Под маской еловой ветви

Иногда Чимин просто-напросто не может понять, как у людей дни или же недели способны пролетать незаметно, в мгновение ока, что те не успевают выполнить или подготовиться к каким-либо запланированным событиям, осуществить задуманные планы, отчего под конец недели каждый человек расстроенный и подавленный огромным количеством работы и другими делами по хозяйству. Чимин, кажется, вовсе не способен понять это, так как и до незаказанного переворота в своей жизни он умел наслаждаться каждым моментом и впитывать в себя частички хорошего, но на данный момент то, что было до, эвакуировано к чёрту на куличики, и Чим категорически не имеет возможности проживать свои дни моментально. Ибо дух, живущий по соседству, держит нервы натянутыми до абсолютного напряжения и, возможно, даже не осознаёт этого. А ещё Пак без понятия, как ещё не стал другом санитаров, потому что на работу теперь без чувства настороженности приезжать не получается, наблюдать за директором, относящемуся к парню всё так же безразлично, тоже не выходит, а нервы, которые можно выжимать половой тряпочкой, уже давно смирились с происходящим. Но Чимин не смирился, хотя и перестал отшатываться от Юнги, когда замечает даже его малейшее движение, но сторониться духа получается само по себе. Обычное нежелание человека приближаться к тому, что ему кажется опасным. Тем не менее, неделя уже позади, и город всеми силами готовится к предстоящим праздникам. Всё движение на улицах и оживление людей настойчиво указывает Паку и тычет в лоб, чтобы он хотя бы на несколько часов забыл про свои проблемы и окунулся в эту предновогоднюю суету, возню с подарками и украшением как внутренней части дома, так и внешней. И Чимин психует к концу недели, грозит сам себе, что праздники не отменяются из-за каких-то там обстоятельств и горы других проблем, и на данный момент уже толпится на стоянке среди машин у торгового центра, вальсируя между ними так же, как и мотоциклисты. Через десяток минут он наконец-таки выбирается на асфальт для пешеходов и спрыгивает с транспорта, начиная идти против потока толпы, отчего вскоре обнаруживает чуть ли не полностью занятые парковочные места для велосипедистов. На улице непрекращающийся шум, изредка сигналы автомобилей и смех людей; всё украшено новогодними украшениями: красные носки, всюду видимые наклейки всем известного Санта-Клауса, золотые бубенчики, наряженные ёлки, олени с большими рогами и многое другое. Право, глаза разбегаются при виде доступного изобилия, только кошелёк доставай и начинай скупать всё подряд. Чимин неожиданно представляет, сколько людей может уместиться в этом громадном торговом центре, в который он, как и все, частенько приезжает. В праздники здесь всегда то́лпы, но благодаря размерам этого общественного места можно хоть пройтись нормально и выбрать что-либо, игнорируя, конечно, всюду маячащие макушки незнакомцев. Чимин входит в крутящиеся по кругу двери, и до его ушей моментально разносятся многочисленные голоса людей, но он пробирается сквозь толпу и поднимается на эскалаторе на второй этаж, где самые большие отделы сувенирных и подарочных магазинов. Атмосфера радости захватывает с головой, когда парень наблюдает за милой девочкой, стоящей сзади под руку с мамой и папой в новогодней красной шапочке, и Пак, право, он готов поклясться, что в глазах у неё большущий океан из карамелек и расписных сладких тросточек, в котором невероятно хочется утонуть. Девчушка обращает внимание на Чимина, продолжая улыбаться, и он просто не имеет права не улыбнуться ей в ответ, помахав ладонью, отчего настроение увеличивается в геометрической прогрессии буквально до бесконечности и скакать хочется, продолжая дарить всем улыбки. К сожалению, когда Чимин сходит с эскалатора, эта девочка со своими родителями уходит в противоположную Паку сторону, и он греется ожиданием приезда к своей матери, что, наверное, уже ждёт его. Как жаль, что на работе отпуск дают только в середине января. Ещё один огромный по площади этаж встречает радостными возгласами и еле слышимой рождественской музыкой из динамиков, заглушённой разговорами толпы. Обойдя несколько быстро идущих человек, Пак сталкивается взглядами с несколькими обвешанными мишурой подростками в новогодних шапочках с белыми снежинками, и они, заметив его, начинают нестись прямо напрямик. Чимин уже чувствует предстоящее больное столкновение, но через несколько секунд его шею всего лишь обматывают зелёной мишурой и посыпают белоснежными блёстками, громко крича поздравления с наступающим, а после с такой же скоростью уносятся дальше искать своих «жертв». Волосы точно все усыпаны блёсточками, когда Чимин двумя руками стряхивает их с головы, затем наблюдая за улыбками других людей, смотрящих прямо на него, но проходящих мимо. Чимин решает не снимать гирлянду и топать дальше, рассматривая такие же украшенные витрины и стеллажи с сувенирами, как и он сам, невольно улыбаясь. Они с мамой обычно ходят по магазинам в канун праздника и покупают друг другу подарки, но, естественно, неожиданные сюрпризы всегда оказываются приятными, почему сегодня Пак и решил пройтись в этот торговый центр. Завидев знакомый магазинчик через час хождения, он входит в него и начинает рассматривать, как и много людей, находящихся здесь, сплошные сувениры, стоящие на полках. Обычно его взгляд всегда цепляется за одну вещь, и если уж намертво — тогда это тот самый подарок, который понравился ему самому и обязательно понравится получателю. Чимин готов радостно хлопать в ладоши и сметать всё стоящее вокруг, потому что вон там, в самом дальнем углу, стоит та самая нужная вещь: красный нос и коричневые рога свидетельствуют о находящимся перед ним рождественском олене, а отверстие на санях обозначает этот сувенир копилкой. Крутя её в руках, парень невольно вспоминает, что свою дорогую копилку с оранжевой кошкой мама благополучно разбила в прошлом году, когда убиралась, и Чим всё это время думал, что подарит ей именно её. В принципе, за копилкой он сюда и шёл, и самая главная цель теперь выполнена — найти красивую и действительно очаровывающую. Рассматривая большое количество почти таких же красивых сувениров по дороге к кассе, Пак невольно оборачивается и замечает красивейший шарик, наполненный водой, где стоит миниатюрная ёлка и рядом с ней улыбающийся снеговик. Ель украшена игрушками всех цветов и светящейся гирляндой, а надпись внизу уверенно поздравляет с Новым Годом. Спешить некуда, посему парень и подходит к этой вещице, стараясь не столкнуться лоб в лоб с тремя людьми, и по пути думает, кому он мог бы её купить. Мать, возможно, будет опять причитать по поводу того, что сын накупил много, не отрицает, что красивых, но бесполезных безделушек, и вариант дарить ей такое немного отодвигается в сторону (тем более, он дарил такое ей в прошлом году). Как возможное решение — купить себе, но парень и так имеет много разных сувениров, отчего ступор нападает чуть ли не мгновенно. Чимин всматривается в не прекращающего улыбаться снеговика и невольно ассоциирует его с такими же ледяными ладонями Юнги, как и этот снеговик. «Юнги… Возможно, стоит его отблагодарить за то, что он не раз выручал мою задницу?» — хмурится Чим и трясёт этот шар в руке, с потолка которого сразу же начинает сыпаться искусственный снег. — «Но он ведь дух, ему такое не требуется. Чёрт, может, уже стоит начать ему доверять, если уж это правда, что благодаря мне он перестал убивать, а, Чимин?» — обращается к самому себе и со стороны выглядит определённо глупо, сверля задумчивым взглядом сувенир. — «Я всё-таки не могу смириться с мыслью, что он — убийца, а бывшими не бывают, поэтому в любой момент, если не быть на чеку, он может зарезать и меня, потому что, мне кажется, он спасает меня только ради того, чтобы самому не загнуться, если я ему так нужен». Черти, кажется, вновь вступают в игру: дают постоять и подумать Чимину ещё минутку, а потом подкрутить сознание под себя, потому что уже сейчас Чим шипит сквозь зубы и идёт на кассу вместе с тем, над чем так долго думал. Или парень просто оправдывается перед собой, потому что черти на самом деле у него в голове? Пак улыбается дружелюбно кассиру, платит за вещи, отстояв немалую очередь, и складывает это всё в свою сумку, выходя из магазина. Ощущение слежки врезается в спину копьём сразу же, повелевая нервам Чимина вновь натянуться до предела. Он петляет кругами, специально наигранно что-то рассматривая, но шестое чувство подводить не должно, а интуицию свою во внимание всегда принимать надо — мало ли чего? — потому что даже спустя десять минут это чувство никуда не пропадает. Здесь что-то определённо нечисто. Чимин заглядывает себе за спину мельком, решая приблизиться к более людному месту, но количество людей за спиной сбивает с толку и мешает сконцентрировать и до того быстрый взгляд. Возможно, паранойя вновь показала себя? Но ведь не бывает так быстро и неожиданно. Чимин думает, что способен затеряться в более людном месте, например, в огромном кафе на третьем этаже, что занимает своими столиками почти половину площади, так как сейчас на нём лишь чёрное пальто и никаких серо-буро-малиновых цветов, которые бы ярко выражались и бросались в глаза. Петляя и стремясь как можно резче достигнуть эскалатора, он раздумывает над тем, кто бы мог выслеживать его в таком людном месте? Хотя, это отличный способ остаться незамеченным шпиону в толпе. Просто прекрасно, на голову Чимина вновь кубарем валятся проблемы. Надо было идти в полицейский участок. Чёрт, это же абсолютно бредовая идея, так как они бы даже заявление не приняли. И как он бы это объяснил? «Извините, два человека нападают на меня, я думаю, меня хотят устранить с работы, но ручной дух меня спасает»? Отличный вариант для обеспечения себе жилья в психбольнице. Чимин немного отвлекается, когда поднимается наверх, отчего прожигающий спину взгляд немного перестаёт ощущаться. Он заворачивает налево и подходит к многочисленным столикам, где, как Чим и ожидал, большое скопление людей, но он даже не успевает заметить, как его за шею обхватывает стальной хваткой чужая рука. Со стороны этот жест вполне дружеский: будто человек очень рад встрече с тобой и прыгнул с боку, зажав локтём твою шею, но сейчас сердце моментально уносится вниз от чёткого и ясного осознания упирающегося лезвия в оголённую шею. И ноги бы подкосились, руки бы опустились намертво, если бы не голос, противным басом шепчущий на ухо: — Дернешься или подашь вид, что что-то не так, я сразу же перережу тебе артерию, понял? У Чимина кивать нет сил и по лицу понятно, что он согласен, и план побега выстраивается сразу же, как только его начинают вести куда-то в сторону, сквозь сидящих людей: только лезвие отомкнётся от его кожи, он со всей силы бросится бежать и звать на помощь. Осознание того, что план абсолютно провальный, посещает именно в тот момент, когда Чимин замечает стоящими у стены, возле угла, мужчин в масках, не внушающих никакого доверия. Ноги заплетаются настолько сильно и руки колотятся, бросая всё тело в дрожь, что Паку кажется, будто острый предмет вонзается в его шею прямо сейчас. И уже сейчас можно определять исход когда-то объявленной войны: это окончательный провал и глобальный конец. Больше ничего и никого, и мысли Чимина смертельно прочно переплетаются с осознанием окончательного проигрыша. И собственного убийства. В этот момент Пак начинает волноваться лишь о матери, которая не сможет жить без сына. Он молится лишь за неё и готов заливаться слезами, проклинать свою жизнь и судьбу, что распорядились достаточно настрадавшимся Чимином именно так. Избили, искромсали, заставили настрадаться и испепелили безжалостно — теперь завершают дело лишь заказанные люди, что отдадут распоряжение над Паком в последний раз. Ему опять никто не дал право выбора. И ощущение, будто всё, что он делал до этого — просто мусор. И сам он ненужный мусор, который можно сжечь и переработать. Всё равно людей много. Всё равно кто-то даже в эту минуту рождается за место него. За что сражаться, если все вокруг беспощадны? За что бороться, если ты окончательно ослаб? Проходящие мимо люди даже не замечают молящих их глаз Чимина о помощи, а если даже и сталкиваются, то моментально отводятся, потому что кто же желает влезать в чужие проблемы и помогать, когда со своей грудой разобраться надо? И готов уже сдаться, потому что смысла нет, готов уже опустить руки, отчего где-то глубоко в мыслях всплывают две-единственных фразы: «Отвратительно осознавать, что тот, кто может испепелить твоё сердце в любой момент одним взглядом, старается тебе помочь. Хотя с другой стороны, каждый человек имеет возможность убить в любое время, только боится это сделать, но не в каждом теплится желание помочь». Настолько правдиво, что заставляет глаза краснеть и слезиться от осознания своего конца, от осознания того, что не сможешь больше ходить по этому миру, что больше не сможешь смотреть на этот мир собственными глазами и видеть улыбки дорогого тебе человека, ощущать его присутствие… Эти два предложения полностью и целиком напоминают о Юнги и заставляют чуть ли не молиться всем существующим Богам и самому Дьяволу: да пусть Чимин хоть душу продаст, но проживёт ещё один-другой десяток лет! Вдруг он отчётливо ощущает своим затылком приближающуюся тьму. Душераздирающий женский крик где-то сзади заставляет в шокированности распахнуть глаза и не заметить, как в следующую секунду человек, у которого парень до этого был в заложниках, отлетает вперёд, и Чимина молниеносно отбрасывает в сторону вместе с улетающей куда-то под стоящий диван гирляндой. В воцарившейся анархии из криков и грохота убегающих людей он успевает заметить лежачий на мужчине металлический стол, отчего мозги не смеют адекватно соображать в эту секунду; мужчина тот час же поднимается и резко достаёт из-за пояса пистолет, но вдруг останавливается, замирая, и резко падает с застывшими губами в немом крике. Сбивая по пути стул и ударившись повреждённым затылком об его ножку, Чимин вызывает этим ужасную боль, но и сквозь неё оборачивается и видит скопления уносящихся в криках и страхе людей, что бросают свои тяжёлые сумки и бегут на выход. Несколько человек проносятся мимо его головы — он отчётливо слышит панические крики, — и убегают в том же темпе, не смотря на лежащего Чимина. В закладывающей уши какофонии криков начинают раздаваться выстрелы, от которых Чимин дёргается и стремится отползти за стоящий рядом диван, чтобы его не задело пулями и никто из нанятых людей не увидел. Благодаря очереди выстрелов и выскочивших из своего укрытия шестерых мужчин, Пак замечает постепенно подходящего к ним Юнги с вытянутой рукой, и Чимин ясно чувствует витающую в пространстве тьму прямо как в первый день, когда Чим с ним столкнулся. Только сейчас градус злости духа стремительно повышается, кажется, до бесконечности, что даёт Паку рассмотреть тьму за спиной Юна, то, как из его спины прорастают кости синем пламенем, будто питаясь ею, этой чернотой, окутывающей Юнги с ног до головы. Чимин видит даже расфокусированным зрением направление всех пуль: они даже не доходят до вытянутой руки Юнги, падая на пол ещё при движении. Душераздирающие крики продолжают раздражать слух. Вдруг Юнги делает резкий взмах свободной рукой по направлению к противникам, и предметы мебели, как по команде, молниеносно взмывают в воздух, с бешеной скоростью сбивая четверых с ног. Звуки выстрелов редеют, что даёт возможность Юнги моментально исчезнуть из поля зрения: двое всё ещё стреляющих человека теряются и начинают палить во все стороны. В мгновение ока один из них падает на пол обездвижено; двое уже поднялись из-за завалов и перезаряжают магазин. Чимин резко отвлекается на бросившегося в укрытие мужчину и, кажется, заметившего сидящего там же парня. Чимин округляет глаза и начинает быстро отползать, но громадный мужик кидается на него сверху и придавливает всем весом, приставляя ледяное дуло пистолета ко лбу. Отбиваясь всеми руками и ногами, Пак начинает задыхаться от придавившего его противника, но не ослабляет хватки и не даёт выстрелить, отводя запястье человека от себя. Лёгкие жжёт и ссадит, отчего силы постепенно покидают тело. Чимину выдался шанс, и он, чёрт вас дери, не намерен его упускать! Он молниеносно бьёт коленом со всей дури открывшемуся противнику в пах и отползает на издыхании, позже понимая растерянным сознанием, что зря он это сделал — надо было вырывать из рук пистолет. Ибо сейчас ладонь с пистолетом разъярённого мужчины направлена точно в него промеж глаз. И… всё? Конец?.. Хруст ломающихся костей Чимин слышит, когда перед его лицом резко наступает темнота, и зажмуривается, закрывая лицо руками и скручиваясь в дрожащий комок на полу. Нервы сдают окончательно, потому что слёзы стекают вниз, и у колотящегося от произошедшего Пака нет сил их вытирать или глотать: он просто лежит и стремится укрыться от всего мира, от всех проблем и от чёртовой судьбы (привет, санитары!). Не трожьте его. Раздающиеся на нижних этажах крики и окутывающую тишину он не слышит вовсе, только стремится отгородиться от всего и исчезнуть, пропасть, испариться! Крепкие и настолько ледяные руки подхватывают его и растормашивают, но Чимин не реагирует, лишь держит мокрые глаза плотно закрытыми и закрывает лицо руками, подходя ближе. В сознании и в сердце короли воздвигают по новому разрушившиеся империи, раскалываются на части два острова, Лавразия и Гондвана, образуя отдельные материки, и хочется выть, реветь от непонятного скопления эмоций и прижиматься ближе, окутываться всё ещё витающей рядом тьмой как в одеяло и принимать её в себя, прижиматься к холодной груди Юнги, стремясь найти защиту. На данный момент ему абсолютно плевать на сущность Юнги, на то, кто он на самом деле, и ещё многое, что не давало покоя Паку до этого момента. Сейчас оно кажется такой незначительной мелочью и отнюдь не важной информацией, отчего нервы то в клубок затягиваются, то как тесто раскатываются по поверхности. Яркое ощущение течения жизни взрывается в голове фейерверками, превращая небо мыслей в цветное покрывало, и Чимин слишком отчётливо ощущает затягивающую его тьму и резкий холод, а после в распахнутых глазах проносятся вселенные смазанными кадрами, отчего рот в немом восторге открыть хочется. И это действительно реальность, потому что в следующее мгновение Чимин погружается в теплоту своего дома и так не хочет отпускать тело под его руками, что снимает с Пака куртку, садит в кресло и отрывает от себя, укутывая в плед. Чимин сливается с ворсистой мягкой тканью как тонущая в ледяном океане соломинка, и продолжает дрожать, изредка наблюдая за подтаскивающим ближе обогреватель и разжигающему камин Юнги. Пак не чувствует душащего тепла, которое точно должно ощущаться, ибо температура в доме уже поднимается всё выше и выше, но как только видит бледные ладони Юнги, укутывающие Чима в плед ещё крепче, хватает их сразу же в свои и приближает к себе. Еле видимая улыбка появляется на лице Чимина. — Тёплые, — оповещает он и смотрит ещё несколько секунд, о чём-то сильно задумываясь. Безмятежность окунает в себя с головой, купает и одновременно топит, потому что Чим вдруг отпускает ладони из своих рук и неожиданно стремится дотронуться до видимого края синей маски. Где-то глубоко внутри колышется страх. — Можно? — Пак поднимает глаза на рядом сидящего духа и без опаски вглядывается в чёрные прорези. Бездействие со стороны Юнги расценивается человеком как знак согласия, посему Чимин аккуратно пододвигается ближе и скидывает капюшон с головы. Пробирается руками сквозь чернильные волосы, а, нащупывая застёжку, тихо замирает в ожидании, хотя маска сама себя не снимет. Юнги немного наклоняет голову, будто говоря быстрее сделать это, и Чим, дёргаясь, с характерным щелчком убирает предмет от лица. И, право, готов тушить вулканы и поднимать океаны на ноги, когда Юнги поднимает голову. Его тёмно-карие завораживающие глаза слишком прекрасны для кого-то опасного. Его бледноватое лицо слишком идеальное для убийцы, а глаза Чимина готовы сгореть уже в первую секунду рассматривания черт внешности этого духа даже просто потому, что очень неожиданно. — Я не думал, что у тебя это получится, судя по тому, как ты боялся меня, — Юнги шепчет с хрипотцой в голосе, и уголки его губ дрожат. Чимин готов сгореть заживо целиком, если он не прекратит так делать. — Но я рад, что ты принял меня. И Чимин действительно сгорает до тла.

— •●• —

Приобретя способность оттаять лишь от неожиданно тёплых рук, Чимин не может привыкнуть к ленивому шепелявому голосу ещё час, находясь в какой-то необыкновенной и никогда не посещавшей его прострации, сидя на диване. Всё это время он сверлит глазами места перед собой, а мозги абсолютно не способны раздумывать над недавним происходящим, только наблюдать и давать отчёт телу в действиях. Чимина немного пугает резкая смена обстановки: он опускает глаза в пол и понимает, что сгущающаяся тьма пытается забраться прямо к нему, наверх. Неожиданное ощущение чужих глаз на спине обездвиживает намертво. Пак прислушивается к витающему в пространстве желанию на непреклонное подчинение, но вместо него слышит неторопливые шаги. Юнги останавливается напротив сидящего Чимина, заставляя его смотреть наверх, и Пак всем нутром чует, как это самое желание прямо сейчас стоит перед ним ещё секунд пять, смотря прямо глаза в глаза. — Ты имеешь право ударить меня на счёт три, — заявляет Юнги и резко серьёзнеет, отчего внизу живота затягивается узел страха и ощущения, что сейчас точно что-то пойдёт не так. Чимин не успевает задать никаких вопросов, потому что мгновение спустя ладони Юнги обхватывают лицо Чима и чуть наклоняют назад. Не дожидаясь ответных действий, Юнги вдруг наклоняется непозволительно близко, абсолютно разрывая рамки личного пространства, и прижимается своими губами ровно в губы Чимина. Он ещё никогда не ощущал настолько тёплой мягкости на своих губах. Юнги почти моментально отстраняется, не спуская хищного взгляда с человека, и начинает считать. — Раз. Опьянённое сознание Чимина пытается прийти в себя и действовать адекватно. — Два. Система сигнализации даёт сбои, одновременно посылая алые орущие сигналы о нарушении безопасности атомной бомбой к мозгу, что пытается взять ситуацию под свой контроль. — Три. Отсчёт окончен. — Ты не ударил меня, — констатирует факт хищно ухмыляющийся Юнги и вновь, намного настойчивее прижимается к губам Чимина. А последний поздно понимает, что настоящая атомная бомба взорвалась уже как неделю назад, и теперь Пак в полной власти подчинить происходящее в любую сторону. Он не менее хищно ухмыляется и обвивает руками затылок Юна, наконец срывая все маски с еловой ветви.

Война окончена. Победитель — Чимин.