Под маской еловой ветви

Когда на землю опадают первые белоснежные хлопья снега, наступает зима. Хлопья медленно кружатся в воздухе, постепенно заполняя собой всё пространство: покрывают шоссе и автострады, ложатся на деревья и стоящие вокруг деревянного двухэтажного дома ели, декоративные кустарники и площадку, огороженную забором. Они медленно замораживают природу, принося атмосферу спокойствия и умиротворения. Некогда ветхий дом вновь становится шумным, когда заснеженную асфальтированную дорожку расчерчивает узорами шин приезжающий автомобиль, а после и вышедшие из него люди подошвами ботинок, приминая изящные белоснежные хлопья. Гомон и бодрые голоса людей быстро разносятся по уже давно покинутым стенам, давая возможность вновь ощутить себя жилыми. Глухой топот ног людей, перетаскивающих по двое массивные коробки, тяжёлым звуком отдаётся по первому этажу; затем восхищённый голос, совсем отличающийся от других, более грубых, прорезает тишину второго этажа, разносясь эхом по деревянным брусьям. Хозяин радуется новым жильцам, обволакивая уютом и мягким запахом леса. Он отдаёт свои владения новому, совсем ещё юному парню по имени Пак Чимин, заполнившему всю пустоту помещений приятной на глаз мебелью, растениями и картинами, которые пишет на втором этаже. Старый владыка радуется тому, что теперь сможет не беспокоиться о себе и заснуть глубоким долгим сном, поручая всё мальчишке. А последний не может нарадоваться новому жилью и тёплой домашней обстановке, что воцарилась с его приездом сюда. Проходит несколько недель, в течение которых потрескивающий на первом этаже камин согревает комнаты только вечерами, а обогреватель вытягивает из старых счётчиков электричества максимум. И древесная обитель встречает своего нового хозяина лишь по вечерам, когда он приходит весь в снегу и с раскрасневшимся лицом, затаскивая свой массивный велосипед в коридор. Прохладное кресло встречает его чуть позже, когда Чимин зажигает камин и усаживается напротив с имбирным печеньем и горячим чаем, стряхивая снежинки с намокших прядей волос. Аккуратная еловая ветвь, осторожно перевязанная миниатюрной красной ленточкой, встречает его каждое утро. Поначалу это жутко страшит и заставляет быть настороженным абсолютно ко всем вещам, происходящим с ним за целый день. Когда это не переходит ни за какие рамки ещё через две недели, Пак успокаивается и собирает целые букеты в большой вазон, наполненный водой и стоящий на полу, а запах свежих еловых ветвей становится постоянным. Зачем же волноваться, если никакой опасности это не представляет, не правда ли? А думать-то и времени нет. На следующее утро парень с пяти утра разгребает сугробы деревянной плоской лопатой, найденной в сарае на заднем участке, а по истечении получаса пыхтит, выдыхая клубы пара на морозе, когда закрывает дверь и придерживает возле себя всё время будто старающийся сбежать велосипед. Привычно выходит на длинное шоссе и разгоняется, перебрасывая одну ногу через непослушный транспорт, мысленно ликуя самому себе с осознанием отличной покупки: подальше от города, но не слишком далеко — так, чтобы за час Чимин успевал доехать до города, а значит до своей работы, как раз возле дороги, но с малым количеством проезжающих машин, а также людей, и прекрасно по возвращению домой — природа именно то, что Чимин любит больше всего. Он не задерживается в городе и не пользуется средствами связи с внешним миром: ни ноутбуком, ни телевизором, ни даже телефоном. А после за несколько часов до десяти вечера успевает нарисовать увиденные по пути пейзажи. Чимину не жалко никаких денег на постоянно включенный обогреватель лишь для того, чтобы он каждый раз возвращался в прогретый за целый день отсутствия и тёплый дом, чтобы так, как в детстве, откуда запомнились лишь три слова: тепло, спокойствие и уют. Пак абсолютно спокоен, когда его начинают опускать по должности в компании и когда ему начинает слишком не хватать денег. Он разберётся; а пока чего волноваться и калечить свои нервы, раз ещё во всём можно найти выход и решение? Не выключает обогреватель. На работе отчитывают за пятиминутное опоздание, что является отличным поводом для ещё одного сокращения с и так низкой должности. Пак не хочет работать с людьми. Эту ночь он проводит при выключенном свете притаившись у окна, раздумывая над тем, о чём он с самого первого дня работы знает про-… Шорох, раздавшийся снаружи у входной двери, заставляет прекратить дышать и вслушаться. По законам человеческой сущности сердце набатом отдаётся последний раз в груди и, кажется, летит вниз, пробиваясь танком через все внутренние органы, что препятствуют падению. Градус адреналина в крови резко увеличивается, ударяя в голову, и Пак, стараясь не издавать абсолютно никаких звуков, высовывает голову из-за спинки кухонного дивана, выглядывая в окно. Чернота обволакивающей пространство тьмы не даёт разглядеть ни очертаний, ни даже намёков на них, но Чимин продолжает смотреть, мимолётно бросая взгляд на наручные часы. Два с лишним часа глубокой ночи. Спустя несколько десятков секунд чувства обостряются до предела, заставляя слышать даже полёт крошечной пылинки от неосторожного движения, отчего кажется, что вокруг начинают возникать абсолютно страшные посторонние звуки: будто кто-то ходит на втором этаже, кто-то копошится в пакете, брошенном на столешнице возле микроволновки, а кто-то прямо сейчас надрывно дышит в ухо, заставляя табун мурашек пробежаться по всему телу. Они делают это вновь, когда Чимин глотает воздух рвано, улавливая мелкие передвижения оттенков темноты на крыльце. Или это лишь вновь обострившееся чувство?.. Можно дать определённый отрицательный ответ на оборвавшийся вопрос, когда совершенно точно видна фигура уже в паре метров от входной двери. Пак не успевает толком испугаться, как она, резко испаряясь, оказывается уже на середине дороги. Чимин вальсирует глазами с исходного места на теперешнее в немом замешательстве, всё ещё боясь полностью высунуться из-за укрытия. И чуть ли не падает на пол, когда отчётливо видит летящую на силуэт машину и сам силуэт в свете фар. Автомобиль на высокой скорости молниеносно проносится вперёд, и определённо точно можно сказать, что он должен был сбить эту странную фигуру, но от той лишь осталась чернильная дымка. Чимин не хочет работать с людьми. Чимин не хочет работать с людьми в этом потёртом и пыльном офисе. Чимин не хочет слушать их громкие встревоженные обсуждения. Не хочет, но не имеет на это право. Слова залетают в уши скоростным потоком, заставляя мысли потесниться, накрывают могучей волной, замывая в голову страх, которого люди не знали долгие годы. Включается телевизор. Хочется выбежать из офиса, запереться в родном доме, как в крепости, спасаясь от лавины, хочется растолкать всех и кричать со злости о лживости слов телеведущего, что вновь заявляет о вернувшихся призраках. Точнее — о вернувшихся духах-убийцах, что вновь начали атаковывать определённых личностей, оставляя после себя еловую ветвь, перевязанную синей ленточкой. Не поймать. Не заковать в цепи. Не уничтожить. Призраки молчаливы, неуловимы и беспощадны. Они — страх, что, как ранее казалось, люди сумели навечно истребить, но теперь они вновь вернулись, как наступила зима. Настало время волноваться и крошить свои нервы в пепел, что сыпется сквозь пальцы, раздуваясь на ветру сизой дымкой. Вырываться из пыльного офиса, стремясь уверенными шагами достигнуть кабинета. Заявить вышестоящим людям компании о том, что с самого начала Чимин знал об их нелегальной деятельности, о том, что они просто не смогут выгнать его с работы, иначе в противном случае эта информация попадёт в правоохранительные органы. Теперь они обязаны вернуть его на выгрызенную собственными зубами, кровью и по̒том должность. Когда повисает тишина, Чимин победно удаляется за дверь с явным ощущением того, что всё пройдёт отнюдь не гладко. Как раз-таки глубокой ночью он сильно жалеет о своей чуткой интуиции, хотя она здесь абсолютно не виновата. Не виновата в том, что несколько людей в чёрных одеждах бродят с чем-то массивным в руках, переговариваясь жестами меж собой. Не виновата в том, что страх забирается когтистыми лапами по спине, смыкаясь на грудной клетке и сжимая кнутом, выбивая из неё весь воздух. Пальцы до боли сжимают оконные ставни, до хруста, а ноги почти не держат, подкашиваясь. Мыслей нет. Кажется, выхода тоже. Передние фары стоящего на снегу, возле деревьев, автомобиля неожиданно загораются, и Пак резко приседает, чтобы не выдать своё присутствие, но по знакомой тактике немного высовывает макушку для обзора, продолжая наблюдать. Интересно, а сцены из фильмов ужасов взяты из реальности? Ибо обычно в них плохая концовка: все умирают. Стоящий мужчина резко замирает на месте даже без малейших колебаний тела, а после плашмя падает наземь. Второй человек резко оборачивается, и становится видно, как его передёргивает. Чимин может поклясться, что силуэт, молниеносно появившийся за вторым мужчиной, точно такой же, что он видел ранее. Это выворачивает внутренности наизнанку. Кровь закипает, словно в Сахаре, прогоняя плавленый металл по венам и артериям, сосудам. К сердцу. Силуэт исчез — остались лишь два лежачих тела на алом снегу в свете теперь одиноко горящих фар. Ни одна мысль не успевает посетить загруженное сознание, как вполне человеческое тело в мгновение ока материализуется рядом, вмиг заставляя перевести внимание на себя. Земля в прямом смысле уходит из-под ног, а закон гравитации ещё никто не отменял, но Чимин быстро подскакивает и в безмолвном страхе хватает с прикроватной тумбочки лампу, выставляя перед собой. Надо ли говорить, что страх достигает предельной отметки, а в грудной клетке лишь углекислый газ? Когда фигура неподвижно замирает у окна, сердце завершает своё соло; видно, как лунный свет проникает внутрь комнаты и попадает на маску тёмно-синего цвета с еле видимыми чёрными стрелками вокруг тонкой формы выреза точно для лисьих глаз. Цвета глубокого тона чернил волосы растрёпаны и всклокочены — дают не самое зловещее впечатление на первый взгляд. Хотя, если вспомнить, что только что произошло, можно лишиться дара речи. Что и происходит, стоит фигуре сделать короткий шаг: перед глазами прыгают мутные пятна, застилает водянистой пеленой, а равновесие теряется почти сразу же. Как и ощущение реальности. Подташнивает, стоит парню резко вскочить с кровати и поднести своё тело к окну, за которым брезжит утреннее солнце на переливающемся снегу. Не более чем примятые под окном хаотичные следы и ног, и тел, и шин колёс автомобиля свидетельствуют о вполне себе яви произошедшего. Кажется, лишь секунда разделяет огромный промежуток времени, и что было ранее — Чимин не хочет вспоминать. Не хочет. Но приходится, лишь взор падает на собственное запястье, что перевязано тонкой красной ленточкой.

— •●• —

На первом этаже всегда по-особому тепло: из деревянных ставней больших окон охристыми лучами пробивается солнце, в свете которых видна невесомо парящая пыль, что так завораживает маленького мальчика, играющего с мягкой игрушкой рыжего котёнка. Кажется, будто тишина в этом небольшом доме — дополнительный сожитель в виде домашнего питомца, как, например, эта игрушка — просто занимает место. Просто дарит спокойствие девятилетнему Чимину, оставленному в одиночку хозяйничать на таких больших просторах. А Чимин мальчик умный, хоть и обучающийся собственной матерью лишь в вечернее время суток: никогда не станет трогать спички, никогда не станет наводить в доме беспорядок и бездельничать, так как знает, что он — единственный маленький, но мужчина в семье, а значит, должен не давать своей матери повод расстраиваться и прилагать ещё больше усилий к тому, к чему в принципе их в большем количестве прилагать невозможно. Потому что Чимин мальчик ответственный и послушный, спокойный и весьма рассудительный для своего возраста. Когда единственный родитель в семье с раннего утра уходит на работу, при этом успевая ещё и приготовить вкусный завтрак и обед своему сыну, и постирать вещи, и написать многочисленные задания, что Пак должен выполнить за весь день, весь дом во власти маленького отважного мальчика. Он понимает, что его мать слишком занята на работе, чтобы прокормить их двоих, поэтому за день успевает в одиночку убрать весь первый этаж (конечно, с перерывами на мозговой штурм), наполовину сделать необходимые упражнения и скушать свою порцию, стараясь приготовить уставшей, но такой доброй матери на ужин что-нибудь вкусное и плотное. Потому что она улыбается благодарно, растрёпывая и так всклокоченные волосы, хвалит своего любимого сына и кушает, параллельно проверяя выполненные Чимином задания. А после, ближе к ночи, мальчик просит скорее ложиться спать, потому что она очень устаёт, тянет за руку в спальню на втором этаже и укрывает пледом, желая спокойной ночи. Затем спускается и моет посуду, расставляет по местам и так же идёт спать. Ему совсем не трудно. Поэтому Чим будет делать всё, что в его силах, дабы отблагодарить свою маму за то, что она делает для него. Следующее утро повторяется точно так же: приятной мелодией будильника, утренним солнцем в окно и завтраком на столе с запиской, оповещающей о том, что обед в холодильнике, который остаётся только разогреть. Чимин улыбается нарисованному смайлику и в ответ рисует такой же, только от приятного настроя старательно дорисовывая лицо и остальное тело в виде «палка-палка-огуречик». Невероятно доволен собой и готов начинать новый день. Он идёт в гостиную и усаживается на диван, подставляя пухлые щёчки под нежные солнечные лучи, раскрывает свою бежевого цвета тетрадь с новыми порциями заданий, оставленную на столе. Хочет взять ручку, но на привычном месте её не находит и закусывает губу, раздумывая, где бы она могла лежать. Честно признаться, он очень пугается, когда слышит невесомые рядом шаги, а после осторожно протянутую ладонь с тем, за чем он планировал отправиться в поиски. Чимин вздрагивает и оборачивается; фигура подходит ближе, и становится виден расклёшенный вязаный кардиган с большим капюшоном, закрывающим лицо. Такое чувство, будто тот до невозможности растянут, судя по свисающим рукавам и его мешковатости. Шею свободно обвивает часть этого предмета одежды, похожая на шарф, а насыщенного цвета чёрная и такая же свободная футболка заправлена в грубую лакированную ткань джинсов. Но Чимину кажется, что самое завораживающее во внешнем виде этого незнакомца — выглядывающая из-под ткани синяя маска, что резко контрастирует со всей одеждой — смотрится то ли глупо, то ли действительно зачаровывающе своими оттенками детский внутренний мир. — Кто вы? — настороженно, но вежливо, как учила мама обращаться к незнакомцам, спрашивает мальчик, не выпуская закрытую тетрадь из рук в качестве защиты. Незнакомый парень машет перед собой руками в жесте «пожалуйста, успокойся, всё хорошо», а потом вертит головой, вновь протягивая ручку. У Пака сразу пробегает ассоциация с клоуном в цирке, куда он ходил несколько лет назад, только, вот, по одёжке он совсем не подходит. — Вы очень странный, — проговаривает Чимин, но ручку не берёт, вдруг вырывая листок и в такой же манере протягивая незнакомцу. — Почему вы не говорите? Откуда вы здесь? — сразу же заваливает вопросами, наблюдая, как парень пытается снять колпачок слишком бледными руками, кладя листок на стол. Присаживаясь недалеко от мальчика в кресло, начинает царапать вырванный листик ручкой на столе, что-то пытаясь написать, а затем протягивает сразу две вещи, отдавая всё назад. — Я друг, — читает вслух Чимин, — меня зовут Юнги, — и поднимает взгляд на сидящего парня, что вновь вытягивает бледную раскрытую ладонь. Смотрит недоумённо, отдавая всё обратно, и вновь задаёт вопрос. — А… зачем вы сюда пришли? — и только наблюдает, как так называемый Юнги принимается что-то медленно писать, положив всё на колени. Встреча, откровенно говоря, очень странная, и надо бы спросить у мамы, как она придёт, кто этот Юнги, что так неожиданно появился прямо в гостинной. Мальчик совсем не задаётся вопросом, как тот зашёл в дом, если мать всегда запирает за собой дверь, как уходит. Чим встаёт без резких движений и решает продолжить уборку теперь уже второго этажа, пока этот странный парень, чем-то напоминающий своими действиями клоуна, пытается что-то написать. Мальчик идёт в кухню, доставая небольшую пластмассовую швабру и другие тряпки с ведром, но к специальным средствам прикоснуться боится. А вдруг ещё отравится или руки обожжёт? Ноги только преодолевают все ступеньки, а руки чуть подрагивают от всего веса взятого, когда на плечо опускается ледяная ладонь. Чимин вскрикивает, молниеносно оборачиваясь, и роняет все хозяйство, что теперь завершает свой громкий путь вниз по лестнице. И тут же хочет стукнуть протягивающего листок Юнги за то, что так тихо поднялся, напугав своим появлением. Чимин расстроено смотрит вниз — туда, где валяются разбросанные тряпки и швабра с (он надеется) не треснувшим ведром, а потом переводит мученический взгляд на замершего парня, забирая из рук исписанный чернилами листок. «Я хочу подружиться и помочь тебе с учёбой и занятиями, чтобы тебе не было скучно. У меня больше нет друзей, но я верю, что ты очень хороший». Чимин, держа листок зажатым в двух руках, растерянно поднимает голову и вдруг от удивления распахивает глаза: Юнги стоит со шваброй и ведром, в которое сложено всё то, что недавно потерпело разгром. — Хорошо, — улыбается Чимин, — только постарайся сильно не шуметь и не раскидывать вещи, давай лучше уберём, хорошо? Мама просто сильно устаёт, я хочу ей помочь, — и хватает парня за свободный край кардигана, уводя по направлению своей комнаты. Чимин хочет стукнуть Юнги ещё много раз, потому что он определённо самый неуклюжий в мире человек, но это так смешно, что большая часть совместного времяпровождения с новым другом наполнена его смехом и улыбкой. Они достаточно быстро прибираются, и оставшуюся часть дня Чимин выполняет упражнения, время от времени показывая парню, чтобы тот проверил и, если что, безмолвно объяснил, что и как. Это так весело и увлекательно, что Пак начинает всё больше и больше радоваться от осознания того, что Юнги захотел подружиться именно с ним, но потом вовремя вспоминает о не сделанных вещах и бежит на кухню, рассматривая cодержимое холодильника и попутно рассказывая Юну о том, для чего и что именно он хочет приготовить. Над головой появляются чужие руки, достающие какие-то ингредиенты, и Чимин задирает голову, наблюдая, как Юнги складывает всё это себе на грудь, прижимая, а потом аккуратно закрывает холодильник, не задев Пака. Чим смотрит на начинающего хозяйничать на кухне Юнги и присаживается на стул, на автомате спрашивая, что тот собирается делать. Конечно же, парень не отвечает. Лишь закатывает рукава по локоть, обнажая свою худобу, и собирается творить что-то над столом, раскрывая продукты. Чим кладёт голову на сложенные на столе ладони и вдруг обращает внимание на слишком бледную, почти молочного цвета кожу, сразу задавая интересующий его вопрос: — Почему ты такой бледный? — и вновь вспоминает, что Юнги не говорит. К вечеру Юнги уходит, растрёпывая волосы на макушке Чимина, только он отворачивается посмотреть, что тот приготовил. Да так и замирает под поистине ледяными прикосновениями к голове и одновременно от удивления — мама будет очень рада нескольким вкусно пахнущим блюдам, которые младший, по правде говоря, никогда не пробовал. Пока вновь уставшая мать не вставляет ключ в замок, поворачивая, младший сидит на диване и смотрит старый телевизор, а после вскакивает и по привычке несётся в коридор, забирая у родительницы сумку и вешая холодное с улицы пальто. Миссис Пак сразу чувствует приятный запах, которым пропах чуть ли не весь первый этаж, и переводит хитрый взгляд на как никогда довольного сына. — Мам, у меня появился новый друг! — радостно делится произошедшими событиями и не замечает, как серьёзнеют глаза мамы. — Его зовут Юнги, он очень хороший, — и крепко обнимает маму, ведя её за ладонь на кухню. — Смотри, сколько всего мы приготовили. — Да, ты сегодня постарался. Я очень рада, что в столь раннем возрасте научила тебя этому, — говорит она, рассматривая блюда. — А как твой друг зашёл? — Ну… — мнётся Чим, не зная, что ответить. Миссис Пак опережает его, добродушно улыбаясь: — Хорошо. Ты все задания сделал? — и наблюдает, как Чимин радостно кивает головой и несётся за тетрадкой в другую комнату, чтобы вручить теперь точно правильно выполненные задания. Миссис Пак поворачивается к столу и думает, что и у её ребёнка появился воображаемый друг. В следующие дни Чимин просыпается как раз в том настроении, чтобы вновь принимать гостей. Точнее, он только и ждёт прихода Юнги. Чимин вообще не сильно любит играть с другими детьми на улице, потому что они всегда капризные и слишком много требуют от своих родителей, а Пак считает же по-другому. Он, несомненно, общительный и добрый, наивный ребёнок, как и остальные, но ему достаточно выполнить свои обязанности и обязанности родителя, чтобы не скучать и не ощущать себя одиноким. Он считает, что у него есть самая любящая и добрая на свете мама, а значит, больше ему ничего и никого не надо. С неожиданным появлением Юнги, как снег на голову, Чимин ощущает себя необычно: меняются атмосфера и мысли, меняется настроение и появляются больше улыбок, смеха; лишь потом младший осознает, что привязался уже к не-новому другу как к старшему брату, ибо последний вечно веселит своей неуклюжестью, но одновременно и удивляет своими умственными способностями, когда пишет в другой тетради объяснения и правильные ответы. Позже младший сохраняет тетрадь и бережёт, как зеницу ока, в своей прикроватной тумбочке, на следующий день вручая парню в качестве трофея. В один день старший позднится, но Чим терпеливо ждёт и не начинает заниматься без него, бездумно листая каналы и высказывая всё своей любимой мягкой игрушке. Когда телевизор мигает пару раз, на плечо привычно опускается ледяная рука, но Пак всё равно вздрагивает; а потом губы растягиваются в широкой улыбке, и младший встаёт на ноги на диване, резко обнимая за шею стоящего за спинкой дивана Юнги. И будто в морозильную камеру попадает, чувствуя, как морозный холод покрывает мурашками кожу. Не отстраняется, передавая тепло, а после чувствует, как старший крепко обнимает и его в ответ, только слишком быстро отстраняется и берёт Чимина за запястье. Последний любопытно хлопает глазами и ожидает, пока Юнги достаёт из кармана тоненькую красную шёлковую ленточку и повязывает на запястье, как браслет. Пак сразу же улыбается и тараторит о красоте нового и своего первого украшения, прыгая на месте и сразу же оживляясь, в то время как Юнги обходит мебель с другой стороны и садится на узаконенное место. В тот зимний день Чимин не выходит из комнаты, сражённый как смелый рыцарь в бою против простуды и достаточно высокой температуры. Он спит до двенадцати дня, а потом, по пробуждении, раздумывает, взяла ли его мама больничный или же нет? Впрочем, он надеется именно на первое, так как в этом случае она сможет отдохнуть, а Чимин и сам о себе сможет позаботиться. Абсолютно никаких сил нет не на то, чтобы встать с кровати, даже повернуться к окну, чтобы заняться хоть чем-нибудь, а не глупым рассматриванием потолка. Всё же он делает это, прилагая все свои усилия, и облегчённо вздыхает, направляя взгляд в широкое окно, рассматривая на данный момент пустую заснеженную улицу (вероятно, все на работе) и шикарный дом соседа напротив, невольно раздумывая о том, что тоже хотел бы себе такой, получше, чем у них с мамой. У него, возможно, и комнаты в разы больше, просторнее, замёрзший сейчас бассейн на заднем дворе и запертый в кладовке гриль, на котором получаются невозможно аппетитные сочные булгоги. Чимин невольно вспоминает их вкус, когда сосед приглашал их с мамой и ещё нескольких людей из соседних домов на своеобразный пикник во дворе, что аж слюньки текли. А окна-то длинные, во весь рост на втором этаже, где стоит небольшой телескоп, которым маленький Пак всегда любил любоваться. Но теперь он стоит в сторонке, а по ближней стене стекает что-то багряное. Чимин немного приподнимается на локтях и щурится, пытаясь всеми силами рассмотреть происходящее в покрывшемся тонкой коркой льда окне. Дыхание перехватывает, а собственное тело подбрасывает на кровати, когда он видит неожиданно появившегося в окне соседа, который пытается подпереть чем-то хрупкую дверь в комнату. Отчётливо видно, как под ноги капают капли чего-то красного. Чимин не уверен, но это… кровь? Резко ведёт в сторону, но Чим хватается за поверхность прикроватной тумбочки, а потом странная чёрная фигура молниеносно появляется за спиной того доброго и приветливого мужчины, что всегда угощал чем-то сладеньким мимо проходящего со своей матерью Чимина. Пак замечает чернильно-чёрную маску, надетую на её лицо, и следом силуэт будто со скоростью света выставляет вперёд руку. Чимин кричит. Лишь перед этим замечает, как окно забрызгивает вязкой багряной жидкостью. Он протяжно воет от липкого страха, что будто руку в него окуни — не смоешь, и плачет навзрыд, зажимая одеяло в руках. Его ведёт и тошнит, когда на душераздирающий крик прибегает перепуганная мама, а потом пугается ещё больше, бросаясь к домашнему телефону и быстро стуча по кнопкам. Потом к Чимину: гладит по голове, прижимает к себе и успокаивает, а Пак лишь ощущает, как она дрожит, но пристально наблюдает за происходящим, в то время как Чимин умоляет её, чтобы они срочно уехали отсюда. Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь. Лишь бы не видеть этого вновь. Последующие картины реальности мелькают мутными пятнами, как в неудачно сделанной кинематографичной плёнке, и расплываются, стоит Чимину хоть одним нервом попытаться сосредоточиться. Кажется, будто его нормальное детство только что распалось на части. На атомы. А на следующий день дом выставляется на продажу.