И если свет померкнет снова

— Дайан, сейчас четыре часа двадцать две минуты пополудни, и мы только что свернули на Вагонселлер-роуд. Если помнишь, именно на этой дороге не так давно погиб Томас Мюрли. Он стал последней жертвой в странной череде автомобильных аварий, случившихся за последние две недели на участке между холмами при подъезде к Профетстауну, штат Иллинойс. Такое количество дорожно-транспортных происшествий на одном и том же участке дороги всего за две недели кажется подозрительным, Дайан. И так как последняя жертва была из другого штата, к расследованию решили подключить ФБР. — В это время года дни становятся все короче, вот и сейчас солнце уже начинает клониться к горизонту. Вид открывается просто необыкновенный. Деревья скинули листву, некоторые участки вдоль дороги покрыты инеем. Вокруг, насколько хватает глаз, простираются поля. И я с легкостью могу представить, что именно это и есть житница нашей страны. — Надеюсь, мы доберемся до Профетстауна до того, как сядет солнце, Дайан. Хотя вряд ли мы успеем обследовать место происшествия до наступления темноты. По крайней мере, хотелось бы понять, что это за городок. А опыт показывает, что при ограниченной видимости сделать это не так-то просто. — Я снова выйду на связь, когда мы заселимся в гостиницу, где остановимся на ночь, Дайан. Альберт, поздоровайся хотя бы. Дайан, Альберт передает привет. Это был специальный агент Дейл Купер, конец связи. Как только Купер отключил диктофон, тишину в машине заполнил пронзительный гомон птиц, которых, похоже, было не менее дюжины. Не прошло и минуты, как Альберт Розенфилд готов был уже отказаться от своих пацифистских воззрений и лично перестрелять дурацких пернатых, добровольно оставшихся на зиму в Иллинойсе. Ну правда, зачем вообще птицы остаются зимовать на Среднем Западе? Только чтобы сидеть на проводах, через которые проходит тридцать тысяч вольт, и вразнобой орать, соревнуясь между собой, чей щебет более пронзительный, более громкий, более невыносимый? Боже, как же он все-таки ненавидел сельскую жизнь. Вжавшись поглубже в кожаное сиденье взятого напрокат кадиллака, Альберт приоткрыл угловое окно и закурил. Он просто не представлял, как без никотина справиться с этой неимоверной скукой. И даже Купер не стал ничего говорить. Хотя нет, все-таки стал. — Не понимаю, как образованный человек вроде тебя может добровольно вдыхать содержимое этой сигареты в свои легкие. — Купер, я гоняюсь за вооруженными и опасными преступниками. В то время, как у меня самого нет другой защиты, кроме собственных принципов и баллончика с перечным газом. По сравнению с этим риск, связанный с курением, кажется ничтожным, тебе не кажется? Легкая улыбка тронула губы Купера, но на этот раз он не стал спорить. И только поддал газу, увозя их все дальше от цивилизации. Сейчас они направлялись в Профетстаун, до этого был семичасовой перелет и несколько часов ожидания пересадки в аэропорту Детройта, после которого у Альберта возникло острое желание помыться. Потом они наконец приземлились во второй раз и закинули багаж во взятую напрокат машину, у которой стучал кардан и так странно пахло из обогревателя, что Купер помрачнел. Затем они покинули Чикаго, последний оплот цивилизации, и отправились в землю необетованную. Профетстаун наверняка окажется еще одной захолустной дырой с излишне консервативными благонравными прихожанами, а таких мест Альберт старался по возможности избегать. Неизвестно, что больше оскорбляло нежные чувства местных жителей: то, что он был ученым, или то, что он был евреем. Куперу, с его безумными снами и всякими там играми разума, вдобавок ко всему придется еще и присматривать за Альбертом. Чтобы его задницу не поджарили на праведном огне. Сделав еще одну глубокую затяжку, Альберт с наслаждением выпустил дым в морозный воздух уходящего дня. За окном мелькали голые ветви деревьев, сливавшиеся на фоне золотистого заката в один непрерывный узор. Любой другой наверняка залюбовался бы такой красотой. Но Альберту этот вид только лишний раз напоминал, насколько пустынные здесь места. А вот Купер наверняка в восторге. На сельских шоссе скорость ограничивалась до сорока пяти миль в час, и Купер не превышал эту цифру. Он всегда соблюдал законы и правила, даже самые дурацкие. — Такими темпами мы доберемся до Профетстауна не раньше вечернего часа пик, — проворчал Альберт, и тут же добавил: — Если там вообще бывают часы пик. Последнее подобие пробок тут наверняка случилось из-за скопления трехколесных велосипедов по дороге на сельскую ярмарку. — А мне кажется, в пробках есть своя гармония. — Ладно. — Альберт сказал то, что и всегда говорил в ответ на всякие безумные заявления Купера. И при этом постарался, чтобы это «ладно» прозвучало не слишком саркастично или недоуменно, иначе наверняка последуют пространные пояснения. Так оно и случилось. — Все эти машины, объединенные желанием двигаться в одном направлении, — улыбнулся Купер Альберту, и улыбка эта казалась ослепительнее лучей летнего солнца, пробивающихся сквозь зеленую листву. — Эта общая неутолимая жажда движения. Альберт закатил глаза. — Ага, и маленькая бабулька впереди, которая не желает никуда торопиться. — Знаешь, жизнь кажется куда прекраснее, если смотреть на нее с оптимизмом. — А без него в жизни куда меньше разочарований. Купер перевел взгляд на дорогу и ничего не ответил, но в его молчании чувствовалось неодобрение. И Альберта это смутило куда больше, чем он хотел бы признать. Его никогда особо не волновало мнение окружающих, но Купер… С Купером все было иначе, и спорить с ним не было никакого желания. Альберт закрыл глаза. Другого способа смириться с тем, насколько неукоснительно Купер старается не превышать скорость, а заодно не замечать разочарование своего напарника, просто не было. Откинувшись на сидение, Альберт решил еще немного покурить. Как только они окажутся в морге, или что там его заменяет в Профетстауне, от сигарет придется отказаться. Одному только богу известно, сколько им предстоит там проторчать. Альберт успел переговорить с начальником похоронной службы, и назвать его иначе, чем «старикан», не мог. Но сейчас, пока они еще не добрались до улик, которые ожидают их в здешнем филиале маленького магазинчика ужасов, Купер может наслаждаться прекрасным видом, а Альберт будет наслаждаться никотином. Ворчать по поводу погоды, дорог, да и вообще всего, что происходит, для Альберта давно уже стало привычным делом. Свой цинизм он носил так же, как другие носят дорогую одежду: с гордостью и чувством полной неприкосновенности. Но, по правде говоря, автомобильные поездки к местам происшествий были не так уж невыносимы. Купер, даже в самых странных своих проявлениях, оставался вполне терпимым, а небольшой отдых после пятичасового ночного перелета из Филадельфии был только кстати. Альберт лениво прикрыл веки, стараясь не следить за яркими пятнами, плывущими перед глазами. Он как раз поднес ко рту сигарету, чтобы сделать очередную затяжку, когда Купер ударил по тормозам. Сигарета вылетела из пальцев Альберта, сам он тоже вылетел бы вперед, если б не ремни безопасности. На какое-то тошнотворное мгновение Альберту показалось, что они въехали на обледенелый участок полотна и, вылетев с трассы, вот-вот врежутся в дерево. Но затем в голове прояснилось, и Альберт стал медленно, дотошно анализировать случившееся. Торможение резкое, но не настолько, как при ударе. Они на сельской трассе, значит, причиной действия Купера могла стать какая-нибудь дикая живность, выскочившая на дорогу. Боль в груди указывает на ушиб, но она не острая, значит, трещин или сломанных ребер нет. С сигаретой тоже все в порядке, она продолжала тлеть на голубом коврике под ногами. Машина остановилась всего в нескольких дюймах от дерева, которое успел заметить Альберт. Все раздражение, вытесненное поначалу необходимостью проанализировать случившееся, тут же вернулось обратно. И, как только он смог набрать достаточную порцию воздуха в ушибленные легкие, Альберт начал безбожно ругаться. И поспешил затоптать чертову сигарету до того, как к настигшему их бедствию добавится еще и пожар. Начавший тлеть дешевый коврик вонял теперь хуже моторного масла. — Купер, какого черта это… — Альберт повернулся к напарнику, собираясь накинуться на него с упреками. Эту аварию он еще долго будет поминать Куперу. Но слова застряли в горле, как только он увидел окаменевшее выражение лица Купера. Проследив его взгляд через лобовое стекло, Альберт ничего не увидел. Но это не означало, что там ничего не было. И он повторил вопрос, уже не столь резко: — Какого черта это было? — Альберт, — сказал Купер, по прежнему не сводя взгляда с дороги. Нащупав ремень безопасности, он отстегнул его и заглушил мотор. — Кажется, я кого-то сбил. Без лишних вопросов Альберт повернулся и достал с заднего сиденья свою медицинский саквояж. Он не сомневался в словах Купера. Подобные шутки отличались дурным вкусом, а у Купера дурного вкуса в жизни не наблюдалось. Альберт распахнул дверцу и выбрался на обочину, присыпанную гравием, сухими сорняками и первыми кристалликами инея. Вместе с Купером они обошли машину и заглянули под передний капот. Альберт ожидал увидеть под колесами какого-нибудь бедолагу, но там было пусто. Ничего и никого. И, что еще важнее, не было никаких следов удара вообще. Ни смятой решетки радиатора, ни пятен крови, ни каких-либо других признаков жертвы аварии. Альберт почувствовал, как внутри поднимается раздражение, и решил, что ошибался по поводу Купера и дурного вкуса. — Очень смешно, Куп, — фыркнул он. — Если не хотел, чтобы я курил в машине, мог бы просто вышвырнуть мою пачку в окно. Чувство юмора у меня поздоровее, чем у многих — издержки профессии, так сказать, — но я не люблю, когда шутят с жизнью. Ты мог бы все ребра себе переломать во время этого каскадерства. Но Купер не ответил. Он пялился на землю так пристально, что, казалось, мог взглядом прожечь бетон. Альберту был знаком это взгляд. Обычно он появлялся перед вспышкой озарения или приступом безумия. От Купера с одинаковой вероятностью можно было ожидать как одного, так и другого. Особенно после Твин Пикса. Альберту не раз уже приходилось просыпаться ночами в гостинице от криков и бежать в соседнюю комнату, чтобы вырвать Купера из тисков очередного кошмара, — настолько ужасного, что у того кровь шла носом. А в особо тяжелые ночи, когда Купер не мог проснуться, и кровь заливала подушку, Альберту ничего не оставалось, как покрепче обнимать его, зажимая переносицу, и ждать, когда же все закончится. Он очень боялся аневризмы, инсульта или необратимых повреждений мозга, но каждый раз Купер затихал. И наутро просыпался как ни в чем не бывало. Альберт же потом неделю не мог нормально спать. — Но я же видел, — пробормотал Купер. Он поднял голову, посмотрел на Альберта, и тот чуть было не попятился от этого прожигающего насквозь взгляда. Но Альберт сделал над собой усилие и не сдвинулся с места, только скрестил руки на груди, чтобы подавить дрожь. А Купер между тем продолжал: — Я вел машину. На обочине, почти у самого кювета, стоял человек. Я не заметил, какого он был пола, потому что на нем была какая-то бесформенная коричневая одежда. Он выскочил на дорогу прямо перед машиной в самый последний миг. Я видел это. Альберт нахмурился. Любому другому человеку он просто посоветовал бы перестать пороть чушь. Но это был Купер, со всеми его дурацкими снами и еще более дурацкими видениями наяву. Единственный человек на Земле, сумевший убедить Альберта, что монстры существуют, а способность общаться с потусторонними силами — не просто мошенничество, позволяющее выбить деньги из доверчивых неучей. Поэтому Альберт решил еще раз все осмотреть. Он присел на корточки и заглянул под машину. Купер тоже присел, с фонариком в руке, и посветил на ходовую часть. — Все равно я ничего не вижу, — сказал Альберт, постаравшись убрать из голоса нотки раздражения. В конце концов, это же Купер. Если уж он что-то увидел, то, реальное или нет, это «что-то» должно быть крайне важным. Поэтому Альберт добавил: — А ты не думаешь, что это одно из тех… Он запнулся, подбирая подходящее слово для обозначения способностей Купера. Больше всего подходило, пожалуй, слово «видение», но это был не сон, а слово «предчувствие» не отражало сути. В конце концов, Купер прервал его мучения, ответив: — Не знаю. Во время вождения со мной никогда еще такого не случалось. И никогда еще это не казалось настолько реальным. Обычно мой разум легко справляется с наваждением. И я сразу понимаю, что реально существует в физическом мире, а что нет. Купер застыл, лицо его снова окаменело. Альберт с трудом представлял, что тот сейчас чувствует. Одно дело — когда у тебя видения, с этим Купер каким-то одному ему известным способом научился жить и работать. Совсем другое — когда ты перестаешь различать, где настоящее, а где видения. Так недолго и с ума сойти, подумал Альберт, вспоминая те ночи, когда Купер балансировал на грани срыва. — Все образуется, — постарался обнадежить его Альберт. Получилось немного грубовато, но сейчас это было как раз то, что нужно. Купер выпрямился и посветил фонариком по сторонам. Дерево, в которое они чуть было не врезались, оказалось старым и корявым, будто чей-то диковинный скелет. Поникшие ветви и потрескавшуюся кору покрывал иней. Альберт тут же пожалел, что не захватил что-то потеплее шерстяного полупальто: похоже, ночь будет достаточно морозной. Купер хмуро разглядывал дерево, затем подбежал к машине. Вытащил свой кейс из-за сиденья, куда тот свалился во время резкого торможения, и достал рапорт по делу Мюрли. Пока он перелистывал страницы, Альберт подошел и молча встал рядом. Он не собирался каждые пять минут расспрашивать своего напарника о посетивших его гениальных озарениях. Альберт Розенфилд не станет играть в доктора Ватсона. Они с Купером напарники. И как только у Купера будут какие-то ответы, он обязательно скажет об этом Альберту. А тот, в свою очередь, соберет разрозненные факты в единое целое, чтобы лучше понять, с чем именно они столкнулись. И с чем именно сейчас имеют дело. Наконец Купер перестал листать рапорт и замер над одной из страниц. Альберт заглянул ему через плечо и увидел несколько снимков с места происшествия. Груда исковерканного металла, в которую превратился новехонький «Ниссан» Томаса Мюрли. Даже не видя тела, Альберт без труда предположил причину смерти. Перелом шейного позвонка в результате удара о лобовое стекло при резком столкновении — довольно распространенная причина смерти при авариях. Быстро пробежав взглядом остальные фотографии, Альберт не сразу понял, что именно привлекло внимание Купера. И только потом заметил на заднем плане знакомое корявое дерево. — Только не говори мне, что мы сейчас на том самом месте, где произошло дорожно-транспортное происшествие, которое мы едем расследовать, — сказал Альберт. — Потому что призраки не вызывают столкновений. Столкновения вызывают незажженные фары, выскочившие на дорогу олени и буйный идиотизм. Или заснувший за рулем водитель. Призраки только стонут по ночам, и то в девятнадцати случаях из двадцати стон просто мерещится. А если не мерещится, то стонет совсем не призрак. — Альберт, — прервал его Купер. Голос его был слишком серьезным, а спина — слишком прямой. — Не хочу тебя расстраивать, но это действительно то самое место, на котором погиб Томас Мюрли. Он показал на другую сторону дороги, где виднелось поврежденное дерево со следами бледно-голубой краски на коре. Альберт перешел дорожное полотно и спустился в кювет. Он старался как можно осторожнее ступать на подмерзшую траву: не хватало еще поскользнуться и покатиться вниз, сломав себе что-нибудь важное, вроде лодыжки, или запястья, или уверенности в себе. Достав из набора судмедэксперта пакетики для улик и пинцет, он сделал соскоб краски и сфотографировал следы от протекторов в том месте, где машина, судя по всему, врезалась в дерево. Неизвестно, сохранили местные службы необходимые улики или нет, но Альберт заранее не особо им доверял: вдруг у них руки растут из задницы. Трава на небольшом расстоянии от дороги была примята, а на стволе мертвого высохшего вяза, у самой земли, виднелись засохшие брызги крови. Теперь Альберт почти не сомневался, что именно произошло с Мюрли. Есть и куда более жуткие способы отправиться на тот свет, чем мгновенная смерть от перелома основания черепа. Альберт сделал еще несколько снимков, затем взял образцы крови и тканей, оставшиеся на жесткой коре. — Отправлю их в Сент-Луис, — сказал он. — Результаты получим черед два дня. Или через день, если я заставлю кое-кого побыстрее шевелить задницей. Купер улыбнулся и протянул ему руку, помогая выбраться из кювета. Альберт отряхнул брюки и заметил, что испачкал штанины свежей кровью. — Мюрли умер два дня назад, так? — спросил он. — Да, точно. — Проклятье, — сказал Альберт. — Осмотри все вокруг. Где-то здесь должно быть второе тело либо кто-то раненый. Вместе с Купером они спустились в кювет и, разойдясь на стандартные пять метров, стали обследовать участок. Альберт уже видел фотографии с места происшествия и теперь мог в мельчайших подробностях представить сцену столкновения. Разбитое лобовое стекло, но никаких признаков второго пассажира. Багаж тоже на одного, но это ни о чем не говорит. Брызги крови на коре дерева — наверняка именно сюда пришелся удар Мюрли. Судя по направлению, в котором его выбросило, если в салоне и был пассажир, то он упал бы где-то рядом с деревом, в траву. Альберт прошел через невысокий кустарник, цеплявшийся сухими ветками за штанины и норовивший уколоть шипами ногу. Почва за ним была влажной, но грязь уже прихватило морозцем, так что ботинки Альберта не пострадали. По расчетам, пассажира могло отбросить от машины футов на двадцать, не более. Альберт продолжал шагать вперед, но трава подлеска оставалась непримятой. Даже осколки лобового стекла сюда не долетели. Дойдя до границы расстояния, на которое предположительно могло бы отбросить тело, Альберт остановился и осмотрелся. С северной стороны виднелся небольшой след, но он был слишком маленьким и узким для человека. Наверняка здесь пробегал олень или другая, столь же бестолковая лесная живность. С южной стороны проходила трасса, там в кювете валялся обычный дорожный мусор: пара пластиковых стаканчиков, использованный презерватив и детский ботиночек. Привычная картина для сельской дороги. И ничего такого, что могло бы объяснить, откуда взялась свежая кровь. Альберт почувствовал, как к его руке кто-то прикоснулся, и повернулся. Рядом стоял Купер. — Не было никакого пассажира, — сказал он. — Да, вероятно не было, — согласился Альберт. — Но другого объяснения, откуда там свежая кровь, у меня нет. Может, сейчас какой-нибудь сезон охоты? Но тогда должны быть ограничения отстрела вблизи дорог, разве нет? Улыбка Купера могла бы показаться неуместной, но в работе они сталкивались со смертью каждый день. Альберт видел судмедэкспертов, которые весело пританцовывали, забирая очередного покойника. — Неужели нашлось что-то, чего ты не знаешь? — Нет, Куп, не знаю. И мне плевать. Вопреки бытующему в Бюро мнению, я не обладаю энциклопедическими знаниями о всех возможных способах умереть. И куда лучше разбираюсь в городских убийствах. В убийствах, связанных с деревенщиной, пусть разбирается кто-нибудь другой. Улыбка Купера поблекла, он повернулся и направился обратно к шоссе. — Это то самое место, где погиб Томас Мюрли, — снова повторил он. Альберт сразу понял: Купер опять заведет разговор о том, что именно увидел перед тем, как решил ударить по тормозам и испытать на прочность ремни безопасности. — Слушай, — сказал Альберт, стараясь вразумить Купера. — Давай не будем торопиться с выводами о том, с чем именно имеем дело. В расследовании важны в первую очередь факты. Ты почти не спал во время ночного перелета из Филадельфии, а солнечные блики сквозь ветви деревьев могут создавать самые неожиданные оптические иллюзии, особенно если мозг устал. Давай сюда ключи. Теперь моя очередь тормозить так, чтобы у тебя все из рук вылетало. Альберт протянул руку за ключами. Сдаваться он не собирался. Куперу не нужен мягкий, сочувствующий напарник. Ему нужен Альберт, с острым умом и не менее острым языком и ясной головой. Купер не стал спорить, вручил ему ключи, и они поменялись местами. Пока Альберт снова заводил машину, Купер осмотрел окурок сигареты, вдавленный в прожженный коврик. — Не думаю, что теперь нам вернут залог, — задумчиво сказа он.