Кошка по имени Баст

Зала полна света. Она от пола до теряющегося в вышине свода обвита деревянными полками в ладонь шириной. А на каждой полке в ряд выстроились небольшие хрустальные флаконы, наполненные ровным белым светом. Миллионы и миллионы флаконов в палец высотой, которые создают ровный не мерцающий и не утомляющий глаза свет. Каждый флакон обозначает Охотника. И пока свет флакона ровен и бел, Охотник жив и в безопасности. Эта зала находится в самом сердце Грады. Если когда-нибудь замок будут штурмовать, по-настоящему и удачно, до этой залы доберутся в последнюю очередь. У координатора хватит времени уничтожить ниточки связей. В эту залу имеет доступ только шестнадцать человек. Семнадцать человек, любой из которых может при необходимости занять место координатора. Семнадцать человек, каждый из которых представляет собой самое совершенное и самое страшное оружие, которое только мог создать мир. Пятнадцать лет назад, до войны, в эту залу координатором мог стать любой, чей уровень был выше Сигмы, то есть любой, у кого достаточно сил, чтобы прийти на помощь, пройдя через любое количество миров, проломив любую стену. Так было раньше. Охотники не повторяют своих ошибок. И сейчас координаторами становятся только Омеги и только в полной активации, неподкупные, безжалостные и такие человечные хранители миров — чистые стихии в человеческом обличье. Сегодня дежурит Жизнь. Она читает, вытянувшись на кушетке посреди зала. Тонкие пальцы переворачивают страницы. Взгляд увлеченно скользит по строчкам. Кажется, женщина полностью поглощена книгой и не замечает ничего вокруг. Но это впечатление обманчиво. Если какой-нибудь флакон мигнет или загорится красным, или, не приведи Боги, расколется, координатор будет рядом с Охотником раньше, чем коснется пола выроненная книга. К сожалению, даже такой быстроты порой бывает недостаточно, как и безграничной, буквально, силы Охотников-Омег. Метрах в десяти над полом в белом мареве мелькает зеленый всполох. Но чуть раньше координатор поднимает голову и садится. Перевязанный золотистой лентой с номером триста двадцать шесть флакон по аккуратной дуге слетает с полки в подставленную ладонь. Золотистая лента — старший в поисковой группе, серебристо-серая — рядовые члены, белая — искатели-одиночки. Зеленый свет — призыв к разговору, ничего серьезного, просто у кого-то хорошие вести или нужен совет, а может быть, начальник группы желает пожаловаться или сообщить, что группа задержится в понравившемся мире. Война измотала всех. Она выпила все соки, и Охотники использовали любую возможность, чтобы отдохнуть, забыться и хоть на время выкинуть из памяти пережитые и сотворенные собственными руками ужасы. Координатор проводит рукой на уровне глаз, словно стирая конденсат с зеркала в ванной. Воздух слегка дрожит и темнеет, образуя плотный экран. — Леди Георгия, а мне казалось, сегодня должен дежурить Грегори, — улыбается с него широкоплечий блондин лет девятнадцати. Впрочем, внешний вид магов, особенно Охотников, особенно уровня Коппа и выше, очень обманчив. Сегодняшнему координатору, Георгии, скоро исполнится пятьдесят, но выглядит она на двадцать лет моложе. — Здравствуй, Сигурд. Грегори опять не поладил с собственной стихией. У нас весь первый этаж залит морской водой. Града в недоумении, Ахерон в расстройстве, сам Грегори в смущении, — холодные гемматитовые глаза женщины теплеют. — Какие новости? — Исключительно хорошие, — мужчина отходит в сторону, а его место занимает темнокожая синеглазая женщина в восточной одежде. — Авантис Келлер. Охотник, Сигма Воды, — представляется она и добавляет. — Давно не виделись, подруга. — Давно, — теперь Георгия улыбается. — Я уже и не надеялась увидеть тебя живой. — Я знаю. Это запечатанный мир. Он не отпускал меня, не давал связаться. — Все было настолько плохо? — Да. Но теперь уже лучше. — Ты не вернешься, — констатирует Георгия. Авантис улыбается. — Нет, не вернусь. У меня здесь было двадцать лет семь лет. Большая часть моей жизни. Координатор на мгновение опускает ресницы, но когда она снова открывает глаза, в них только тепло и безмятежность. Иногда случается так, что Охотники покидают родной мир ради другого и уже никогда не возвращаются. И для остающихся это лишь чуть-чуть лучше смерти близкого человека. Совсем чуть-чуть, но все лучше. И у Охотников не принято сожалеть о потерянных друзьях, как бы больно это ни было. — Я рада знать, что ты жива, Авантис. Авантис молчит на эту фразу. Тут нечего ответить. Война многое перепутала. Война многое расставила по своим местам. Пятнадцать лет назад Георгия, Глава Братства Целителей, отдала приказ. Пятнадцать лет назад ученица Авантис подчинилась. И все сложилось, как сложилось. Георгию изломала война, а Авантис стала пленницей другого мира. Разные миры сравняли их возраст и окончательно развели их дороги. И все, что могут сказать друг другу наставница и ученица: «Я рада знать, что ты жива». — Я оставляю ребят у себя в гостях, — после паузы говорит Авантис. — Недели на три. Им нужен отдых. Георгия улыбается. — Хорошо. Ты еще помнишь, как создавать светочи? — Помню. — Тогда пришли с Сигурдом свой. Ты все еще Охотник. — Пришлю. Я рада знать, что ты выжила, Георгия. — Долгих лет, Авантис. Сигурд, хорошего отдыха. Увидимся, друзья. — До встречи, леди Георгия. — Увидимся, подруга. Экран гаснет. Георгия выпускает светоч, который немедленно возвращается на место, и со вздохом откидывается на кушетке. Еще один порог перейден. Еще одна нить оборвана. И это было почти небольно. Георгия аккуратно закрывает книгу, кладет на пол рядом с кушеткой и снова ложится, прикрывая глаза. Сон — непозволительная роскошь для координатора, один из немногих запретов, но Георгия не спит. Она дремлет. Для Охотников дрема — это совершенно особое состояние, похожее, но не являющееся трансом. Четко фиксируя все происходящее здесь и сейчас, Георгия позволяет своему свободно разуму гулять по закоулкам памяти. Сцены всплывают одна за другой. Обрывки разговоров, пейзажи, лица людей, звуки — они тасуются как колода карт, складываются в причудливые картинки, цепляются друг за друга, вытаскивая на свет уже прожитые мгновения, и в какой-то из этих моментов разум переступает грань между памятью и грезой, и Георгии кажется, что она видит полутемную комнату, где горит камин. Перед ним на диване сидит человек, широкоплечий, по-военному коротко стриженый, с теплыми карими глазами и мягкой улыбкой. Он держит на коленях ноутбук и с его экрана читает вслух стихи о планете кошек. А за его спиной оперся о спинку дивана худощавый мужчина с резкими, даже хищными чертами лица и с неровно постриженными волосами до плеч. Очередной зеленый блик прерывает грезу. Георгия снова сжимает в руке фиал. А с экрана на нее смотрит хмурое сосредоточенное лицо Самум, Омеги Земли. — Георгия, ты мне нужна. — Сейчас? — Немедленно. — Мне нужно пятнадцать минут. Разбужу Ахерона. — Хорошо. Скажешь, когда будешь готова. Я построю прорыв. Георгия кивает и гасит экран. Через пятнадцать минут она входит в прорыв, который строит для нее Самум, и чувствуется, как дрогнул под ногой металлический пандус. А потом видит и узнает большое серое помещение. И дышать внезапно становится очень трудно. Мир закручивается безумной спиралью вокруг. Подгибаются колени. А где-то далеко в другом времени и пространстве окрашивает кроваво-красным и разлетелся на куски заполненный светом флакон. У Великого Целителя, Омеги Жизни просто не выдержало сердце.

Декабрь 2010 года.