well, this was unexpected

      Финн ударяет кулаком по закрытым дверям лифта, матерится сквозь зубы от лёгкой волны боли и глядит на горящую ярким светом кнопочную панель. Какую кнопку нажать? Стоит ли вообще это делать? Ноа просто сказал, что из всех поцелуев за этот вечер, лучший был с ним. Он просто ответил на главный вопрос этой дурацкой игры, ничего больше. Он не дал зелёный свет на то, что можно, он не заикнулся, пусть даже в шутку, о том, что был бы не против повторить. Он ничего из этого не сделал, а у Финна ладони уже в поту и сердце заходится в бешеном стуке. Финн знает, что если бы не лифт, преградивший ему путь так вовремя, он непременно зажал бы Шнаппа прямо в этом коридоре, едва ли думая о последствиях, потому что внутри все теперь словно перерыто. Он знает, что не сдержался бы и целовал бы Ноа так, как хочется; до сорванного дыхания, до судорожно сжатых пальцев.       В какой-то степени Вулфард даже рад; он успевает остыть за минуты, что лифт поднимает его выше, прийти в себя с сигналом о прибытии на этаж и выйти уже собранным, почти спокойным. Секунды, что он тратит на решение того, стоит ли спускаться на третий, растягиваются нугой приторно-сладкой, наполненной разными вариантами того, что может ждать его. От самых глупых и наивных предположений, где Ноа все ещё ждёт его в том коридоре, до самых неприятных, где он смотрит с непониманием и брезгливостью, где отпихивает руки Финна от себя и просит, вежливо и холодно, чтобы больше не подходил. Эта фантазия у Вулфарда не вызывает особых эмоций – знает, что Ноа так себя не поведёт ни в коем случае. Шнапп реагировал на каждый поцелуй в игре Гейтена спокойно и со смехом, никак не с отвращением. Возможно, только с Милли.       Финн все же никуда не спускается, бредёт к своему номеру и прикусывает губы. Это был ты. Твой поцелуй был лучшим.       Вулфард прислоняется лбом к двери своего номера и стоит так около минуты, – какие у него шансы? Есть ли они вообще? Хочется, чтобы были. Хочется до сжимающегося в тисках сердца, чтобы брошенная Ноа фраза что-то значила, что-то большее, чем просто ответ на глупую игру.       Финн ненавидит это чувство; ему так мастерски удавалось держать все под узлами и ремнями, а сейчас в полном раздрае, собирает замотанные чувства в клубок по новой. Возможно, завтра он отчитает Гейтена за попытку – разумеется он знает для чего тот все устроил, – и сократит свой лимит взглядов на Ноа до минимума. Возможно, он начнёт все заново.       Глубоко вздыхая, Финн отпирает ключ-картой дверь и уже знает, что не уснёт – мысли жалят и вплетают себя, лишая сна.       Ноа правда не знает, какой черт дёрнул его сказать такое. Ему кажется это безумным и глупым – что теперь Финн о нем думает?       Но, признаться, Шнапп просто не смог сдержаться; он смотрел, стоя в этом лифте, на острые скулы и бледные веснушки, россыпные по коже, на спутанный вихрь из кудрей и чуть прищуренные глаза. Он просто смотрел на Финна, и внутри у него все переворачивалось и кипело, вибрировало так, что начинали дрожать руки. Он просто не сдержался, и слова сорвались с языка сами.       Выражение на лице Вулфарда после сказанного особо ничего в Ноа не вызвало, но в тот момент, когда парень сделал шаг в его сторону, все будто замерло. Все, кроме вмиг застучавшего в груди безумно сердца, и Шнаппу показалось, что сейчас он непременно рухнет здесь на пол. Ощущение было схоже с тем, что накрыло его в комнате, когда Финн приближался, чтобы поцеловать – этот трепет в груди спутать ни с чем нельзя.       В тот момент Ноа думал, что так и будет; что Финн подойдёт и поцелует вновь, и к его собственному удивлению, против он не был, почти ждал этого. Смотрел на изменившегося в лице Вулфарда и ждал, что тот ступит вперёд и потянет на себя.       Сейчас же, стоя у своей двери с номером 305 на ней, Ноа улыбается; возмущённый голос Финна, когда двери закрылись прямо перед его лицом, все ещё отдаётся криком в его голове. Признаться, это стоило того, чтобы признаться Финну в том, что целовать его было приятно. Приятно до огня в щеках и учащенного дыхания. Приятно до безотчетно облизанных губ и пальцев, нервно сжимающих ключ-карту. Приятно до мыслей об ещё одном поцелуе.       Ноа оглядывается назад, в конец коридора, и где за поворотом холл, ведущий к лифтам. Нет, он не ждёт Финна, но думает о том, хотел бы Вулфард повторить? Был ли ему приятен этот поцелуй? Думает ли он сейчас о словах Ноа, или забыл, восприняв как шутку?       Встряхивая головой, Ноа заходит в номер быстро, словно боясь услышать окрик знакомого голоса – не знает, что делать, если все же услышит.       Для обоих ночь проходит беспокойно; Финн, лёжа на животе, взглядом упирается в стену, на картину с цветами, и не видит ее, думая только о том, что было бы, выйди он тогда сразу из лифта. Он думает, накручивает себя и с раздосадованным вздохом зарывается носом в подушку – знает, что уже не уснет.       Ноа же так не мучается; лежит на боку и кусает губы, давя легкую улыбку, которая просто не стирается. Его мысли то и дело возвращаются к событиям в номере Гейтена, к поцелуям, к Финну. И щеки горят огнём так сильно, что юноше кажется, что он сам уже полыхает как факел.       Признаться, Ноа ненавидит это чувство; словно внутри что-то распускается, какой-то ядовитый цветок обвивает его внутренности, цепляется за его рёбра своими лозами, усыпанными шипами. Чувство, будто влюбляешься.       Прижимая ладони к горящим щекам, Шнапп никак не может выкинуть из головы поцелуй – дыхание застревает в горле стоит только подумать о губах Вулфарда на его собственных. Когда все успело так поменяться? С каких пор он смотрит, думает о своём друге так? С какого момента он погряз в этом явно опасном чувстве?       – Нужно перестать думать об этом, – бормочет себе под нос Шнапп, а сам сделать этого не может – поцелуй действительно был настолько хорош.