И если свет померкнет снова

Профетстаун оставался погружен в темноту. Ни единого огонька не светилось в окнах зданий. Лед венами расползался по стеклам, не давая ничего рассмотреть внутри. Казалось, обратный путь до машины занял куда больше времени, чем дорога до похоронного бюро, и Альберт с Купером старались не отходить друг от друга. Одну руку Альберт сунул в карман, на вторую снова надел желтую варежку. И сейчас она казалась единственным ярким пятном в этом сумеречном мире. Через некоторое время Альберт поймал себя на том, что считает шаги, и свои, и Купера. А потом снова услышал этот звук. Тихое шарканье опять следовало за ними по пятам, словно падальщик, поджидающий, когда они упадут без сил. Альберт обернулся, но не заметил никакого движения. — Купер, — сказал он тихо. — Оно вернулось. Ответа он не ждал, да и что тут ответишь? Поэтому постарался сосредоточиться на ближайшей цели: добраться до машины, найти какую-нибудь теплую одежду, а потом поискать убежище, чтобы не замерзнуть до смерти посреди этой неестественной зимы. В первую очередь важно раздобыть какие-нибудь шапки, чтобы защитить открытые участки кожи от обморожения. А тихое шарканье не отставало. Впереди показалась машина, и на мгновение Альберт почувствовал облегчение, вместе с которым вернулось и чувство хоть какого-то контроля над ситуацией. Подойдя поближе, они увидели, что машина покрыта сплошным слоем льда. Купер выудил из кармана перочинный ножик. — Думаю, нам удастся отколоть часть льда, чтобы добраться до багажника, — сказал он. Альберт тоже достал из заднего кармана свой нож. И, подумав несколько секунд, выбрал вместо лезвия отвертку, так как не хотел затупить нож. А отверткой точно так же можно пробить ледяную корку. Они подошли к багажнику, и Купер галантно произнес: — Не окажешь ли мне такую честь, Альберт? — таким тоном, словно приглашал его на танец, а не взламывать багажник автомобиля. Альберт усмехнулся и ковырнул лед над замочной скважиной. Но тот не поддался. Альберт попробовал снова. Купер тоже попытал счастья, но тщетно: казалось, машину покрывает не лед, а гранит. Альберт бил по нему снова и снова, пока лицо не стал заливать пот. Потом закрыл глаза. Опять происходило что-то уму непостижимое, перед чем Альберт был совершенно бессилен. Теперь вот даже чертов багажник открыть не может. Альберт почувствовал странное покалывание на щеках и на висках. А, открыв глаза, застыл от неожиданности: Купер тер его щеки и приглаживал ему волосы. Альберт попытался было отпрянуть, чувствуя себя крайне неловко от такой близости, но Купер удержал его на месте. Только тогда Альберт сообразил, что Купер снимает с его лица и волос успевшую образоваться ледяную корку. И с каждым движением вниз падают маленькие осколки льда. Волосы Купера тоже покрылись прозрачной коркой на висках, и Альберт решил, что лучше уж потискать друг дружку, чем превратиться в ледяные глыбы. Поэтому стал сбивать льдинки с волос Купера, пытаясь хоть как-то спастись от холода. Очистив друг друга ото льда, они замерли. Лед на машине так просто им, похоже, было не одолеть. Альберт почувствовал, как его охватывает чувство, куда более ужасное, чем страх: это было отчаяние. Мир перестал играть по правилам, реальность ускользала каждый раз, когда они пытались согреться или логически проанализировать происходящее. Как, черт возьми, он может бороться, если весь мир сошел с ума? Ответ был крайне прост. Нужно сделать все, что в твоих силах. Не для того Альберт окончил медицинскую школу и столько лет варился в этом пропитанном тестостероном гребанном Бюро, чтобы теперь умереть из-за ненастной погоды. — Нужно забраться в машину, — сказал он, одновременно с Купером. Вот только Купер сказал: — Нужно выбираться из этого города. — И что делать, если выбраться мы как раз не можем? — поинтересовался Альберт. — Нужно исходить из того, что у нас есть. Нам нужно выжить. Это сейчас самое главное. Все остальное — фигня на постном масле. Купер привстал на цыпочки, но тут же замер, немного поскользнувшись. Альберт подхватил его и теперь ждал, пока Купер осмотрит окрестности. — Нам нельзя останавливаться, — продолжил Альберт. — Как только мы остановились, то начали замерзать. — Будь так добр, погоди немного, — пробормотал Купер, поднимая руку в варежке. — Богом клянусь, тебя послали на эту землю чтобы сводить меня с ума. Купер продолжал всматриваться в окружающую темноту и рассеянно ответил: — Ну же, Альберт. Мы оба знаем, что ты не веришь в предопределенность. Где-то позади, совсем рядом, снова послышался скрежет. Альберт совершенно явственно услышал тихий, похожий на шепот, звук, и обернулся. Но ничего не увидел. Тени вокруг сгущались. Казалось, в них что-то мелькало. Или это сама тьма извивалась. Альберт вспомнил слова Купера о том, что дух пытается установить какой-то порядок, но то, что окружало их сейчас, трудно было назвать порядком. Скорее это было похоже на отдельно взятую разновидность хаоса. Тепловая смерть Вселенной, только в малых масштабах. Эта мысль сработала как удар под дых, разом вытесняя всю злость и всю браваду, которые заставляли Альберта не опускать руки. Разум его застыл, отказываясь принимать такой конец действительности. А животная часть сознания билась сейчас в паническом ужасе. Но чем дальше, тем толще становился лед. И темнота подступала все ближе и ближе, постепенно поглощая улицы и дома. — Кажется, мы не одни, — прохрипел Альберт, сам не узнав свой голос. — Одну секунду, — повторил Купер. — У нас может не быть этой секунды. Тошнотворное ощущение, что тени во тьме движутся, теперь переросло в уверенность. Что-то извивалось на краю самых темных теней, клубившихся сейчас возле дома в полусотне шагов ниже по улице. Что-то, похожее на длинные пальцы или волосы. Тени то и дело сближались, туго закручиваясь. Альберт почувствовал, что голова его начинает кружиться. Было что-то завораживающее в том, как тьма клубилась, затягивая в себя все вокруг. Он сделал шаг вперед и даже не понял, что движется туда, к ним, и уходит от Купера, пока не услышал окрик: — Альберт! Альберт замер и повернулся к Куперу. Он готов был поклясться, что сделал всего шаг в сторону, но обнаружил, что находится в двадцати футах дальше по улице. Опустив руку к кобуре на поясе, он вытащил баллончик с перечным газом и снова повернулся назад. Уже знакомая безликая фигура стояла в десяти шагах — гораздо ближе, чем Купер. Альберт всегда верил, что угроза, которую можно увидеть, становится менее страшной. Но было что-то пугающее в скрюченной позе, в развевающихся обрывках коричневых лохмотьев и в глубоких черных тенях, скрывавшихся в складках этих одежд. Тьма в них тоже извивалась и корчилась, мешая разглядеть, что же там скрыто. Альберт поднял баллончик, направив его на фигуру в лохмотьях, и отступил на шаг: — Я федеральный агент! — крикнул он. — Ни с места! Не двигайтесь! Фигура вообще не шевелилась, так и стояла, и только одежды ее продолжали развеваться. Словно это была завернутая в тряпье статуя, застывшая в тот самый момент, когда готова была уже броситься вперед. Сердце Альберта колотилось так, что кровь стучала в висках. Он услышал позади себя приближающиеся шаги. Оставалось только молиться, чтобы это оказался Купер: выпускать из виду фигуру в лохмотьях, даже на мгновение, Альберт отказывался. Он даже моргнуть боялся. Хотя глаза уже начинали слезиться, и, как он ни пытался подавить рефлекс, Альберт прекрасно понимал, что рано или поздно проиграет. И он моргнул, так быстро, как только мог. Теперь фигура находилась в каких-то пяти шагах. И Альберт уже видел, как тьма, затаившаяся в складках, по-змеиному тянется к нему. — Твою ж мать, — выдохнул он. Альберт отскочил назад. Его обуял такой ужас, что сознание затуманилось. Разум и логика — всего лишь приобретенные качества. А вот страх перед хищником — один из древнейших инстинктов. Альберт нажал на баллончик, но брызги, едва вылетев, мгновенно замерзли, облепив распылитель. Альберт споткнулся. Он стал заваливаться назад, уже зная, что, как только упадет на землю, все будет кончено: фигура настигнет его. Как, похоже, настигла всех остальных в этом городке, через их слабости, через телефонные звонки и сигналы радио, подкарауливая в темных углах. Альберту с ней не совладать, потому что просто нечего сейчас противопоставить. Но он так и не ударился о землю. Купер поймал его, неожиданно и решительно. Альберт до последнего верил, что так оно и будет. Однажды Купер уже подхватил его, значит, сделает это снова. Самому Альберту эта вера казалась непривычной и чуждой, после стольких лет нарочитой обособленности ото всех. Непривычной, но правильной. Даже сейчас. Особенно сейчас. — Хороший захват, — пробормотал он. Купер крепко сжал его плечо. Взгляд его был пристальным, но смотрел он вовсе не на фигуру, а куда-то поверх нее, на окна верхнего этажа здания, которое, судя по виду, вполне подходило для какой-нибудь детской истории ужасов. Альберт проследил взгляд Купера. Там, в окошке, мерцал огонек свечи, такой тусклый, что Альберт даже не сразу различил его. — Вот куда нам нужно добраться, — сказал Купер. Альберт мрачно посмотрел на него. — Возможно, ты не заметил, но эта штуковина преграждает нам путь. — Да, я вижу, — ответил Купер. — И что нам теперь делать? Попросить ее подвинуться? — Нет, Альберт. Мы пройдем прямо через нее. — Я не могу, — сказал Альберт и сразу возненавидел себя за то, как тихо и жалобно прозвучал его голос. — Я не могу, Куп. Это даже не… Я так не могу. Я ученый. Я живу в мире, которым управляют законы природы. И поэтому не стану кидаться в эту твою метафизическую кроличью нору. Потому что просто не могу так. — Он чувствовал, как щеки его горят, причем вовсе не от мороза, и стыдился поднять взгляд на Купера. Потому что признавал поражение. Да, он дошел до черты. — Пожалуйста. Пожалуйста, давай поищем другой путь. Альберт почувствовал, как воздух вокруг отяжелел, а взглянув на свои ботинки, увидел, что лед полностью покрыл их и теперь подбирается к краям брюк. В голове тут же мелькнула мысль: значит, вот как наступит конец света: не с громким взрывом, а с тихим всхлипом. Проклятье. А потом Альберт почувствовал, как щеки его коснулась рука в вязаной варежке, и приподняла его лицо. Купер стоял в каком-то дюйме от него, и Альберт снова не мог пошевелиться, но уже по совсем другой причине. Он не смел даже вздохнуть. А лед наползал все выше. Когда Купер наконец заговорил, каждое его слово теплым дыханием согревало губы Альберта. И единственное, чего он сейчас хотел больше всего на свете — это поцеловать Купера. И целовать его до умопомрачения. Пусть даже это будет выглядеть жалко. И дебильно до невозможности. Но даже если, как писал Фрост, сгинет мир во льду, Альберт все равно ничего не хотел так сильно, как зажечь свечу для своего напарника. — Наблюдать, как гибнет хаос этого города, не так уж плохо, Альберт. Пока ты в состоянии держать свои страхи в узде. Альберт изо всех сил зажмурился. И почувствовал всепоглощающий ужас, так как знал: когда снова откроет глаза, фигура окажется настолько близко, что он сможет разглядеть ее лицо. — Я не могу. И тогда щеку его словно огнем обожгло. От неожиданности Альберт распахнул глаза, и только тогда понял, что Купер поцеловал его. И кожа в месте поцелуя продолжала гореть даже после того, как он немного отстранился — ровно настолько, чтобы можно было посмотреть Альберту в глаза. И лицо Купера было сейчас настолько близко, что Альберт ничего кроме него не видел. — Ты же Альберт мать его Розенфилд, — отчеканил Купер, с идеальной дикцией выговаривая грубые ругательства. — И ты сможешь с этим справиться. Или ты и правда собрался оставить меня одного? Чтобы меня убил какой-нибудь радиоприемник? Купер снова улыбался этой своей лучезарной улыбкой. Альберт, не в силах сдержаться, ухмыльнулся в ответ. В любом случае, все это слишком походило на бред. — Ты засранец. Ты же и так это знаешь, да? Альберт повернулся. Фигура стояла прямо перед ними. Ужас снова вернулся, перехватывая горло и не давая вздохнуть, но Альберт опустил взгляд на руку в глупой желтой варежке, которую сжимал сейчас своей рукой в такой же варежке. И старался смотреть только на них, когда вместе с Купером пошел вперед. Разглядывал сначала вязаные узоры, потом шов на конце большого пальца Купера. Но страх был настолько сильным, что Альберт просто не мог сосредоточиться. А воздух становился все холоднее. Так что даже дышать было больно. Альберт позволил взгляду скользнуть вверх, по бежевому рукаву пальто Купера к его лицу. И поразился, насколько невероятно уверенным тот выглядит. Ни следа страха на точеном профиле, никакой нерешительности. Альберт почувствовал, как суставы начинает сводить от проникающего внутрь холода. Он оперся на руку Купера и опустил взгляд, рассматривая сначала узел, которым тот повязывал галстук, потом пакет жевательной резинки, торчащий из нагрудного кармана. И тут почувствовал легкое прикосновение к своей руке, словно что-то скользнуло по рукаву. Краем глаза Альберт успел заметить коричневые лохмотья. Свет померк. Ноздри заполнил запах мокрого пепла. Альберт только крепче сжал руку Купера, и тот сделал то же самое в ответ. К Альберту вернулась уверенность. Он сможет. У него достаточно сил. Он не собирается уступать какому-то шестифутовому пугалу. А потом свет вернулся, едва различимый, но теперь они были перед самым домом, и Купер бросился бежать. Альберт, не теряя времени, бросился за ним. Они бежали рядом: ноги у Альберта были длиннее, зато Купер был тренированнее. Белая дверь, ведущая в дом, была покрыта слоем льда — вся, кроме ручки. Купер схватился за нее, но тут же зашипел от боли. Дверь распахнулась, и они ввалились внутрь. Альберт поймал руку Купера и увидел, что она обморожена. Ногти были синие. Позади послышался скрежет. Что ж, с лечением обморожения, очевидно, придется повременить. — Быстрее, — сказал он, устремляясь вперед по лестнице и дальше по коридору. Он толкнул дверь, за которой, по его расчетам, должна была оказаться комната, где горела свеча. Но комната оказалась заперта. Тогда Альберт Розенфилд, убежденный пацифист, выбил чертову дверь ногой. Внутри никого не было. Альберта охватило разочарование, смешанное с чувством полного поражения. Нет никакого носителя. Значит, не с кем будет поговорить. Объяснений тоже не будет. Все впустую. Скрежет и тихий шепот замер прямо за ними. Альберт чувствовал исходящий оттуда холод и кожей ощущал легкие прикосновения развевающихся лохмотьев. На окне горела свеча. От основания и до самой вершины ее сковало льдом, во власти которого находился весь дом. Они кинулись к окну. Альберт тщетно пытался освободить свечу из ледяного плена, но ничего не вышло. И когда он захохотал, смех его больше напоминал вой. — Полагаю, других идей у тебя нет? — обратился он к Куперу. — В этой комнате еще горит огонь, Альберт. Значит, не все потеряно. Альберт кивнул. Но до свечи сейчас не добраться, а жуткое существо стоит прямо за ними. Они просто не успеют ничего сделать. Один раз им уже удалось пройти сквозь эту штуку, но Альберт не верил, что везение сработает и во второй раз. — В таком случае самое время сотворить какое-нибудь чудо, Купер, — тихо сказал он. — А я выиграю тебе время. — Альберт… — Не будь нытиком. Шевелись. Альберт оттолкнул Купера вперед, к окну, а сам повернулся. Как есть, безоружный, и единственное, что у него осталось — это надежда, что он сможет продержаться достаточно долго, а Купер успеет сотворить это самое чудо. Фигура стояла прямо там, в каких-то двух шагах, а затем выпрямилась. Лохмотья, покрывавшие ее, опали, обнажив тьму, которая шевелилась, словно состояла из червей. А потом эти черви, разинув пасти, ринулись вперед. Альберт успел что-то разглядеть, но так и не смог бы внятно объяснить, что именно клубилось и неслось на него в тот момент. А в следующее мгновение между ними оказался Купер: в руках он держал пальто, которое успел снять и поджечь. Купер отчаянно замахнулся горящим пальто на извивающуюся тьму, словно бейсбольной битой. Вспыхнуло пламя, и темный силуэт пропал. Следом за этим воспламенился и лед. Весь дом теперь горел. От жара пламени в голове у Альберта мгновенно прояснилось: умереть в огне было еще неприятнее, чем замерзнуть до смерти. Поэтому он схватил Купера за запястье и потащил на лестницу. Ревущее пламя устремилось за ними, огонь уже пожирал дверной косяк и разбегался по быстро оттаивавшему паркету в коридоре. На стене вдоль лестницы висели фотографии. И за тот краткий миг, что с них сходил лед, быстро сменяясь пламенем, Альберт успел разглядеть на каждой лицо одного и того же человека. Сначала юного, постепенно взрослеющего, затем стареющего и дряхлеющего, меняющего здоровый и цветущий вид на изможденный болезнью, загнанный вид бездомного. Пока они спускались по лестнице, Альберту казалось, что он смотрит кадры кинохроники. Часть языков пламени превращалась в ледяные статуи, в то же время свисавшие сосульки горели адскими факелами. Альберт толкнул входную дверь, но она оказалась заперта. Он ударил сильнее, но дверь не поддалась. — Ну же, давай! — зарычал он. Купер тоже изо всех сил толкнул дверь, и она дернулась. — На счет три, — крикнул Купер, но голос его почти потонул в шипении льда и треске пламени. — Раз, два… Они разом толкнули дверь. И она наконец-то распахнулась. А потом Альберт обнаружил, что ползет по снегу. Он не помнил, почему, но знал, что тащит за воротник Купера, а в голове билась одна-единственная мысль: нужно во что бы то ни стало выбираться отсюда. Альберт порезал руку, и на мгновение ему показалось, что он лежит среди ледяных осколков, в которых сейчас отражалось пламя горящего дома. Он видел этот дом в каждом из них. Но осколки почему-то не растаяли. И рассыпаны они были не по лужайке, а по серой поверхности шоссе. Альберт в оцепенении огляделся. Их перевернутая машина упиралась в дерево. Ледяные осколки были остатками лобового стекла. По боли в ступне Альберт догадался, что вышиб его ногой. А машина горела. А с другой стороны дороги, прислонившись к дереву, сидел человек с фотографий. Похоже, он просидел так несколько дней. Вокруг него все было засыпано снегом. — Купер, — прохрипел Альберт. — Куп! Почувствовав, как Купер зашевелился, Альберт продолжил тащить его, подальше от машины, к человеку под деревом. Глаза незнакомца были открыты. Альберт пытался свыкнуться с мыслью, что все пережитое ему привиделось или было не более чем галлюцинацией. Чертовой игрой воображения, не более. Как в гребанном «Далласе». Картинка, собранная разумом для того, чтобы заставить его выбраться из машины. Теперь Альберт даже не знал, то ли он чертовски рад, то ли чертовски зол на свой мозг за то, что заставил его пройти через такие испытания только того, чтобы вынудить выбить лобовое стекло. Но тут Альберт услышал звук приближающихся сирен, увидел, как человек у дерева вздохнул, и пар его дыхания заклубился в холодном воздухе. — О, — прошептал Купер. — О, кажется, я натворил дел, да, Альберт? — Разбив машину? Да, делать этого и правда не стоило. Он не стал упоминать о том, что ему довелось пережить в своих видениях. Он не хотел думать о том, что провел вечер, цепляясь за Купера и чувствуя, как мир вокруг них неумолимо затягивает льдом. На самом деле этого не происходило. И никогда не произойдет. А потом Купер сказал: — Я вовсе не хотел ничего плохого. И вообще, там не было ничего злонамеренного. Это место было всего лишь его… — Заткнись, — прервал его Альберт. Он не готов был признать, что это все-таки произошло, и в то же время никогда не происходило. И не станет признавать, ибо хочет сохранить трезвый ум, а так же способность и дальше работать как федеральный агент. Хочет сохранить самого себя. Сейчас он должен позаботиться о пациенте. А потом у него будет еще время разложить все по полочкам. Альберт потянулся к человеку под деревом и замер, увидев собственные руки. Одну голую, на другой же красовалась желтая вязаная перчатка. — О боже, — пробормотал Альберт. — Проклятье. Я должен позаботиться о пациенте. У меня нет времени на… Купер тронул его за руку. — Ну же, Альберт, — голос его звучал удивительно спокойно. — Нужно помочь этому человеку. На все остальное еще будет время. Альберт вздохнул. Вблизи от огня воздух был теплым. Купер прав. Перед ним пострадавший, который был близок к смерти. Все остальное может подождать. И Альберт потянулся к своему пациенту.