И если свет померкнет снова

Альберт вел машину, стараясь не отвлекаться от дороги. Если им предстоит столкнуться с какими-нибудь еще странными неприятностями, он хотел бы хорошенько разглядеть их. Конечно, было бы куда лучше не только увидеть их, но и сфотографировать, собрать необходимые для доказательств улики. Но если и случалось увидеть что-то, что ставило под сомнение его понятия о реальности, то чаще всего приходилось довольствоваться смутным объяснением, которое позже давал за чашкой кофе Купер. Они въехали в Профетстаун, когда солнце уже опустилось к горизонту. Купер пялился на закат с совершенно дурацким выражением лица и блаженной улыбкой, щурился на солнечный свет, окрасивший небосклон оранжевым. Легкая дымка придавала ему золотистый оттенок. Но Альберт не любил закаты. — Альберт, — обратился к нему Купер, по-прежнему не сводя взгляда с горизонта. — Ты не заметил ничего странного в Профетстауне? — Кроме названия, которое сразу вызывает подозрение у любого человека с научным складом ума? — Здесь никого не видно. Альберт стал смотреть по сторонам, и вскоре в полном замешательстве понял, что Купер прав. Никто не шел по тротуарам, не стоял у магазинчиков и общественных зданий. Даже машин, кроме их автомобиля, на улицах не было. На какое-то безумное мгновение Альберту подумалось, что они с Купером вполне могут оказаться единственными живыми людьми в Профетстауне. Альберт постарался рассуждать логически. — Даже если предположить, что сейчас проходит какое-нибудь общественное собрание, или на вечер пятницы у них назначена важная церковная служба, на ней не будут присутствовать все поголовно. Всегда есть отщепенцы, трезвенники или атеисты. В конце концов, есть подростки. — Полностью с тобой согласен, Альберт, — кивнул Купер. — С этим городом что-то не так. — И, взглянув на Альберта, расплылся в самой лучезарной из своих улыбок. — Давай-ка отправимся к местному шерифу и выясним, что именно. — Гулять так гулять, — пробормотал Альберт, не сбавляя скорости. Как оказалось, полицейский участок располагался рядом с почтовым отделением, которое находилось по соседству с церковью, а та в свою очередь — рядом с баром. Альберт очень надеялся, что Купер понял, каких усилий ему стоило удержаться от комментариев. Он заглушил мотор, и тишина Профетстауна окутала их. Альберт вышел из машины и прислушался, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизни. Но вокруг стояло полное безмолвие. Даже воздух, казалось, застыл. Ни ветерка. Ни света в окнах зданий. Лужи на тротуарах, затянувшиеся льдом, никто не спешил посыпать солью или песком. — У меня такое ощущение, что здесь произошло нечто куда более серьезное, чем мы предполагали, — сказал Купер. — Мы только что сделали вывод, основываясь только на предположениях? Или мне показалось? Купер повернулся к нему и прямо там, посреди опустевшего города, щелкнул Альберта по носу. А потом как ни в чем ни бывало направился к полицейскому участку. Альберт решительно отогнал дурацкое чувство, на мгновение вскружившее голову, и двинулся следом за Купером. Полицейский участок был открыт. Письменный стол у регистрации выглядел вполне обжитым: часть бумаг аккуратно разложены, остальные просто валялись, словно кто-то пытался навести в них порядок, но потом махнул рукой. Альберт проверил вскрытую почту и внутренние документы. Все были датированы позавчерашним днем. Возможно, секретарь просто заболел, но это не объясняет, почему нет более свежей почты. Купер протиснулся мимо застывшей вертушки и прошел во внутренние помещения участка. Альберт последовал за ним и увидел, что и там тоже стоят рабочие столы. Но вокруг по прежнему не было ни души. Альберт набрал в легкие воздуха, собираясь громко позвать хоть кого-нибудь. Но тишина казалась такой оглушительной, что в следующую же секунду вся его храбрость испарилась. Альберт так и не смог заставить себя нарушить безмолвие, и вместо этого стал исследовать все вокруг. Черт его подери, если он позволит какой-то жуткой тишине помешать ему заниматься делом. Компьютеры были отключены, но в одной из пишущих машинок остался документ, похожий на незаконченный рапорт. На ближайшем столе стояла кофейная кружка с надписью «Папа №1». Увидев эту дурацкую чашку, Альберт сразу почувствовал себя полным идиотом из-за того, что испугался какого-то пустующего участка. — Очень весело, — громко крикнул он. — Что это, игра в прятки? Я на такое не поведусь. Вы нас пригласили, так что давайте работать. Но ему никто не ответил. Купер подошел к столу, у которого стоял Альберт, и заглянул в чашку. — На поверхности этого кофе уже образовалась тонкая пленка. — Он макнул в жидкость палец. — Это лед. Должно быть, обогреватели отключены. — Но сейчас еще не настолько холодно, — возразил Альберт. Он подошел к заварнику с кофе, оставленному у кофеварки, и поболтал его. Но кофе остался неподвижным, а стеклянные стенки заварника покрывали коричневые кристаллики льда. — Хотя этот тоже замерз. Альберт огляделся в поисках более весомых доказательств, чем замерзший кофе. Компьютер на столе рядом тоже не работал, но возле клавиатуры лежала открытая папка. — Последние записи сделаны два дня назад, в три часа пополудни. Купер взял папку и стал читать рапорт. — Стандартная проверка во время движения. Ничего особо странного в самом рапорте нет. — Купер, да тут куда ни глянь, нет ничего особо странного. Стандартный офис со стандартными канцелярскими принадлежностями и личными вещами, вплоть до кружки с дурацкой надписью. Это самый обыкновенный полицейский участок из всех, что мне доводилось видеть. Кроме, пожалуй, того, что в нем не хватает самых обыкновенных людей, которые писали бы стандартные рапорты и пили бы обычный кофе из своих обычных кружек. И это обстоятельство превращает вполне обычную ситуацию в потенциально необычную. — Альберт скрестил руки на груди. — Что же здесь происходит, Купер? Какое-нибудь обязательное городское собрание? Или все настолько ударились в веру? Потому что если это все-таки шутка, то слишком изощренная, и вряд ли местным захолустным умам под силу продумать такое. Но Купер уже отошел. И продолжал идти, пока не оказался в центре комнаты. Потом остановился, и начал медленно поворачиваться на месте, осматривая все вокруг. Альберт остался стоять где стоял. Он ни за что бы не признался, но в такие мгновения, как сейчас, ему безумно хотелось, чтобы Купер просто вытащил из ниоткуда готовые ответы. Тем временем Купер, сделав полный поворот, остановился. Потом запрокинул голову и посмотрел на потолок. На темную неоновую лампу, под которой как раз стоял. Только сейчас до Альберта дошло, что все освещение было выключено. Комнату заливал бледный свет, но ни одна из ламп не горела. Альберт попробовал прикинуть в уме угол наклона последних лучей заходящего солнца, чтобы найти этому хоть какое-то разумное объяснение. А Купер между тем заговорил, по-прежнему глядя в потолок: — Нас вызвали из-за серии дорожно-транспортных происшествий на Вагонселлер-роуд. Эти происшествия могут быть как-то связаны с тем, что я видел на дороге. И вот теперь мы нашли пустующий полицейский участок, судя по всему, покинутый сотрудниками прямо посреди рабочего дня. А весь кофе заледенел. Альберт еще раз окинул комнату профессиональным взглядом. — Не «покинули». Здесь нет никаких признаков, что рабочие места покидали поспешно. Важные документы не спрятаны. Личные вещи оставлены на столах. И беспорядка, обычно сопутствующего спешке, тоже нет. Купер медленно опустил голову, и взгляд его остановился на кабинете шерифа МакГи. — Значит, все находившиеся в участке люди просто взяли и исчезли, — заключил он. — Вполне возможно, — согласился Альберт, хотя на самом деле все еще надеялся, что происходящее окажется тщательно продуманным розыгрышем, который решили устроить им местные. Тем более, что прекрасно знал, на что способны местечковые простофили, мечтающие сбить спесь с федеральных агентов. Купер наконец-то вспомнил, что он сейчас не один в опустевшем полицейском участке. — Но какая может быть связь между этими событиями, Альберт? — А ты полагаешь, что они как-то связаны? — Два настолько странных события происходят одновременно, но без какой-либо видимой взаимосвязи — в это мало верится, не так ли? — Думаю, стадию «мало верится» мы прошли около часа назад, Куп. В тот самый момент, когда тебе явились привидения. — С технической точки зрения, это не привидение, а призрак неизвестного происхождения. Некто, закутанный в коричневые лохмотья. То есть, я полагаю, что это некто. Хотя, возможно, это одни лишь лохмотья. — Просто замечательно. Помесь кузена из Семейки Аддамсов и валика с автомойки. Что ж, по крайней мере, теперь у нас есть компания. — Альберт повернулся к выходу. — Пошли, Куп. Давай проверим похоронное бюро. Если нам повезет, там будет кто-нибудь, кто сможет дать хоть какие-то ответы. Если же нет, посмотрим, удастся ли мне хоть что-то выяснить после того, как я осмотрю тело Мюрли. Купер кивнул, но вместо того, чтобы повернуть к выходу, направился в сторону кабинета шерифа МакГи. — …или же мы можем задержаться и осмотреть еще одну пустующую комнату, — побормотал Альберт, но все-таки последовал за напарником. Последние два года не прошли даром. Теперь Альберт знал, как правильно заботиться о человеке, страдающем неконтролируемыми кошмарами и постоянно находящемся на грани психического расстройства. А еще он научился доверять чутью Купера. Между тем тот уже открыл дверь в кабинет. И оттуда сразу послышался шум радиопомех. Приемник был включен, но сигнала, похоже, не было. Стол шерифа оказался первым местом, на котором были заметны признаки беспорядка. Несколько рапортов и других бумаг валялись разорванные, а, подойдя ближе, Альберт увидел царапины от ногтей на обтянутой кожей столешнице. Он положил поверх них свою руку, примериваясь. Слишком большая. Расстояние между царапинами меньше, чем расстояние между его пальцами. Значит, их оставил кто-то, чьи руки были меньше. Альберт достал из внутреннего кармана пиджака пинцет и пластиковый пакетик. Выковырял из наиболее глубокой царапины застрявший там кусочек чего-то белого со следами крови. Купер подошел ближе. — Кератин. Похоже на кусок ногтя. Могу предположить, что принадлежал он шерифу МакГи. — Альберт осмотрел царапины, оставленные ногтями на кожаной поверхности. Неровные линии, похоже, располагались в определенном порядке. Альберт наклонился ближе, потом выпрямился, пытаясь рассмотреть линии под разным фокусом. — Похоже, нам кто-то оставил послание, — сказал Купер. — Нет. Кто-то просто оставил послание. Все. Может, я слишком высоко оцениваю свои способности, но не думаю, что являюсь настолько важной персоной, чтобы тот, кто ни разу в жизни меня не видел, оставлял мне подсказки. Купер наклонился к столешнице и замер на расстоянии двух футов: именно на такой высоте находилось бы лицо женщины среднего роста, если бы она сидела за столом. Затем стал читать вслух, и голос его был тихим и напряженным: — Не слушайте, когда услышите звонок. Словно в ответ на эти слова, шум радиопомех перешел на одну непрерывную пронзительную ноту, словно кто-то непрерывно звонил в колокольчик. Купер, как ошпаренный, отскочил от стола, и, мучительно скривившись, схватился за голову. Альберт рванул к радиоприемнику и выключил его, но из динамиков продолжался все тот же пронзительный звук. Купер корчился на полу, точно так же, как во время своих кошмаров, и это еще больше сбило Альберта с толку. На какой-то миг у него даже мелькнула безумная мысль, что сам он тоже оказался в ловушке лихорадочных видений Купера. Но Альберт тут же отогнал эту идиотскую мысль. Схватив шнур электропитания, он выдернул его из розетки. Но пронзительный звон не утихал. Как такое вообще возможно? Сердце Альберта колотилось как сумасшедшее, но одновременно с этим он почувствовал, как внутри растет злая решимость. Неужели какая-то дешевая хрень на транзисторах возьмет вверх над Альбертом Розенфилдом? Он стащил приемник с полки, швырнул его на пол и со всей силы припечатал каблуком. И тут же почувствовал, как тело его пронзило что-то странное. Ощущение не было похожим на удар током. Скорее казалось, что из Альберта выбили дух, и он застыл, не в силах пошевелиться. Но странное ощущение сразу пропало — так же мгновенно, как и появилось, и Альберт повалился назад, к стене. Он хватал ртом воздух, пытаясь вдохнуть, но грудь сдавило, а в ушах продолжали звучать отголоски странного звука. Купер потихоньку приходил в себя и выглядел при этом совершенно потерянным. — Я не хочу вспоминать ту комнату, Альберт, — пробормотал он. — Я не хочу вспоминать то место. Альберт мог только догадываться, о чем говорил сейчас Купер. Тот никогда не рассказывал, что именно происходило, когда он был одержим. Только ограничивался общими фразами и зловещими предупреждениями никогда не пытаться такое повторить. Но Альберт прекрасно помнил слова, которые произнес Лиланд Палмер перед тем, как разбить голову о дверь камеры: когда Боб появился, Лиланд ушел, а когда покинул его тело, Лиланд вернулся, но ничего не помнил. Наверное, поэтому Альберт всегда считал, что Купер тоже не помнит ничего из того, что с ним происходило во время одержимости. Во всяком случае, он очень надеялся, что Купер не помнит. Всем сердцем желал, чтобы так оно и было, и отказывался думать иначе. Но упрямое отрицание срабатывало только тогда, когда не было противоречащих ему фактов. Конечно, Альберт обладал завидным упрямством, но он никогда не стал бы отрицать очевидное, только ради того, чтобы доказать свою правоту. В первую очередь он был ученым. Сначала факты, потом уже собственное эго. А Купер только что вспомнил какое-то место, причем вспомнил сразу после того, как вырвался из очередного кошмара. Оттолкнувшись от стены, Альберт, пошатываясь, побрел к Куперу. Ноги казались ватными, а тело потряхивало, как после разряда. Почти добравшись до Купера, Альберт упал на колени: не столько для того, чтобы помочь тому, сколько из-за слабости. Купер приподнялся на локтях ему навстречу. Альберт быстро осмотрел его, как и всегда осматривал после очередного приступа кошмаров. Каждое действие давно уже было доведено до автоматизма. Проверить зрачки: расширенные, но диаметр одинаковый. Проверить склеры: разрывов капилляров нет. Проверить нос: кровоточит. Пока Альберт зажимал Куперу переносицу, чтобы остановить кровотечение, тот не мигая смотрел на него. Взгляд его широко раскрытых глаз был серьезным и каким-то затравленным. Так что Альберт с трудом его выдерживал. Последние два года он только и делал, что боролся за Купера, не позволяя тому окончательно сорваться. Но иногда, в особо тяжелые дни, понимал, что это безнадежная битва. Конечно, признавать это Альберт отказывался: он всегда был излишне самонадеян и считал, что его упорства и воли хватит, чтобы предотвратить надвигающийся конец. — Так ты что-нибудь помнишь? — спросил Альберт, стараясь, чтобы вопрос прозвучал деловито. Куперу не нужно знать, как сильно Альберт переживает за него. Куперу нужен профессионал, и Альберт не зря считался лучшим специалистом в своей сфере. — Какая-то часть меня никогда и не забывала, — ответил Купер, и взгляд его стал отрешенным. — Я видел все это во сне еще до того, как оказался там. Видел комнату с красными шторами и ромбовидным узором на полу. Я так долго находился там, Альберт. Время в том месте идет совсем иначе. И я провел там долгие годы. А теперь кошмары… Кошмары заставляют меня задаваться вопросом, действительно ли я оттуда выбрался. Вот теперь Альберт по-настоящему растерялся. А он ненавидел растерянность. — Ты выбрался. Я же был рядом, помнишь? Я наблюдал за тобой. Если бы ты все еще… оставался там, я бы знал. — Но что, если из-за всего пережитого какая-то часть этого места осталась в моем разуме? Правильно, последние годы ты постоянно рядом со мной. До Твин Пикса у меня неделями не было никаких странных снов. А теперь не проходит ни дня без видений или кошмаров. Я считаю, что одержимость была чем-то вроде болезни, которая нарушила мою сопротивляемость, и теперь мой разум открыт и беззащитен. Альберт нарочно надавил на его переносицу сильнее, чем было необходимо, чтобы остановить кровотечение. — Купер, последние два года я только и делал, что рвал задницу, пытаясь сохранить тебя в здравом уме. И не собираюсь терять тебя сейчас из-за какого-то идиотского психического иммунодефицита. И уж тем более из-за какого-то радиошума. Давай, поднимайся. Пока мы тут сидим, наш покойник гниет в похоронном бюро. Альберт поднялся на ноги, но Купер поймал его за руку. И улыбнулся — так мягко, что сердце Альберта сжалось. — Ох, Альберт. Что бы я без тебя делал? Смущенный столь неожиданной близостью, Альберт отошел. — Завалил бы расследование, побежденный обычным радиоприемником, — проворчал он. Они вышли из кабинета шерифа, снова прошли мимо стола секретаря к тяжелой входной двери. Альберту показалось, что он услышал где-то позади шорох, больше похожий на царапанье, но, оглянувшись, не заметил ничего похожего на движение. Их собственные шаги отдавались гулким эхом, так что странный звук вполне можно было объяснить. И, решив, что обсуждать тут нечего, Альберт толкнул входную дверь.