В отражении

      Хейли Хотчнер ни разу не психолог, но прожила достаточно с одним из них, чтобы понимать — люди не меняются. Черты характера проясняются или скрадываются из-за обстоятельств, принятых решений, стрессовых ситуаций, но то, что делает людей теми, кто они есть, остается неизменным.       Застав отстраненного от работы мужа в гостиной над папками с несомненно жутким содержанием, Хейли поджимает губы, чтобы не дрожали, и следит, чтобы в голосе не звучали слезы.       — Что это?       «Я просто смотрю» так себе отговорка, Аарон виновато отводит взгляд, а она уже не в первый раз подавляет желание закатить мужу полновесный, безобразный скандал вместо привычных мягких упреков.       Когда позднее он собирает дорожную сумку и достает из шкафа костюм, Хейли уже не сдерживает обиду и горечь. Слова бьют наотмашь, режут по-живому, и Аарон впервые за их ссоры вместо смиренных извинений просит понимания.       «А кто поймет меня? — хочется закричать ей. — Что мне нужна твоя поддержка, когда Джек болеет, капризничает и не хочет засыпать без отца, в то время как ты пропадаешь в бесконечных командировках? Что невозможно в одиночку тащить то, что должны строить двое? Что чужие люди тебе важнее нас?»       Хейли молчит, но муж гребаный профайлер, знает её как облупленную, и ему не нужны слова. Взгляд тяжелеет виной, он сжимает зубы до хруста, но все равно уходит.       Она застывает в спальне, борется со слезами, и слышит, как закрывается входная дверь. Надо успокоить Джека, встревоженного громкими голосами, собрать вещи, позвонить сестре, что они поживут у неё, и найти успешного адвоката по разводам. Имущество или алименты не главное, настоящая битва развернется за Джека. Аарон в жизни не отдаст ей полную опеку над ребенком, а позволить, чтобы его работа однажды коснулась хоть краем их сына, выше её сил.       Джессика не понимает, как можно бросить любимого и любящего мужа из-за его работы, но поддерживает, и Хейли этого хватает, чтобы решимость не угасала под напором страха и сомнений. Аарон на постоянной основе лазает в мозги психопатов и маньяков всех мастей и убалтывает любого из них. Не сменит ли и она гнев на милость после первого же разговора?       Она глубоко вдыхает и выдыхает, когда на третьи сутки сестра зовет к входной двери. Хотчнер серьезен больше обычного, без привычной улыбки в карих глазах словно прибавилось темноты.       Хейли стоически выдерживает долгий, внимательный взгляд и получает осточертевшую папку, ставшую символом внезапных командировок, сорванных планов и одиночества. Внутри подписанное заявление о переводе в отдел внутренних расследований.       Ей приходится прочитать все дважды, чтобы понять — её голос наконец звучит громче, чем те, другие, бесплотные, взывающие о помощи с каждой жуткой фотографии, с каждого официально сухого отчета коронера. В ответ на недоверчивый, не верящий взгляд Аарон скупо улыбается. Хейли пытается проглотить комок в горле, думает — совершенно некстати — что для её переубеждения не понадобились даже слова, и забывает, что люди не меняются.       Аарон Хотчнер приходит домой засветло, все свободное время посвящает сыну, ненавидит свою работу и умирает в сорок от обширного инфаркта.