Любовь бессмертна

На борту своего шаттла Малгус усадил измученную девушку в пассажирское кресло, крепко пристегнул ремнями безопасности и сунул ей в руку протеиновый батончик — ей было срочно необходимо хоть как-то подкрепить свои силы, в противном случае она просто умрет у него на руках. Изголодавшаяся Элина нерешительно взяла угощение и с недоверием посмотрела на своего спасителя — не решил ли поиздеваться, не отберет ли? — Ешь, — он хотел было погладить ее по голове и поднял руку, но бывшая рабыня так дернулась, что он в растерянности отошел — по всей видимости, она решила, что он хочет ее ударить. — Не бойся, я тебя не трону. Элина разорвала обертку и быстро-быстро съела батончик, словно и в самом деле боясь, что Малгус сейчас его отнимет. Тот сел в кресло пилота и запустил двигатели, время от времени поглядывая на девушку — он уже примерно представил себе, что ей пришлось пережить в лапах садиста, и опасался, что просто не довезет ее до врача живой. Сама же Элина, впервые за долгое время хоть как-то утолив мучительный голод, попросту заснула — у нее не было сил больше ни на что другое — и проснулась, только почувствовав, что ее спаситель разворачивает плащ и кладет ее на смотровой стол; спиной она ощутила холод простыни и зажмурилась от яркого света. — Вот, сами видите, — Верадун разговаривал с каким-то человеком в белом халате, — я нашел ее на Джеонозисе, хочу на какое-то время забрать к себе домой, пусть поживет у меня, пока ей не станет лучше. Пришлось прикончить того урода, который над ней издевался, честно говоря, я просто не смог на это смотреть. Врач окинул беглым взглядом все ее синяки и ожоги, и ему это, судя по всему, тоже очень не понравилось — его лицо приобрело озабоченное выражение. — Я вообще не понимаю, как она до сих пор жива, — ответил он и стал терпеливо объяснять Элине и ее спасителю, что собирается делать; для поддержания сил жертве садиста требовалось для начала несколько инъекций витаминов и глюкозы, а потом уже следовало обработать раны. — Она хоть оклемается, я не слишком поздно ее у него отобрал? — перебил его Верадун, в лице которого отразилось что-то странное, похожее на смесь гнева и жалости. — Да, досталось ей очень серьезно, — медик возился со шприцами, полуживая пациентка, к его удивлению, не плакала, не кричала, а молча терпела все неприятные манипуляции, словно уже привыкла к гораздо худшему. — Но я думаю, что со временем все пройдет, она еще совсем молода, у ее организма есть резервы для восстановления. Кстати, сколько ей стандартных лет? — поинтересовался он у Малгуса? — Даже не знаю, — пожал плечами ситх. — Мы знакомы пока что от силы два часа. Элина сама попыталась вспомнить, сколько ей лет — кажется, когда ее продали этому монстру, ей уже минуло восемнадцать, и она вряд ли могла провести у него очень много времени, потому что тогда бы она просто умерла от голода и постоянных издевательств. Наверное, ей уже девятнадцать или все еще восемнадцать — она не знала и не помнила, когда у нее день рождения и какой сейчас вообще год. — Девятнадцать, — шепотом ответила она, казалось, голос с трудом ей повинуется. — Скорее всего, девятнадцать… — Хорошо, пусть будет так, — врач вымыл руки, надел перчатки и, попросив Элину согнуть ноги в коленях, стал осматривать ее наиболее истерзанные части тела; девушка закрыла глаза и терпеливо ждала, когда все кончится, хотя в какой-то момент не выдержала и тихо застонала от боли. Лампы в кабинете казались невыносимо яркими, а воздух — обжигающе холодным. Врач сделал ей еще один укол, чтобы она ничего не чувствовала, и, взяв с подноса нужные инструменты, занялся внутренними повреждениями; Элина, к собственному удивлению, почувствовала даже некоторое облегчение — боль немного утихла и притупилась. Закончив, он повернулся к ее спасителю — сейчас ей казалось, что у Верадуна немного отстраненная и отчасти высокомерная манера держаться. — Она в очень тяжелом состоянии, — говорил он, — но если вы будете хорошо с ней обращаться, она поправится, хотя процесс восстановления займет достаточно длительное время. Во-первых, кормите ее как следует. Купите какие-нибудь поливитамины, давайте ей обязательно каждый день. Обеспечьте полный покой, ни в коем случае не нагружайте никакой работой, несколько дней ей желательно вообще не вставать. Элина, по-прежнему лежа на столе, почувствовала, как Верадун слегка сжимает ее руку, словно пытаясь ее хоть немного подбодрить. — Судя по всему, ее постоянно насиловали всеми способами и с откровенной жестокостью, причем делал это не один человек и наверняка с использованием посторонних предметов, избивали до полусмерти и почти не кормили, — продолжал врач, — помимо этого, тушили об нее сигареты и жгли ее зажигалкой, вон у нее на груди какие ожоги. Сейчас я наложу ей повязку, дня три ее не снимайте, потом надо будет сменить. Два ребра у нее треснули, я зафиксировал их пластырем, его тоже какое-то время не трогайте. Пусть спит на спине или на другом боку, пока они не заживут. Вообще-то, конечно, ее лучше было бы оставить под наблюдением в стационаре, но если уж вы хотите забрать ее домой, это даже неплохо — может быть, она в таких условиях быстрее придет в себя. — Ничего, с уходом за ней я точно справлюсь, — ответил Верадун, и тут Элина наконец почувствовала, что на ней больше нет рабского ошейника — видимо, он уже успел его с нее снять. — Мне не впервой оказывать первую помощь раненым товарищам. — Хорошо. И самое важное: не вздумайте к ней прикасаться как к женщине. Если вы тоже начнете ее насиловать, она просто умрет. Вы себе не представляете, что творится у нее внутри. Не трогайте ее. По крайней мере, подождите, пока у нее все окончательно не заживет. — Вы меня за кого принимаете? — в голосе ее спасителя зазвучали гневные нотки. — Я только что отобрал ее у какого-то чокнутого выродка, а теперь считаете, что я буду делать с ней то же самое? Врач, похоже, испугался его реакции и отступил на шаг назад; ему совсем не хотелось навлечь на себя его ярость. — Простите. Это я так, на всякий случай, вы же сами прекрасно знаете, что люди разные бывают, я же не имею понятия, что кому в голову взбредет. — Ладно, ничего страшного, — Верадун вроде бы даже на него не разозлился. — Надо будет тебе какую-нибудь одежду купить, — обратился он уже к Элине. Той очень хотелось снова закрыть глаза и хоть на время отключиться — по крайней мере, хотя бы во сне она находила небольшую передышку от того кошмара, в котором находилась — но она не знала, чего ждать дальше, и молча смотрела на своего спасителя. Того, впрочем, тоже сильно удивляло, что она не плачет — многие женщины на ее месте рыдали бы в голос, но, может, у нее просто нет на это сил? Когда врач закончил обрабатывать ее многочисленные травмы, Верадун снова завернул девушку в свой плащ и бережно поднял на руки. — А теперь ко мне домой, — он осторожно прижал ее к себе. — Тебе как, удобно? Не хочу ненароком причинить тебе боль. — Все хорошо, — робко ответила Элина и, несмотря на все свои попытки не спать, опять задремала. Проснулась она только тогда, когда услышала, как Верадун открывает какую-то дверь — видимо, они наконец добрались до его дома. Он на руках перенес девушку через порог и, поднявшись по лестнице, открыл еще одну дверь в довольно просторную светлую комнату. Элина подняла голову и немного осмотрелась: обстановка внутри была очень простая, всего лишь кровать, пара кресел и стол со стульями — девушка сразу поняла, что ее новый знакомый не любит ни роскошь, ни чужое общество. — Вот тут я и живу, пока один. Так что располагайся, теперь это и твой дом тоже. Второй кровати у меня пока еще нет, как-то не думал, что приглашу к себе пожить еще кого-то, я вообще гостей почти никогда к себе не зову, только самых близких друзей, да и то редко, но нам и одной хватит, она широкая. При этих словах Элина мысленно приготовилась к самому худшему — он, конечно, обещал ее не трогать, но она с детства знала, чего стоят чужие обещания. Верадун осторожно опустил ее на кровать и укрыл покрывалом, подсунув ей под голову свою подушку — он подумал, что у полуживой тви’лечки просто нет сил сидеть, да наверняка ей, если действие лекарства уже прошло, еще и очень больно. Пальцы девушки вцепились в ткань, на ее лице отразились тревога и страх. — Пожалуйста, только не бейте меня, — умоляюще прошептала она. — Я буду покорной… я все сделаю, что вы скажете… Малгус хотел прикоснуться к ней, погладить по руке, обнять и утешить, но понял, что она напугана до полусмерти и до сих пор не верит в его добрые намерения, и ограничился тем, что с сочувствием произнес: — Я тебе уже сказал — не бойся меня. Я никогда не причиню тебе вреда и не позволю никому другому больше тебя мучить. Сейчас тебе плохо, но скоро станет лучше, а через некоторое время ты окончательно выздоровеешь, и все будет в порядке. Тебе нужно отдохнуть. Поспи немножко. У меня ты в безопасности. Элине и в самом деле очень сильно хотелось спать — она слишком долго голодала, да ее бывший хозяин никогда и не считался с тем, что его вещь нуждается в отдыхе, когда издевался над ней сам и подсовывал ее своим приятелям, но она слишком боялась Верадуна; сжавшись в комок под покрывалом, она по-прежнему смотрела на него взглядом затравленного животного. Тот все понимал, но плохо себе представлял, как облегчить ее страдания — ему еще никогда не доводилось никого утешать. — Может, тебе неудобно? Хочешь еще поесть или, может, попить? — он осторожно присел на край постели. — Попить, — наконец попросила она, все еще не веря в то, что не получит за это пинка; ее бывший хозяин часто запирал ее в подвале, не оставляя ей даже капли воды, и потом, когда он все же удосуживался ее выпустить, она потихоньку пила даже из унитаза — если она начинала просить пить или есть, садист мог начать издеваться над ней еще хуже, заставляя выполнять свои самые мерзкие прихоти за обглоданную корку хлеба, или просто избить до полусмерти. Он налил ей стакан воды и снова сел рядом. — Все пройдет. Пока что поживешь у меня, а там посмотрим. Вернее, ты сама решишь. Ты теперь свободна. Давай-ка, поспи еще хоть пару часов. Элина ничего не ответила; быстро осушив стакан — видимо, ее мучила сильная жажда — она отдала его своему спасителю, осторожно, стараясь не тревожить больные места, повернулась на здоровый бок и почти мгновенно заснула. * — Ну как ты? Выспалась? — с легкой улыбкой спросил он, стоя возле лежащей в кровати Элины. Девушка не сразу смогла осознать, где находится и вообще жива ли она; события последних дней были как в тумане. Сосредоточившись, она смогла смутно припомнить, что этот человек — кажется, он даже назвал ей свое имя — убил ее бывшего хозяина, потом принес ее в свой дом и уложил в постель; похоже, что она время от времени просыпалась и даже что-то пила и ела, он даже иногда носил ее на руках в ванную… — Кажется, да… — неуверенно ответила она. — Сколько я здесь? — Пятнадцать дней, — сказал человек; теперь она вспомнила, как его зовут — Верадун. — Тебе было очень плохо, ты почти все время спала. Иногда просыпалась, просила что-то поесть и попить и снова засыпала. Я позвонил врачу, который тебя лечил, и спросил, как быть, но он сказал, что это даже хорошо — просто у тебя такая защитная реакция, и во сне ты быстрее восстановишься. Тебе лучше? Элина попробовала пошевелиться, сменить позу; ей это удалось без особых усилий — по крайней мере, постоянная жгучая боль в израненном лоне стала тупой и ноющей, но уже вполне терпимой, да и треснувшие ребра, которые врач скрепил широким пластырем, не мешали свободно дышать. — Да, лучше… — Бедная… Она не знала, что ответить — прежде всего она не понимала, зачем незнакомому человеку понадобилось ее защищать; за свою недолгую жизнь она уже успела уяснить, что большинство разумных просто пройдет мимо, в конце концов, почему им должно быть интересно, что происходит с чужой вещью, пусть даже эта вещь живая и плачет от ужаса и боли? Кроме того, она видела, с какой легкостью Верадун расправился с ее мучителем, и, несмотря ни на что, испытывала перед ним сильный страх. — Хочешь что-нибудь? — ее спаситель, кажется, обрадовался тому, что она наконец-то пришла в себя и может хоть немного с ним поговорить. — Попить, поесть, еще поспать? — Не знаю, я вроде пока не голодная и уже выспалась… спасибо вам. — Можешь на «ты» и по имени. Ты моя гостья, а не моя вещь. Если тебе что-то нужно, говори, не стесняйся. — Ничего… все хорошо, ты и так уже достаточно для меня сделал, — она набралась смелости и посмотрела ему в глаза; несмотря ни на что, Верадун не выглядел злым, и она смутно понадеялась на то, что хоть он не станет ее обзывать и бить. Потом она попыталась сесть и нащупала под собой впитывающую пеленку — такие покупали ее первые хозяева, когда престарелый отец главы семьи был смертельно болен и не мог дойти до туалета, чтобы нормально справить естественные надобности; неужели этот человек не чувствовал омерзения, ухаживая за ней в таком состоянии? Он осторожно дотронулся до ее плеча. — Ты только резких движений не делай и пока не вставай, а то голова закружится. Полежи сегодня в постели, а завтра можешь и по дому немножко походить. Несмотря на все пережитое, Элине почему-то не хотелось плакать — все-таки рядом с этим человеком она и в самом деле чувствовала себя в безопасности, и ей действительно стало лучше, более того, она даже ощутила в себе силы сидеть, говорить, хоть как-то двигаться — в доме своего прежнего хозяина, который со спокойной душой морил ее голодом, ей в последнее время хотелось просто тихо лежать, не вставая, и ждать, пока смерть наконец избавит ее от мучений. Повернув голову, она увидела на другой половине кровати смятую подушку и одеяло — Верадун что, все эти дни спал рядом с ней и даже не попытался воспользоваться ее телом? Мысли ситха, впрочем, в это время были заняты совсем другим — он помнил слова врача о том, что Элина скорее поправится и придет в себя в домашней обстановке, и решил ее хоть немного отвлечь. — Не хочешь что-нибудь посмотреть? Она подняла на него полный удивления взгляд: у ее первых хозяев в доме был голопроектор, и время от времени они даже смотрели по нему какие-то фильмы и передачи, но ее к нему, понятное дело, даже не подпускали, и для нее такое предложение было в диковинку. — Ну как, хочешь или нет? — настаивал на ответе Верадун. — Или тебе лучше еще немного поспать? Ты хоть скажи, я же мысли читать не умею. Элина на мгновение растерялась, потом неуверенно кивнула. — Хорошо, устраивайся поудобнее, я сейчас включу нам что-нибудь веселое и приятное для поднятия настроения.