Гореть

      Когда полиция подъехала к особняку Чимина, было позднее утро. Затормозив у ворот и выйдя из машины, молодой офицер негромко присвистнул, заметив про себя, что хозяин, видимо, неплохо так зарабатывает, раз может позволить себе жить в таком месте. Вовремя остановив себя на мысли, что собирается ляпнуть что-то эдакое напарнику, который, имея больше опыта в силу своего возраста, не оценил бы подобные замечания и обязательно вычитал бы ему целую лекцию о том, что нужно быть объективным в любой ситуации и не забывать, ради чего явился сюда. Таких нотаций ему хватало ещё во время стажировки, так что сейчас он вовсе не горел желанием, чтобы его пристыдили.              — Думаешь, дома есть кто? — спросил напарник, подходя ближе и поднося руку ко лбу в форме козырька, чтобы утреннее солнце не светило ему прямо в глаза.       — А кто его знает! — выдохнул тот и продолжил, так и не сумев удержаться от едких комментариев. — Горничные, наверное, у таких чеболей всегда имеется парочка под боком.              Сказав это, он усмехнулся своим мыслям, где для себя уже решил, что все богатые — лентяи, и что всё падает им в руки прямо с неба. И это в то самое время, когда он сутками пропадает на работе, чтобы получать жалкие гроши за подорванное здоровье и потраченные нервы! Ему совсем не нравилась такая перспектива, но родители захотели, чтобы он стал полицейским.              — Сколько раз я тебе говорил прекратить это, — фыркнул старший, упираясь руками в бока и раздражённо глядя на напарника. — Противный мальчишка! Только и знаешь, как завидовать.       — Хён, прекрати ругаться, — обиженно протянул тот, доставая из кармана мобильный, чтобы посмотреть на время. — Скоро обед, — выдохнул, понимая, что поесть, видимо, снова придётся в машине по дороге в участок. — И вообще, знаешь, странно, что его не ограбили и не убили, — задумчиво продолжил, переводя взгляд на напарника. — Зато отмутузили его здорово, это, конечно, да, — улыбнулся каким-то своим странным мыслям, пока не почувствовал ощутимый удар под рёбра.       — Прекрати! Человек в реанимации лежит, а ему смешно, — упрекнул старший, слыша недовольный возглас коллеги.              Младший ухватился за ударенное место и жалобно посмотрел на напарника, который совсем не изменился в лице. Замечая, что его игнорируют, он выпрямился, поправляя на себе одежду.       — Если били, значит, было за что, — выдохнул он, ещё раз осматривая огромный особняк. — Хорошо всё-таки живёт, мне бы так.              — Ты показания свидетеля хоть читал? — хмыкнул старший, недовольно скользя взглядом по лицу коллеги. — Девушка утверждает, что он заступился за неё и за это пострадал. Жалко мальчишку, хоть бы выкарабкался… — вздохнул он, вспоминая ту жуткую картину, которую они застали.       На теле пострадавшего практически не осталось живого места. Оставалось только надеяться, что он сможет быстрее прийти в себя, а то и правда, молодой ещё совсем! Ему жить и жить.              — Ой, да прямо! — выдал смешок младший, явно не намереваясь вставать на защиту пострадавшего. — Да ты видел её? Кто на неё посмотрит, чучело, да и только, — продолжал упорно стоять на своём. — Сама, небось, хочет, чтобы он отвалил ей за своё спасение кругленькую сумму. Такие только так и выживают, ты дорамы, что ли, не смотришь? — округлив глаза, спросил напарника.              — То дорамы, мой мальчик, — наставительно похлопал по плечу тот. — А это жизнь… — и, немного помолчав, добавил: — Ты молодой ещё, зелёный, ничего не смыслишь в этом. Не делай поспешных выводов, мой тебе совет.       — Ага, — хмыкнул тот, искренне веря в свои убеждения и не намереваясь хоть как-то их менять.              — Пошли уже, хватит прохлаждаться, надо работать, — сказал старший, направляясь к двери и добавил, оглянувшись через плече: — А потом и пообедать можно.              Офицер уже было хотел нажать на звонок, когда сзади просигналила машина, оповещая о своём намерении въехать в эти самые ворота. Из неё вышел пожилой мужчина, чьи волосы уже успела окрасить седина, но он всё ещё оставался довольно красивым.       — День добрый, офицеры! — поздоровался он, приближаясь к стражам порядка.       — Здравствуйте, господин, — поздоровался старший, кланяясь. — Мы из отдела по борьбе с организованной преступностью. Я — старший лейтенант Чхве, а это, — указывая на напарника, который застыл в расслабленной позе. — Сержант Им.       — Ли Ёнгук, — представился мужчина в ответ. — Что вас привело сюда?       — Вчера вечером было совершено нападение на владельца этого особняка, — пояснил лейтенант с неким сожалением. — Вы знаете его?              Мужчина застыл на месте, и даже его грудная клетка, казалось, не вздымалась во время вдоха.       — Да, — опешил тот от полученной информации. — Да, знаю, это мой зять. То есть не зять, а жених моей… О Господи, какой ужас! — хватаясь за сердце и тяжело дыша.              — Вам нехорошо? — забеспокоился офицер, делая шаг ему навстречу.              Мужчина замахал руками и прикрыл на мгновение глаза в попытке успокоить сердцебиение. У него аж в глазах потемнело от осознания, что с Чимином что-то случилось. Всё же небезопасное сейчас время.       — Нет, нет, сейчас всё пройдёт, — стараясь говорить как можно спокойнее, но его выдавала легкая хрипотца в голосе. — Давайте, пройдём внутрь и поговорим там.                     Юна проснулась этим утром гораздо раньше Юнги. Он всегда любил поспать подольше, совсем не изменился. Девушка осторожно повернула голову, наталкиваясь на его лицо всего в нескольких сантиметрах от своего собственного, и нежно улыбнулась. Это происходит на самом деле? Он, правда, рядом? Она протянула руку, кончиками пальцев касаясь его губ, но одёрнула себя, замечая, как он нахмурился, отворачиваясь в другую сторону. Она тихонько прыснула в кулак, умиляясь такой его реакции и закрывая от счастья глаза.              Я скучал по тебе.              Его слова эхом отдавались в сознании, и Юна не могла заставить себя перестать вести себя так глупо. Она сейчас просто уткнулась ему в грудь, улыбаясь и чувствуя, как его рука крепче притягивает к себе, заставляя подчиниться. Девушка посмотрела на парня выжидающе, но ничего не происходило, он по-прежнему крепко спал, не отпуская её от себя даже во сне. Кажется, это то, о чём она так долго мечтала. Это то, чего не смог бы дать ей Чимин, даже если бы очень сильно захотел.              Всё просто.              Она не любила Чимина.              Не стремилась засыпать с ним в одной постели, чувствуя как его дыхание щекочет шею и слыша тихое: «Доброй ночи». Да и просыпаться, ощущая, как он по-хозяйски закидывает на неё руку, не давая выбраться из плена чужого тела, было не самым приятным дополнением ко всем унижениям, к которым он немилосердно снисходил. Она никогда не чувствовала себя с ним в безопасности. Юна слегка поморщилась от воспоминаний, которые не хотели покидать голову, и прильнула к горячему телу рядом.              С Чимином было холодно.              Она всегда мёрзла, когда он придавливал её руками к себе. Она никогда не хотела повернуться к нему лицом, никогда не стремилась поцеловать или хоть как-нибудь прикоснуться.              Она не любила его.              Вот и всё.              Девушка глубже вдохнула аромат парфюма Юнги, который за ночь не выветрился, и обвила свои руки вокруг его талии, стремясь устроится поудобнее. Сейчас ей хотелось забыть обо всём, что происходило с ней, когда Юнги не было рядом, когда он не ругал её за слишком яркий макияж, когда не обнимал, если холод пробирал до костей, когда не учил её жизни, как делал это всегда… Его не было, когда ей было больно, но она не таила обиду в душе, зная, что сейчас он рядом и он не исчезнет, если закрыть глаза.              Возможно, это станет их новым началом?              Началом новой жизни, не такой, как раньше. Юна шмыгнула носом, снова вспоминая о том, что было «раньше». Она надеялась, что все слова, сказанные вчера сгоряча, не останутся просто словами, а будут смыслом жизни, где каждый из них двоих будет счастлив. Где Юнги будет любить только её одну, а она — непременно ответит ему взаимностью. Неумело. Робко. Полюбит в ответ. Позволит поселиться в сердце, отводя ему там лучшее место. Рядом с отцом и матерью.              Он будет её семьёй…                     — Как это случилось? — взволнованно спрашивал господин Ли, дрожащими руками держа стакан и запивая успокоительные таблетки водой.              Они сидели в гостиной на диване. Рядом с мужчиной сидела его жена, вытирая покрасневшие глаза платочком и не сдерживая новых потоков слёз. Она переживала за то, что случилось с Чимином, за то, что Юна нет дома. И за мужа, у которого слабое сердце.              — Мы выясняем, — ответил лейтенант Чхве, помогая мужчине поставить стакан на стол. — Нам стало известно со слов свидетеля, что нападавших было трое. Она запомнила лицо одного из них, и мы сможем составить фоторобот.       — Девушка? — спросил мужчина, с громким вздохом откидываясь на спинку дивана. Ему было дурно от всех этих новостей.       — Да, свидетель девушка, — подтвердил лейтенант Чхве, попутно стараясь выяснить, не причастна ли сама свидетель к этому делу. — О Ёнджу, вам знакомо это имя?              Офицер внимательно наблюдал за лицами напротив, пытаясь уловить каждую эмоцию. Женщина лишь ещё раз всхлипнула, покачав головой, и посмотрела на мужа.              — Нет, впервые слышу, — ответил тот, поднимая руку к груди. — А Чимин был один?       — Да, по словам госпожи О, трое подвыпивших молодых людей начали домогаться её и навязчиво предлагать подвезти до дома. Услышав отказ, они совсем не изменили своих намерений и стали применять силу, на что проходящий мимо господин Пак и среагировал, вежливо предлагая отпустить девушку, если она не изъявляет желания оставаться в их компании, — объяснял полицейский, даже не заглядывая в протокол, он запомнил каждую деталь. — Как вы понимаете, молодые люди решили проучить его таким вот образом, — он развёл руками в стороны. — Мне очень жаль, что приходится сообщать вам всё это.       — Ничего страшного, это ваша работа, — понимающе кивнул господин Ли, продолжая водить ладонью по груди, там, где должно находиться сердце. — А девушка в порядке?       — Да, она отделалась испугом и небольшими ушибами и ссадинами, в отличии от господина Пака, ему пришлось сделать срочную операцию, — добавил к своему рассказу лейтенант, сцепляя руки в замок.       — Спасибо, я сейчас же отправлюсь в больницу, — поблагодарил мужчина, поднимаясь со своего места.       — Всего хорошего! — попрощались офицеры прежде, чем покинуть особняк.              После ухода полиции, мужчина пытался дозвониться до дочери. В его голову лезли самые худшие мысли из всех возможных. Ведь если с Чимином случилась беда, Юна тоже могла пострадать. Услышав звонок телефона где-то неподалёку, он направился на звук, натыкаясь взглядом на лежащий на полу телефон. Она ушла без мобильного? Не зная, что делать и как сообщить дочери обо всём, что случилось с её молодым человеком, он вдруг вспомнил, что Юна недавно звонила ему с номера какой-то подруги. А вдруг та знает, где она?              Всё же стоит попробовать, наверное…                     Юнги недовольно промычал, всё ещё не открывая глаз. Его телефон слишком громко звонил и не давал снова погрузиться в сон. Лежа на его плече, Юна поморщилась, утыкаясь носиком в изгиб его шеи, и прошептала: «Юнги, телефон», вынуждая всё-таки разлепить один глаз, чтобы нащупать на полу надоедливый мобильный, который всё никак не хотел прекращать свои манипуляции. Нажав на принятие вызова, он смешно причмокнул и прочистил горло, чтобы голос не звучал так, будто он только что проснулся:              — Продюсер Мин Юнги, я вас слушаю, — на автомате ответил, слыша, как девушка тихо хихикнула от его серьёзного тона. — Говорите, — произнёс, не услышав в ответ ни слова и перекладывая телефон из одной руки в другую. Юна недовольно поджала губы, когда рука, на которой она так удобно расположилась, поднялась вверх, сжимая трубку.              — Мин Юнги? — хрипло повторили на том конце. — Ах ты ж, гадёныш! Где моя дочь?              Юнги резко распахнул глаза, окончательно просыпаясь и чувствуя, как Юна подорвалась на месте, испуганно выдохнув: «Отец?». Она услышала знакомый голос и просто не могла ошибиться. Вот только почему её папа звонит ему?              — Господин Ли? — спросил Юнги, не веря своим ушам и желая подтвердить или опровергнуть эти догадки.              — Она с тобой, паршивец? Мне нужно с ней поговорить, дай ей трубку, — требовал мужчина, слегка повышая тон.              Юнги в непонимании хлопал ресницами, передавая мобильный девушке и кивая, что отец хочет с ней поговорить. Кажется, Юна была напугана внезапным звонком, потому что знала, как родители ненавидят парня, и уже приготовилась к тому, что ей собирались сказать.              — Пап? — дрожащим голосом протянула Юна, боясь даже вздохнуть. Она поднялась на кровати, оставляя Юнги лежать в одиночестве, закинув руку за голову. Она села на самый край, боясь, что отец будет кричать на неё, а ведь ему нельзя волноваться.              — Маленькая дрянь, ты снова за старое? — прохрипел отец нетвёрдым голосом, и у девушки сердце сжалось. — Ты снова с ним?              — Тебе плохо? — прошептала, слыша тяжёлое дыхание на том конце. Да и в целом его голос не был похож на обычный.              — Да ты в могилу меня сведёшь! — воскликнул мужчина, прокашливаясь, но всё же продолжая говорить. — Что за детские выходки?              — Пап, ты всё неправильно понял, мы не… — пыталась оправдаться дочь, понимая, что всё выглядит совсем не так, как есть на самом деле. Вот только слушать её никто не собирался, нагло перебивая на полуслове:       — Что я мог неправильно понять? — спросил мужчина на том конце, хрипя. — Пока Чимин в больнице, решила ему рога наставить? Не так я тебя воспитывал.              Что-то внутри тугим узлом стянуло все внутренности, и внизу живота снова заныло от воспоминаний, которые не исчезли из её сознания.              — Чи… Чимин в больнице? — переспросила Юна, округляя глаза от шока.              Она видела, как Юнги приподнялся на локтях, услышав это имя, и успокаивающе положила ему руку на бедро. Только его это мало утешило. Он хотел, чтобы даже имя этого мерзавца не звучало в присутствии Юна.              — Да, и, слава Богу, не слышит всего этого, — продолжал мужчина в трубку. — За что ты так с ним? Он же так добр к тебе, неблагодарная! — снова закашлялся отец, упрекая девушку в том, что она не умеет благодарить за доброту.              А она умеет.              Он не знал, как она благодарила его каждый чёртов день до синяков на теле. Он не знал, как Чимин был «добр» к ней. Настолько, что не брезговал даже насилием, чтобы показать это. Отец ничего этого не знал, чтобы обвинять её в чём-то.              — Он… — хотела что-то сказать в сердцах, но не смогла, позволяя слезам безвольно стекать по щекам. — Всё не так, правда.              Отец не узнает об этом. Конечно же, она не скажет ему, боясь, что его слабое сердце не выдержит этого.              -Я и не знал, что моя дочь такая…              — Папа, пожалуйста, не говори так, — умоляла Юна, чувствуя, как горло болит от слёз и как сердце щемит от обиды, которая так и останется внутри.              — Нам больше не о чём говорить, — он сбросил вызов, и последнее, что она слышала, это был его оглушающий кашель.              — Папа! — крепче сжимала трубку она, продолжая всхлипывать. — Папа…              — Юна, — коснулся её плеча Юнги и почувствовал, как она вздрогнула и отшатнулась от него, сползая с кровати. — Что такое?              Он ничего не понимал, следя за тем, как она поднялась на ноги, вытирая непрекращающиеся слёзы ладонями и взглядом ища что-то. Хватая свои штаны с пола, она начала судорожно натягивать их на себя.              — Мне нужно идти, — лихорадочно стараясь найти разбросанную по полу одежду и совсем не обращая внимания на нескрываемый шок на лице Юнги.              Он поднялся с кровати, следуя её примеру, надевая штаны поверх серых боксёр и подходя ближе к Юна, которая хваталась за волосы, растрёпывая их ещё больше.              — Куда? Подожди, — хватая её за плечи и разворачивая к себе, чтобы обнять, но она оттолкнула его, заглядывая в глаза с мольбой и страхом.       — Ему плохо, понимаешь? — выдала она, закрывая лицо ладонями.              У Юнги в голове звучала только фраза: «Чимин в больнице?». Дрожащий голос Юна. И сердце, сейчас выпрыгивающее из груди.Она хочет к нему вернуться. Что-то разбилось в душе, и Юнги даже и не думал собирать осколки.              — Да где же эта чёртова рубашка?! — ругалась девушка, а в голове был только хриплый кашель отца и его тяжёлое дыхание как перед приступом. Она не могла позволить отцу умереть только из-за её идиотского желания, чтобы её любили. Жила ведь как-то раньше! Многие живут с нелюбимыми, и ничего, справляются.              — Как ты можешь вернуться туда после всего, что случилось? — не мог понять Юнги, цепляя её запястья своими ладонями. У него в голове просто не укладывалось, что она может просто взять сейчас и уйти.              — Ты не понимаешь, если с ним что-то случится, я не смогу спокойно жить, — вырывалась она, да он и не держал, пытаясь скрыть отвращение, которое почувствовал сразу же после её слов. — Чёрт, ты не видел мою рубашку?              — А ты иди прямо так! — выплюнул он, зарываясь руками в свои густые волосы и оставляя за собой дорожки от пальцев.              — Юн, ты должен понять меня, — она подошла к нему, обхватив его лицо ладонями, и заглянула в глаза, желая найти там поддержку, но не находя ничего.       — Разве? — он оттолкнул её руки от себя, стараясь оставаться холодным и беспристрастным, но получалось плохо. — Разве я должен понимать тебя? Если ты сейчас выйдешь в эту дверь, — он сделал глубокий вдох прежде, чем продолжить. — Ничего не будет, как прежде.              Юна замерла, боясь пошевелиться. Он готов отпустить её так просто? Скорее всего, не было никакой любви. И ничего не было. Просто он тоже хотел её, как это делал Чимин. Вот только Юнги оказался более жестоким. Если Чимин причинял ей больше физическую боль, то Юнги — морально почти убил сейчас.              — Ты говорил, что любишь меня… — ей, кажется, не удалось унять дрожь в голосе.       — Ты тоже говорила, — ответил он, протягивая ей голубую рубашку. — Мы выросли и здорово научились врать, — он замолчал, потому что тоже чувствовал, что сейчас делал что-то неправильно, но не понимал. — Оба.              — Ты должен… — хотела что-то сказать, когда услышала его голос. В нём звучала сталь и обида, но никак не любовь:       — Я больше ничего тебе не должен.              Сил сдерживать слёзы больше не было, поэтому она громко всхлипнула, вытирая их ладонью правой руки и принимаясь одевать рубашку поверх белой майки.              — Как ты не понимаешь, что я могу любить кого-то ещё? — собрав всю волю в кулак, спросила она, чувствуя, как губы дрожат от осознания того, что всё ложь. Всё.это.было.неправдой.       «Чимин», — пронеслось в сознании Юнги.       «Отец», — вздохнула Юна, отворачиваясь к двери.              — Передай ему тогда от меня «привет», — прошипел Юнги, разворачивая её к себе лицом и припадая к чужим губам жадным поцелуем. Юна промычала что-то нечленораздельное, пытаясь отстраниться, когда почувствовала, как одна его рука удерживает её затылок, а вторая с силой надавливает на скулы, вынуждая разомкнуть их и впустить его язык внутрь. Когда он отодвинулся, вытирая свои губы тыльной стороной ладони и морщась, будто от чего-то мерзкого.              — Я отдала тебе всё, — плакала девушка, отталкивая его от себя. — Своё сердце. Я отдала тебе свою душу. Своё тело… — продолжала, натыкаясь на безразличный взгляд любимых некогда глаз и понимая, что это конец. — Что тебе ещё нужно? — почти захлёбываясь собственными слезами и уже даже не решаясь поднять на него свои покрасневшие глаза. — У меня, правда, больше ничего нет…              — Больше ничего и не нужно, — усмехнулся он, скрипя зубами. — Этого вполне хватит, а теперь просто исчезни, — бросает он, даже не глядя в её сторону.              Исчезнуть.              Это правда то, чего он хочет?              — Прощай, Юн…