Ты мне снишься

— Всё в силе? — спрашивает Арсений. Дима с Антоном переглядываются и синхронно ухмыляются. — Конечно, — отвечает Позов, — встречаемся в «Стрелке» без пятнадцати семь. И весь вечер проведём как настоящие мужики. — Больше двух часов футбола и пива, — подхватывает Шастун. — Крики других болельщиков над ухом. — А уж сколько их будет… Финал кубка, как-никак. Арсений «незаметно» морщится и отводит взгляд: он не любит ни пиво, ни шум, ни футбол. Вот только последнее Попов почему-то упорно отрицает, да с такой одержимостью, что Антон с Димой поставили себе цель доказать, что футбольный фанат из Арсения никакой. — Или, — Дима понижает голос, — ты можешь провести вечер с Серым. Записать очередную трансляцию, постебать фанатов, обсудить Шастуна, — Антон на это закатывает глаза, Арсений заинтересованно поднимает голову. — А всё, что тебе надо сделать — признаться, что ты ни черта не любишь футбол. — Я люблю футбол, — нехотя возражает мужчина. — Брось, Арс, кто сегодня играет? — Чили с Германией. — И за кого ты болеешь? — За Чили, конечно, у них же Санчес. — Подготовился, значит, — хмыкает Антон, — тогда решено — встречаемся в «Стрелке». Арсений кивает, но никуда не уходит, а всё стоит и мнётся, что-то взвешивая. Ещё чуть-чуть, и он сдастся — это очевидно для всех. — Если ты захочешь свалить посередине матча — желание придётся выполнять прямо там, в баре, полном реальных футбольных болельщиков, — предупреждает Позов, — а кто знает, на что способна моя больная фантазия? Попов со стоном утыкается лицом в ладони. — Ты ведь уже всё придумал, да? — спрашивает он приглушённым голосом. — И если я проиграю — мне конец. Антон хочет возразить, что ничего они ещё не придумывали, но Дима его опережает. — Признайся сейчас, и всё, что тебе придётся сделать — поцеловать длинного. — Эй! — после секундной заминки протестует Шастун. — Мы так не договаривались. Арсений убирает руки от лица и хмуро смотрит на Позова, тот приподнимает бровь. Шастун не успевает продолжить возмущённую тираду, потому что Арсений, что-то для себя решив, оказывается чересчур близко, привстаёт на цыпочки, чмокает замершего Антона в губы и так же быстро делает шаг назад, с облегчением выдыхает. — Ненавижу футбол, — говорит он, и на лице медленно расцветает улыбка, — слышите, придурки? Не-на-ви-жу. Гонять мячик из одного угла поля в другой — какая ску-у-ука. Хуже может быть только наблюдение за этим. Надеюсь, ваше Чили сегодня отсосёт! Арсений, не прощаясь, разворачивается и уходит. Дима тихонько смеётся, Антон облизывает губы и думает, что сегодня Чили и вправду отсосёт. Этот матч уже был, — последняя мысль Шастуна перед тем, как он просыпается.

***

Антон лежит, не открывая глаз, и думает о полной неправдоподобности сна. Во-первых, Попов не отрицает свою нелюбовь к футболу, во-вторых, он бы никогда не отступился от спора так просто, ну, а в-третьих, они не зависали вместе уже… чёрт, уже несколько месяцев. Было как-то не до этого. Потом он начинает вспоминать свои самые дурацкие сны. Вон на прошлой неделе у него под ногами раскололась станция метро, и он провалился в кипящую лаву. А ещё был тот дурацкий сон, где у него украли руки, и тот, где он вызвался добровольцем для испытания вакцины от бессмертия, но опоздал, потому что вёз слона к ветеринару. Если подумать, воображение Антона — та ещё штука. Дрейфуя от одной мысли к другой, парень незаметно проваливается в царство Морфея.

***

Неделю спустя «Импровизация» стартует с новым туром. Голова Антона забита совсем другим, и о сне он не вспоминает. Начало гастролей проходит с долей неловкости: они отвыкли от такой тесной компании друг друга, отвыкли проводить так много времени вместе. Дома у каждого свои заботы: Антон пробует себя в новых проектах и первых серьёзных отношениях, Позов посвящает всё свободное время семье, а Арсений с Сергеем, кажется, съехались и… и Антон понятия не имеет, что происходит в жизни обоих. Поэтому, оказавшись практически запертыми в одном пространстве на время тура, каждый старается держаться поближе к знакомой компании. Они не то чтобы совсем разбиваются по парочкам, нет, они просто заново притираются к чужим привычкам. Сейчас, после удачного выступления в Иркутске, парни сидят в ресторане Охотников и пробуют всё самое экзотичное, что тут подают. Дима периодически записывает впечатления на телефон для влога, а Арсений с Серёжей уже минут пять угорают над непереведённым словом «пай» в меню. — Я начинаю верить в прикол про две пиццы, — говорит Серый. — Это там, где пиццерию транслитом назвали «Ту пица»? — улыбается Попов. — Надо и тут посоветовать, я думаю, они одобрят идею. Добро пожаловать в «Хунтерсы» — у нас в меню всё только свеженахунченное. Антон думает, что шутка затянулась. Не то чтобы до его мыслей кому-то есть дело, Серый едва ли не плача сползает вниз, Арсений запрокидывает голову и хохочет так, что его кадык дёргается. — А пока эти двое постигают дно юмора, а Оксана опять с кем-то переписывается, Шастун, как обычно, пялится на Арсения. Дима направляет телефон ему в лицо, и Антон смаргивает ступор, переводит взгляд в камеру. Он не собирается это комментировать — уже давно понял: бессмысленно. — Тох, скажи, а почему ты не делишься едой? — не дождавшись реакции, спрашивает Позов. — Вот прямо сейчас признайся всем своим фанаткам, которые спят и видят, как будут ходить с тобой на свидания и есть лапшу из одной тарелки, признайся всем разбитым сердцам, почему этого не будет. Оксана откладывает телефон и пригубляет шампанское, вслушиваясь в диалог. Антон усмехается. Дима ни за что не упустит шанса подстебать его по поводу фанаток. — Ну, во-первых, — он загибает палец и смотрит в камеру, — я люблю еду. А еда любит меня. У нас полная гармония, и третьим в этих отношениях не место. — А во-вторых? — спрашивает Дима. — А что ещё нужно? Нельзя разрушать идеальные отношения! Это просто неправильно. Он наигранно всплёскивает руками и перехватывает заинтересованный взгляд Арсения. — Ты реально ни с кем не делился едой? Никогда? — недоверчиво уточняет Сергей. — Это какая-то боязнь микробов или что? Как тот верблюд из Мадагаскара. — Там был жираф, — исправляет Оксана. — Точно, — Матвиенко снова смеётся, — почему мы Шастуна жирафом не называем, он же такой же длинный и боится микробов. — Я не боюсь микробов, мне просто не нравится, когда у меня из тарелки кто-то ест, что в этом такого? — Даже если это будет Арсений? — уточняет Позов уже без телефона. Антон закатывает глаза. Две темы для шуток: его фанатки и его отношения с Арсением. Дима и правда не может пройти мимо ни одной из них. Попов ухмыляется, показательно облизывает свою вилку и тянется к тарелке Шастуна, замирая в нескольких сантиметрах от дольки помидора. — Можно? — спрашивает он и смотрит прямо на Антона. Фролова смеётся, а Позов ворчит, что так не вовремя отключил камеру. — Нет, — Шастун отталкивает вилку Арса и в защитном жесте прикрывает тарелку рукой. Как раз в этот момент к столу возвращается Стас. У мужчины от алкоголя поблёскивают глаза, на лице блуждает довольная улыбка. — Шастун реально странный, — комментирует Серёжа, — Стас, ты знал, что этот жираф не делится едой? Стас кивает, смотрит поверх голов парней и улыбается ещё шире. — О, понятно, — Дима оборачивается и видит официантку, — наш Казанова уже задурил какой-то бедняжке голову. — Ничего подобного, — Шеминов опускает взгляд, — я женат, — он делает глоток коньяка. — А это просто флирт. — Мужчины, — фыркает Оксана. — А что такого? Почему женщины это так воспринимают? — защищается Стас. — Спать нельзя, целовать нельзя, флиртовать тоже нельзя, скоро и думать будет нельзя. — Будто бы ты нормально отнесёшься, если узнаешь, что твоя жена флиртует с другим? Шеминов открывает рот, готовый беспрекословно подтвердить, что так оно и есть. И закрывает. — Все мы собственники и ревнивцы, — подводит черту Оксана. — Вот уж нет, я под этим не подпишусь, — спорит Антон, — по мне так девушка может флиртовать сколько угодно. Это игра, это весело, и это не измена. — Посмотрите на это: вы можете флиртовать с его девушкой, но не с его макаронами. Стол заходится смехом, и Антон веселится вместе со всеми, слишком поздно замечая, как Попов тянется к его тарелке, и всё, что успевает сделать Шастун — крикнуть возмущённое «Эй!». Арсений с широкой улыбкой смотрит ему в глаза, пережёвывая дольку помидора. Этой ночью это случается снова.