Гореть

      Юна уже подъезжала к дому, а в голове беспорядочно метались мысли, вызывая дрожь во всем теле и лёгкое головокружение. Что произошло? Почему Чимин в больнице? Как отец узнал о её местонахождении? Она всей душой надеялась, что с ним все в порядке, и чувствовала, как сердце сжимается в груди от непонятных чувств.              Самые разные вопросы сейчас вертелись в голове, тяжелым грузом оседая глубоко внутри. Юнги… Как он мог так поступить с ней? Обида подступала к горлу новым комом из невыпущенных наружу слёз. Он должен был понять ее. Или ей просто хотелось, чтобы он понял и поддержал? Он ведь знает, как это страшно и больно — терять родных. Так почему он так жесток? Почему поступает с ней так? Юна никак не могла понять его поведение, потому что оно было в край нелогичным. Он ведь был так искренен с ней… Или нет?       Боже, кажется, она сходит с ума. Он просто использовал её. Юна грустно усмехнулась своим мыслям и уставилась на ладони, сложенные сейчас на коленях. Оказывается, это больно. Даже больнее, чем руки Чимина на её теле. А она уж было подумала, что больнее и отвратительнее в этом мире ничего нет. Снова ошиблась. В который раз. Больше ничего не будет. Потому что Юнги ясно дал понять, что всё кончено. Навсегда. И уже вряд ли они смогут объясниться. И уже вряд ли что-то станет лучше.              Как только автомобиль остановился, Юна выбежала из него, спотыкаясь и чуть ли не падая на землю. Она в спешке обернулась к водителю такси и жестом показала, что сейчас вернётся. Войдя в дом, девушка застала там только испуганную горничную, во все глаза смотрящую на неё.              — Госпожа-а-а, — протянула Буйон со страдающим видом и бросилась к Юна, останавливаясь всего в паре шагов. — Где же вы были? Такое несчастье случилось! — всхлипнула, поднося ладонь к дрожащим губам.              От этих слов в глазах потемнело, а ноги угрожали в любой момент подкоситься. Она приготовилась к худшему, перебирая в голове самые разные варианты. Додумывать, накручивать себя всегда получается лучше.              — Хозяин сейчас в больнице, он в тяжелом состоянии, — продолжала горничная, хватаясь за рукав ее рубашки. — И ваш отец… — всхлипнула и громко шмыгнула носом.       — Что с ним, Буйон?! — нервно выдыхая и судорожно хватая девушку за плечи, спросила Юна. Ей было плевать, что сейчас она слишком резкая с горничной. Плевать, что та не виновата ни в чём.              Буйон немного растерялась от такого напора и даже перестала тереть покрасневшие глаза руками. Неужели госпожу совсем не беспокоит состояние здоровья Чимина? Почему создавалось впечатление, будто Юна волновалась именно за отца? Точнее, только за него… Наверное, всё потому, что так и было на самом деле.              — Он в по-порядке, — немного заикаясь, начала горничная. — Они с госпожой Ли отправились в больницу. Вы разминулись. Но… — девушка на секунду замолчала, нервно растирая свои пальцы, а потом совсем тихо продолжила. — Он очень злился на вас.              Юна покачала головой, с трудом проглатывая ком в горле. Конечно же, он злился. Он ведь не знал, что приходилось терпеть его дочери, поэтому и злился. Для него Чимин всегда был идеальным, с какой стороны не посмотри. И Юна, родная дочь, меркла на его фоне. Всегда.              Она тяжело выдохнула, закрыла глаза и постаралась собраться с мыслями, которые всё время путались и не давали возможности сосредоточиться на чём-то одном.       — Ты знаешь, в какой больнице Чимин? — спокойно спросила Юна горничную, на что та уверенно кивнула.       — Отлично, — выдохнула она и поспешила в свою комнату под ничего не понимающий взгляд Буйон.              Она стремительно подбежала к комоду и начала перерывать свои вещи в поиске наличных денег, которые всегда хранила на всякий случай. И вот, кажется, этот день настал. Судорожно сгребая в сумочку все необходимое, она сбежала вниз по лестнице, ударяясь рукой об перила и зашипев от резкой боли. Ну почему всё так? Она громко чертыхнулась, подходя к горничной, чтобы узнать адрес и отправиться в больницу…                     Юнги краем уха слышал, как открылась входная дверь и как спустя некоторое время послышался шёпот ребят из прихожей. Будучи в хорошем расположении духа, парни думали, что и дома их ждёт что-то не менее хорошее.              — Думаешь, они помирились? — спросил тихонько Тэхен, но Чонгук заставил его замолчать, шикнув и добавив вполголоса:       — Тише ты, они, наверное, ещё спят!              Ребята бесшумно прошли в гостиную и застыли на месте с нечитаемыми выражениями лиц. Юнги с самого утра распивал крепкий алкоголь в гордом одиночестве. Даже зная творческую натуру друга, это не могло не шокировать. Чонгук первым пришёл в себя, делая вид, что вовсе не озадачен:              — Хён, что-то случилось? Ты в порядке? — непонимающе спросил он, замечая, как друг лишь ухмыльнулся и приложил стакан к губам, выпивая содержимое залпом. Поведение странное. Даже для Юнги. — Вы что… — осторожно продолжил тот, замечая грусть на лице друга. — Поссорились?              Поссорились?              Это так называется?              Юнги откинулся на спинку дивана и как-то странно улыбнулся, уставившись в потолок. По его лицу можно было прочитать: «Дело-дрянь». Он размышлял о чём-то и явно не мог найти ответы на свои вопросы, которые роились в голове, вызывая лишь беспомощную улыбку и лёгкое покалывание в сердце.              — Чонгук, — еле выговорил старший, переводя на него взгляд и приподнимая уголки губ в кривой усмешке. — Она сбежала к своему садисту, представляешь? — истерически посмеиваясь и прикрывая рот ладонью, продолжал. — В чем смысл? — непонимающе разводил руки в стороны, пытаясь найти ответы на интересующие вопросы. — Жалость? — хмыкнул. — Я мог бы это понять, она всегда была мягкосердечной, но разве он заслуживает прощения после того, что сделал? — Юнги сильно ударил кулаком по столу, от чего всё, что стояло на нем, подскочило в воздух на долю секунды и потом с грохотом свалилось обратно. — Но нет, это даже не жалость, — отвращение появилось на его лице, и он постарался скрыть его за едкой ухмылкой. — Она сказала, что любит его, — и снова смешок в кулак. — Наверное, любит пожёстче, — сделал вывод, усмехаясь собственным мыслям. — Они друг друга стоят, — взял в руки бутылку со спиртным. — Пусть идут к черту! — сделал несколько глотков прямо из горлышка и снова засмеялся, вытирая губы тыльной стороной ладони.              Парни всё никак не могли понять Юнги. Да и вряд ли был смысл понимать его сейчас. Он с трудом разговаривал и был явно не в себе. Скорее всего, за него говорила обида и злость. А Чонгук стоял и думал только о том, что эти двое снова не так поняли друг друга и просто нужно разобраться во всем. Ведь он видел, что Юнги и Юна любят друг друга. Или не любят?              Одно было ясно.              Все не может закончится вот так…                     Юна залетела в приемное отделение, совсем не глядя по сторонам, и поэтому не заметила девушку с короткими волосами, шедшую немного впереди. Она спешно извинилась и побежала к лифту, даже не догадываясь о том, что эта незнакомка направляется в ту же палату, что и она. Потому что это была та самая свидетельница по делу Чимина.              Ёнджу шла медленно и убеждала себя в том, что все сделала правильно. Просто не могла иначе. Она оплатила счета Чимина, не смотря на то, что эти деньги копила почти пять лет. Ёнджу мечтала покинуть родную страну. Мечтала сбежать от своего жалкого существования и зажить новой жизнью, без всех этих оскорблений и нищеты. Видимо, теперь это так и останется мечтой. Несбывшейся мечтой. Но лучше так, чем позволить невинному человеку умереть. Из-за неё.       Ёнджу подошла к лифту и увидела, как незнакомка, с которой она столкнулась несколькими минутами ранее, отчаянно нажимала кнопку вызова несколько раз, умоляя лифт ехать быстрее, но тот продолжал размеренно опускаться.              Когда они приехали на один этаж, Ёнджу остановилась, замечая, что у палаты Чимина кто-то был. Это заставило замереть на месте. «Родственники, наверное, — подумала Ёнджу, но когда увидела, что Юна подбежала к тем людям, почему-то растерялась. — Невеста или сестра?» — задумалась она и встряхнула головой, будто отгоняя от себя мысли, которые её не касаются. Ведь не касаются же?              Девушка спешно развернулась и снова направилась к лифту, ведь ей всегда было сложно общаться с людьми, а сейчас она просто боялась. Боялась, что эти люди будут обвинять ее в случившемся. У неё и так было паршиво на душе, она была не готова выслушивать это ещё и из чужих уст. Захотелось уйти. Быстрее оставить белоснежный холл позади. Скорее оказаться дома.              Ёнджу снова столкнулась с ещё одной семейной парой, которая тоже спешила и была явно не в себе. Оно и не странно, это больница — сюда не приходят люди, у которых всё хорошо. Как вдруг раздался оглушающий хлопок, который эхом разнесся по длинному коридору, заставляя обернуться и остановиться.              — Мама, — выдохнула Юна и перевела испуганный взгляд на отца, который даже не смотрел на неё сейчас.       — Неужели явилась? — хмыкнул господин Ли, повернувшись к дочери с отвращением и злостью на лице.       — Папа, это не то, что ты подумал! — старалась объясниться Юна, но обжигающая пощечина заставила ее замолчать. Слёзы обожгли слизистую глаз и собрались колючим комом в горле. Почему всё так? Разве она заслужила это?       — Закрой свой поганый рот! — прошипел отец, глядя на покрасневшую щеку дочери. — Все и так ясно! Потаскуха… — выплюнул он и приготовился продолжить, когда увидел позади Юна семью Пак, которые стали невольными свидетелями этой сцены. Но сейчас им было не до этого. К слову, совсем. Или просто сделали вид, что ничего не произошло. Знаете, люди часто поступают так, игнорируют страдания других, чтобы только своих не прибавилось.              — Мой сын! — хватая за руки Юна, прохрипела госпожа Пак. — Как он? Что произошло?!       Женщина смотрела на неё своими большими покрасневшими от слез глазами, в которых были страх и боль, но не было ни грамма сочувствия. Она надеялась услышать, что все хорошо, но Юна сама ничего не знала, от чего начала заикаться от бессилия:       — Я… я… — начала она, но отец перебил её, врываясь в измученное сознание грубым голосом. Безжалостным. Стальным. Холодным. Далёким. Она знала его не таким. Не таким чужим.              — Чжи Сон, она сейчас не в себе, — сказал господин Ли матери Чимина, стараясь как можно больше смягчить свой тон. — Не волнуйтесь, опасность позади. Операция прошла успешно, но пока что к нему не пускают посетителей.       — Что случилось? — переживал господин Пак, хмуря брови, от чего на его лбу засела неглубокая морщинка.       — Ножевое ранение и многочисленные ушибы, — вздохнул Ли Ёнгук, не замечая, как расширились от ужаса глаза дочери. Она ведь тоже слышала это впервые и даже понятия не имела, что всё настолько серьёзно. — Насколько мне известно, Чимин помог одной девушке. Какие-то хулиганы домогались её. Завязалась драка, а силы были не равные… Вы понимаете, что это случайность. Мне очень жаль, ведь Чимин такой хороший парень.              Юна замерла на месте, а в голове вертелись только обрывки фраз, заставляющие внутренности сжиматься в тугой узел.              Помог девушке…              Чимин? Он способен на что-то хорошее?              Её домогались…              Да скорее, он сам домогался бы. Юна думала так, потому что воспоминания вязким бредом проникали в сознание, путая всё на свете и мешая здраво мыслить. Она не могла поверить, что сейчас разговор шёл о Чимине. Именно о том, кого она знала. Этого просто не могло быть. Люди ведь так быстро не меняются. Иногда вообще не меняются, а тут — прошло всего несколько дней. Разве он мог переосмыслить?              Госпожа Пак закрыла лицо руками, заливаясь слезами и нашёптывая, словно в бреду:       — Мой дорогой сынок. Мой мальчик. За что ему это всё?       — Дорогая, все будет хорошо! — успокаивал ее муж, прижимая к себе и целуя в висок. Когда женщина немного успокоилась, обратила взгляд на дрожащую невестку, которая беспомощно опустила голову вниз и разглядывала сейчас издевательски чистый пол.              — Юна, милая, а ты не пострадала? — неожиданно спросила мать Чимина, заключая ее лицо в тёплые ладони и желая заглянуть в глаза.              Такой искренний жест. Такая забота и поддержка. Даже с Юнги не было так тепло и уютно. Юна боялась, что ее голос сорвётся, если она решит заговорить, но нужно было ответить.       — Я… меня не было рядом, — сказала она, чувствуя, как предательски задрожали губы. От взгляда напротив. От чистого беспокойства. Госпожа Чжи Сон всегда была очень доброй и внимательной, от чего ком подступил к горлу, мешая говорить и дышать нормально.              Что же это? Ей стыдно?              Женщина заключила Юна в свои объятия и нежно поглаживала ее волосы, успокаивая не то себя, не то её. Сейчас было так хорошо, как никогда раньше. Создавалось впечатление, что её понимали.              — Не волнуйся, он сильный. Он справится, — успокаивала та невестку, но у самой бежали слезы по щекам. Госпожа Пак не знала, что Чимин — последнее, о чём она беспокоится сейчас, и от этого становилось ещё хуже.              Юна чувствовала, как сжимается ее сердце от понимания, что делала всё неправильно, что она всегда рвалась к чему-то теплому и ласковому, не замечая даже, что всё это у неё уже было. Пусть Чимин любил её как-то неправильно… Пусть было много страданий и боли… Может, она сама виновата в этом? Ведь Юнги, обещавший любовь и нежность, тоже поступил с ней жестоко. Так может, это она такая? Может, с ней иначе просто нельзя? Это больно осознавать, но выводы напрашивались сами.       Госпожа Пак всегда была так добра к ней, любила, как собственную дочь. А она бросила её единственного и горячо любимого сына на произвол судьбы. Если бы она не оставила его тогда, если бы не решила потакать каким-то своим детским желаниям, этого всего не произошло бы. Юна знала, и поэтому сейчас чувствовала себя последней дрянью, от чего плечи начали содрогаться от беззвучных рыданий. Юна так устала врать, но похоже это никогда не прекратится. Даже если Чимин не заслуживает доброты после всего, что сделал, — её заслуживают его родители.              Юна сделала для себя выводы…                     Шли дни, а Чимин все так же не приходил в сознание. Семья Пак и Ли практически переселились в больницу и уезжали домой вечером, только чтобы поспать, а утром вернуться снова. Важные контракты были отложены, а встречи — отменены, потому что Чимин был ценнее. Юна видела это каждый день на их лицах, искренне переживающих и таких уставших от всего этого. И ей почти было стыдно, что она не могла так же волноваться за него, что относительно спокойно засыпала по ночам. Даже если её что-то и беспокоило, то это был не Чимин. К сожалению, не он. Она даже сама жалела об этом, но попытки заставить себя не увенчались успехом.              Ёнджу пришла навестить Чимина ранним утром. Она приходила несколько раз, но так и не решалась войти, потому что у него всегда кто-то был. Но не сегодня.       Девушка тихо открыла дверь в VIP-палату и робко прошла внутрь, сжимая в руках скромный букет цветов. Она давно поняла, что этот мужчина очень богат и, находясь среди этой всей роскоши, чувствовала себя довольно неловко. Она медленно подошла к Чимину и некоторое время просто всматривалась в его лицо. Не смотря на синяки и бледную кожу, он все равно был очень красив, этого нельзя было не заметить. Только вот теперь он лежит здесь, в пропитанной лекарствами и дезинфицирующими средствами больнице. Так и не приходит в себя, заставляя родных волноваться, Ёнджу видела их лица. Они страдали вместе с ним.              — Мне так жаль… — прошептала девушка и сама не заметила, как ее рука неловко потянулась к нему.              Ёнджу бережно убрала светлую челку, которая немного падала на глаза и почти полностью скрывала лоб. Она не заметила, как дрогнули густые ресницы от чужих прикосновений. Мягких и тёплых, но всё же чужих. Кто-то вошёл в палату, аккуратно прикрывая за собой дверь, и обратил внимание девушки на себя.              Юна на мгновение застыла на пороге с нечитаемым выражением лица. Она видела, как испугалась девушка и резко убрала свою руку от лица Чимина. Что-то внутри кольнуло, тупой болью отдаваясь в сердце.              — Вы… — протянула Юна несмело, вспоминая имя, которое ей довелось слышать лишь однажды. — О Ёнджу?       — Да, — тихо ответила та, поражаясь догадливости и робко пряча свой взгляд где-то внизу. Она чувствовала себя так, будто попалась на месте преступления, хотя ничего не совершала.       — Мы искали вас, — спокойно говорила Юна, разглядывая фигуру девушки перед собой. — Телефон, который вы указали в бланке, был отключён.       — Он сломался, — неуверенно начала оправдываться та. — В тот момент я совсем забыла об этом.              Юна подошла ближе и неожиданно даже для себя поклонилась. Ёнджу растерялась и не знала, что сказать. Потому что не понимала, что происходит.              — Спасибо, что доставили Чимина в больницу, — благодарила Юна. Искренне. Она не желала ему смерти. Даже после всего, что произошло между ними.       — Он пострадал из-за меня, это меньшее, что я могла сделать, — виновато опуская голову, объяснила Ёнджу. — Простите меня…       — Вы не виноваты, — сказала Юна и протянула ей листочек со своим номером телефона. — Вот, позвоните мне, и я верну вам деньги.       — А они у тебя есть? — слабо прохрипел Чимин, приоткрывая тяжёлые веки. — Или Юнги хочет оплатить мое лечение?              Юна широко раскрыла глаза. Она была рада, что он наконец очнулся, но неприятная дрожь прошлась по телу от его слов. Всё тот же тон. Всё то же презрение. Ничего не изменилось, он всё тот же, что и неделю назад. Глупо было надеяться, что он изменится.              — Чимин, — выдохнула Юна, понимая, что не знает, что сказать сейчас. — Какое счастье, что ты очнулся, — она повернулась и хотела позвать врача, но его голос остановил ее у самой двери, не давая ступить и шагу.              — Сомневаюсь… — прохрипел Чимин, прочищая горло. Всё же он очень долго молчал, поэтому сил почти не было. — Наверняка проклинаешь меня, что испортил твоё счастливое воссоединение с Юнги.              — Не говори так, — выдохнула Юна, понимая, что он имеет право злиться.              Ёнджу нервно сминала пальцы и чувствовала, что сейчас она здесь лишняя. Она поклонилась Чимину и негромко произнесла:       — Пожалуй, я пойду. Я навещу вас позже, поправляйтесь… — совершенно искренне и по-детски наивно.              Но он остановил девушку, слабо хватая ее за руку и не отпуская. Ёнджу обратила на него удивленный взгляд, а после — совсем растерялась, не зная, что предпринять. Чимин даже не смотрел на неё, гипнотизируя взглядом Юна, застывшую на месте.              — Нет, останься, — попросил он Ёнджу и вновь презрительно посмотрел на Юна, замечая, как она перевела взгляд на запястье, которое сжимал Чимин. Совсем слабо, почти невесомо. Так, как он не касался её никогда.              И от этого начинало мутить. Это не ревность. Скорее, зависть. Потому что его бережное отношение к этой девушке красноречиво говорит о том, что он может быть не таким жестоким, как с Юна. Может ведь не причинять вред. Может не оставлять синяков. Он может заступиться. Может быть нежным и ласковым. Так почему же он только то с Юна и делал, что выпускал гнев и снимал стресс? Игрушка для избавления от негатива. Все почему-то так думают. От этого так паршиво, что хочется убиться об стену, но пока держится. Как Чимин за руку Ёнджу. Слабо, но держится. Спасательный круг, без которого все утонут. Только вот у Юна его нет, этого круга. Больше нет…              — Убирайся, Юна! — выдавил Чимин сквозь зубы.              И она вышла из палаты, тихонько прикрывая дверь и давая волю слезам, которые просто текли уже по щекам, не желая останавливаться. Больно. Почему так больно? Чувство, будто ударил с размаху, хотя даже не прикоснулся.                     Признаться, в глубине души Чимин был счастлив, что сейчас Юна пришла к нему. Что вернулась добровольно. Но злость, обида и осознание того, что она ушла к другому… и не просто к другому, а к Юнги! Это просто съедало его изнутри, острыми клыками прохаживаясь по самому чувствительному — сердцу. Хуже всего, конечно, — в ее глазах он видел неприкрытую жалость. И это было всё, что она к нему испытывала. Больше ничего. Это было больно.       Поэтому Чимину хотелось встать, сдавить ее тонкую шейку в своих ладонях и хорошенько встряхнуть, чтобы не смотрела на него свысока. Хотелось напомнить, что без него она никто. Что он в миг может уничтожить все, что она любит. Он хотел заставить её снова бояться, беспомощно жаться к стене в попытке уйти от его рук… Он хотел не чувствовать себя так отвратительно. Не чувствовать себя жалким и беспомощным. Не думать о том, что в любой момент она снова может уйти. И в этот раз… не вернуться.       Больше всего в этой жизни он не хотел, чтобы она видела его таким слабым…