйста. Я буду послушной. Хоть кусок хлеба. В следующее мгновение ситх услышал звук удара. — Ты за сегодня еще свое не отработала! Отсоси, потом проси! Посмотрим, как ты будешь стараться, а то тебе на обед и этого хватит. Девушка снова принялась о чем-то молить мучителя, но Малгус уже их не слушал — сжав правую руку в кулак, он выломал дюрастиловую калитку и шагнул внутрь. Увиденное им зрелище было не для слабонервных: какой-то тип в форме республиканского офицера высокого ранга расстегивал ремень на брюках, мерзко ухмыляясь в предвкушении удовольствия, а перед ним на коленях стояла еще совсем юная обнаженная девушка расы тви’леков в рабском ошейнике, прижимая ладонь к разбитой губе. Обычно ее соотечественницы казались Малгусу очень привлекательными, но эту даже с большой натяжкой нельзя было назвать ни красивой, ни даже симпатичной — настолько жутко она выглядела: неимоверная худоба, кровавые синяки по всему телу, заметные даже на лиловой коже, вся грудь, похоже, в ожогах. Особенно его поразил взгляд девушки — он еще никогда не видел ни у одного разумного такого окаменевшего от горя и страха и настолько изможденного, почти прозрачного лица. Долго размышлять Малгус не стал — он, конечно, был ситхом и с детства привык к жестокости, но подобное изуверство было за гранью его понимания. — Эй, ты, урод, — рявкнул он. — Совсем с катушек съехал? Не трогай ее. Республиканец обернулся с наглым видом; судя по всему, дегенерат настолько привык к своей безнаказанности, что его не испугал даже двухметровый громила в черном плаще и доспехах, явно способный убить его одним движением руки. — А ты еще кто такой? — возмутился он. — Это моя рабыня, что хочу, то с ней и делаю. Я ее купил, она моя вещь, а ты вали отсюда! Дарт Малгус не стал размышлять, что делать: во-первых, он не собирался терпеть хамство и дерзости со стороны какого-то злобного республиканского недомерка, во-вторых, ему было очень жалко тви’лечку. Схватив первое, что попалось под руку — а этим оказалась тяжелая табуретка из дорогой древесины — он со всей силы ударил садиста ею по лицу. Тот не успел даже вскрикнуть — ситх раскроил ему череп, и самодовольный рабовладелец мешком рухнул на каменную плитку; вместо лица у него теперь было месиво из кусочков мозга, кровавых ошметков и обломков костей. Малгус для надежности хотел было треснуть дегенерата табуреткой еще раз, но понял, что тому хватило и одного удара; он удовлетворенно вздохнул и поставил орудие убийства на место. Несчастная болезненно-худая девушка вжалась в стену беседки, дрожа от ужаса; она не верила в чьи-то добрые намерения и решила, что этот громила убил ее хозяина лишь для того, чтобы попользоваться ей самому. Внушительный рост и могучее сложение незнакомца напугали ее еще больше: тви’лечка уже привыкла к тому, что на вечеринках хозяин постоянно отдавал ее на растерзание своим пьяным дружкам, которые творили с ней все, что подсказывала им разгоряченная спиртным фантазия, и уже сразу мысленно прикинула, какой величины окажется его мужское достоинство и какую дикую боль ей придется при этом терпеть… хорошо еще, если не заставит изображать бурную страсть. Решив, что лучше покориться добровольно — тогда, может быть, все закончится быстро и будет не так больно, а если она начнет сопротивляться, плакать и молить о пощаде, этот человек изобьет ее до полусмерти и еще искалечит — она легла на спину, чуть разведя колени. Малгус, впрочем, глядя на нее, понял все совершенно иначе — он решил, что ей настолько больно и дурно, что она просто не в силах сохранять вертикальное положение и пытается лечь так, чтобы хоть немного облегчить страдания, что неудивительно — бедра девушки были сплошь в черно-фиолетовых синяках, а вся промежность представляла собой что-то багровое, опухшее и покрытое кровавой коркой. Ситх подумал, что ей однозначно нужна помощь, и подошел ближе. — Эй, — окликнул он тви’лечку. — Тебе совсем плохо? Тебя как зовут? Она посмотрела на него с непередаваемым ужасом. — Элина, — чуть слышно пролепетала она. — А меня Верадун. Будем знакомы. Где твоя одежда? Давай принесу. Та всхлипнула. — У меня ее нет… — Этот ублюдок что, заставлял тебя нагишом ходить? — разозлился Малгус и, сняв свой плащ, осторожно завернул в него девушку. — Мало я ему врезал, надо было убивать его долго и мучительно. Он почувствовал, что Элину всю трясет — не то от страха, не то от холода. Может, у нее вообще температура? Надо бы ее к врачу… — Не бойся меня, — он погладил ее по спине, даже сквозь ткань чувствуя ладонью выпирающие ребра и неровности костей позвоночника, девушка явно была на грани истощения, если вообще не голодной смерти, а ее лекку безжизненно висели, словно две жалкие веревки. — Я тебе ничего не сделаю. Та снова всхлипнула и уткнулась лицом ему в плечо: в ее душе вспыхнул крошечный огонек надежды на то, что хоть он не будет ее насиловать. За свою недолгую жизнь она впервые почувствовала чью-то доброту и жалость — она так испугалась этого Верадуна, а он вроде не злой, даже одежду ей свою отдал. Элина не ожидала, что за нее вступится совершенно незнакомый человек, и все равно ожидала подвоха, ведь она давно свыклась с мыслью о том, что никто никогда не придет и ей не поможет. — Не нравится мне твое состояние, — Верадун легко поднял ее на руки, ему показалось, что она весит от силы килограмм тридцать. — Давай-ка я тебя к врачу отвезу. Она вцепилась в его плечо исхудавшими пальцами и чуть слышно заплакала. — Не бойся меня, — он снова попытался ее успокоить. — Все пройдет. Все будет хорошо. Я тебя не обижу. …Элина Дару родилась в небогатой рилотской семье, где, кроме нее, было еще четверо младших детей. Поначалу они жили относительно неплохо, отец, конечно, много и тяжело работал, мать воспитывала малышей и вела хозяйство, и по достижении шести стандартных лет Элина даже пошла в школу. Однако потом ее отец тяжело заболел и умер, все семейные сбережения ушли на врачей, которые уже ничем не смогли ему помочь, и похороны, и мать, чтобы хоть как-нибудь выжить, решилась на отчаянный шаг — продала старшую дочь работорговцам. Маленькая Элина уже понимала, что происходит, и не хотела покидать родной дом. Она вцепилась в мать обеими руками и, рыдая, умоляла оставить ее в семье, однако та, тоже заливаясь слезами, оторвала девочку от своего платья и подтолкнула к скупщику живого товара. — Элина, ты уже большая, — горько сказала она. — Мне вас всех не прокормить. У нас дома совсем нечего есть. Ты должна это понимать. Надеюсь, тебе попадутся хорошие хозяева. Девочка разрыдалась и попыталась снова кинуться к матери, но ее удержал работорговец. Элина уже бывала с родителями на рынке, она знала, что можно продавать еду, вещи и животных, но не думала, что мама может продать ее саму, словно она ей не дочь, а какой-то предмет! — Иди, иди, — отмахнулась мать. — Если у меня получится и мы станем жить богаче, я тебя найду и выкуплю. Девочка поверила в ее милосердную ложь и, попав к своим первым хозяевам, поначалу жила этой надеждой. Это оказались вполне приличные люди — они, конечно, взвалили на маленькую рабыню всю грязную работу по дому, Элина вставала едва ли не на рассвете, мыла посуду, готовила еду, убирала дом, но, по крайней мере, они ее почти не били и неплохо кормили. Потом у ее хозяина возникли трудности с деньгами, и он продал Элину, которой уже минуло тринадцать, одной предприимчивой даме. Эта женщина владела швейной фабрикой, и ей, естественно, требовались работники. Рабыням, в отличие от наемных швей, не нужно было платить зарплату, и теперь Элина оказалась вынуждена целыми днями шить вещи на продажу. Естественно, выходных у нее не было и за пределы фабрики рабынь не выпускали, но в целом хозяйка оказалась женщиной не злой, пусть и крикливой. Так девушка провела пять лет. В галактике не прекращалась война, и дела у хозяйки Элины шли все хуже и хуже. В итоге она, находясь на грани разорения, приняла решение продать и фабрику, и своих подневольных помощниц, чтобы самой не умереть с голоду. Так Элина попала к очередному скупщику живого товара, а потом — в настоящий ад. Как-то раз к работорговцу пришел молодой мужчина человеческой расы. Элину он сразу напугал — у него был злой колючий взгляд и грубые манеры. Подойдя к ней, он безо всякого стеснения задрал на ней рубашку, пощупал грудь, сунул ей руку между бедер и удовлетворенно кивнул работорговцу. Девушка похолодела от ужаса — она поняла, что он купил ее отнюдь не как прислугу, но самое страшное ждало ее впереди: новый хозяин оказался настоящим садистом. В первый же день он, невзирая на все мольбы и слезы Элины, у которой еще не было мужчин, жестоко изнасиловал свою рабыню, а потом, когда она, рыдая, лежала на холодном полу, спокойно натянул штаны и пошел смотреть головизор — боль и отчаяние жертвы совершенно его не волновали. Он не предложил ей ни кружки воды, ни куска хлеба, а когда она, не выдержав, попросила есть, придумал новое изуверское развлечение. Он пообещал ей, что еду она получит вечером, но потом в дом пришла толпа его друзей. Все веселились, много пили, а потом он предложил им кое-что новенькое. Накидав в миску объедков, он приказал своей новой рабыне встать на четвереньки и есть без рук и приборов, словно животное. Несчастная девушка была так голодна, что накинулась на еду даже при таких условиях, но даже не могла себе представить, что ждет ее дальше: ее садист-хозяин подошел к ней сзади, расстегнул штаны, и Элина ощутила в прямой кишке настолько невообразимую боль, что отчаянно закричала, срывая голос, и едва не подавилась недоеденным куском. Хозяин ударил ее по лицу и усмехнулся, не прекращая своего грязного дела: — Что же ты не ешь? Сама же просила! Только попробуй мне все не доесть — я тебя у всех на глазах вон тем ножом для мяса выпотрошу! Один из собутыльников хозяина поддержал его, добавив, что именно так умерла ее предшественница, и Элина подчинилась, глотая слезы. Потом ее мучитель предложил своим пьяным приятелям тоже поразвлечься, и те, радостно скалясь, выстроились в очередь. В какой-то момент девушка потеряла сознание от боли, а очнулась в темном ледяном подвале — садист не только не оставил ей даже рваной тряпки, чтобы согреться, но и заявил, что так наказывает ее за непокорность. Измученная Элина не понимала, как она может быть непокорной, если у нее нет возможности ни бежать, ни сопротивляться, но ее хозяин просто выдумал очередной повод придраться, чтобы снова над ней поиздеваться. Несчастная Элина поняла, что оказалась в невообразимом кошмаре, из которого ей уже не выбраться, и долго она так не протянет — хозяин постоянно насиловал ее всеми способами, а то и отдавал ее на потеху своим собутыльникам; из-за этого ее мучили постоянные кровотечения и изматывающая боль в низу живота — она не могла даже спокойно сходить в туалет, чтобы при этом не рыдать от боли. Более того, изувер регулярно избивал ее за им же выдуманные провинности, запирал в подвале, где царил невообразимый холод, и мог на несколько суток оставить без еды. Элина не считала, сколько времени прошло с момента ее попадания к этому монстру, но ей было уже все равно — единственное, о чем она мечтала, это поскорее умереть и избавиться от невыносимых мук… и тут этот человек в черном неожиданно спас ее от садиста. Она не знала, чего ожидать от этого Верадуна, но почему-то ей показалось, что он и в самом деле не причинит ей зла. Когда он вынес ее на руках за ворота дома, где она пережила настоящий кошмар, обессиленная Элина положила голову ему на плечо и задремала.