Почтальон снов

Размышление одного Чон Чонгука: "Я сумасшедший, раз каждую ночь встречаю во сне одного и того же человека".

Дополнительное размышление: "Я не очень хочу, чтобы это прекращалось".

Чонгука не отчислили. Он чертов гребаный везунчик, который, кажется, в детстве съел счастливый билетик, предварительно хорошенько прожевав. С этой мыслью парень проснулся с утра пораньше, сладко потягиваясь в мягкой постели, вспоминая события очередного ночного приключения. Они, кажется, вместе с Чимином на этот раз были в какой-то старинной лавке. Рыжего паренька, как оказалось, очень привлекают всякие старые мелочи, которые сейчас уже не несут никакой особой ценности. Лавочника там, конечно же, не было. Чонгук не помнит, чтобы, кроме них с Чимином, кто-то еще хоть раз присутствовал во сне. Зато Чим порхал, словно бабочка, мимо прилавков со всяким барахлом, хватая то брошь, наполовину расколотую, то детский конек без пары, поражаясь тому, насколько у детишек маленькие ножки. Чонгук по большей части просто молчал, наблюдал, отмечал, рассматривал. За Чимином здорово наблюдать. Чонгуку очень нравится на Чимина смотреть. Чонгук вздыхает: грузно так, задумчиво. Смотрит на время в телефоне и вздыхает еще тяжелее. У Чона теперь довольно странный образ жизни сложился: он желает, чтобы все бодрствование дня поскорее утихло, чтобы он мог скорее лечь в кровать [иногда прямо в одежде], а затем уже увидеть красивое лицо Чимина, его улыбку. Все остальное в какой-то момент стало абсолютно неважным. Чонгук любитель постоянства, но это – волнует. Чимин волнует. В глубине души парень осознает, что что-то в его жизни и поведении неправильно. Например, то, что он смирился с одним просто-сложным фактом: он каждую ночь видит ангельской внешности парня, который заставляет его чувствовать себя счастливым и нужным. Удивительно, но именно в своих снах с Чимином он может позволить себе быть настоящим. К черту все. Чонгук встает с постели в предвкушении тяжелого дня. День. Это значит, что в ближайшие часы никаких контактов с Чимином не предвидится. Ну и пусть. Неужели у Чона и без этих ночных похождений нет никаких дел? Конечно, есть! На столе гора неразобранных тетрадей и учебников, которые уже недели и месяцы смотрят на парня коварным взглядом в желании быть использованными в учебных целях. У Чонгука учеба отошла на второй план, а этого он себе позволить не может. Парень поднимается, пальцами взъерошивая слегка засаленные и растрепанные волосы, и с улыбкой раздвигает темные шторы в стороны, собираясь улыбнуться новому чудесному дню, который так и обещает радовать, волновать и... По лицу Чонгука пробегает темная, страшная тень. На улице пасмурно, сыро и вяло. Улыбка слезает с лица мгновенно, парень обреченно вздыхает и бросает эту глупую затею улыбаться новому дню через окно, как в дурацких фильмах, в темпе преодолевая расстояние от комнаты до холодильника на кухне. Вот, что действительно может порадовать. На этот раз все полки забиты до отвала, и Чон, открывая дверцу холодильника, будто раскрывает перед собой райские врата. Схватив одной рукой упаковку с замороженными блинами, а другой – бутылку молока, он размышляет о том, что же ему все-таки предстоит сегодня сделать. На первом плане – учеба, и именно поэтому противные университетские задания Чонгук мысленно отодвигает в самый конец дня, заранее зная, что обнаружит в интернете какой-нибудь "адово интересный фильм" и забьет в итоге на всех и на все. Удачному планированию быть. Наблюдая за блинчиками на сковороде, Чонгук открывает стоящий на столе ноутбук и быстро вбивает заумный пароль, заходя на личный аккаунт. Единственное место, в которое Чон никого не пускает, – его аудиозаписи. Храм, охранником которого парень является. Ссылка, по которой он никому, кроме себя, не разрешит перейти. Он включает на фоне известную в последнее время многим песню "Take me to church", и его домашнее шоу начинается с неловкого подпевания, лишь через несколько мгновений перерастая во что-то масштабное. Чонгук пританцовывает, в голос распевая куплеты, а на припеве, держа в руках кухонную лопаточку, одаряет своих соседей следующими божественно пропетыми строчками:

Take me to church, I'll worship like a dog at the shrine of your lies. I'll tell you my sins so you can sharpen your knife. Offer me my deathless death. Good God, let me give you my life.

Возможно, сегодняшний день не настолько уж и отвратительный. Чон завтракает, просматривая новости, и думает, что лучше всего большую часть времени сегодня посвятить уборке. Парень, конечно, паутины в углах еще не замечал, но пыль на полках в комнате не внушает ему уверенности в том, что уборку можно отложить еще на две-три недели. Начать Гук решает прямо с эпицентра бардака – своей комнаты. Зайдя в очаг всех бед, парень окидывает взглядом смятое постельное белье на кровати, пыльные полки с книгами и дисками, разбросанные тетради и учебники, кинутый в углу рюкзак, и – самое главное – стул, на который неожиданным образом переместилось все содержимое шкафа Чонгука. Уборка начинается, и, в процессе протирания пыли и перемещения ненужных предметов из комнаты в мусорный пакет, Чонгука посещают разные мысли. От той, что все-таки нужно пересдать тест, до той, насколько же Чимин все-таки красив. Стоп. Чимин. До этого момента парень успешно закидывал свой мозг кучей полезных и не очень мыслей, справившись с задачей в течение дня поменьше думать о Чимине. Но мальчишка в мыслях темноволосого возникает резко и неожиданно. Так же резко, как когда-то ворвался в его спокойные сны. Чонгук вновь грузно вздыхает и беспомощно позволяет себе с головой окунуться в поток мыслей о прекрасном молодом человеке. Чон думаетдумаетдумает, вспоминает и представляет. Усмехается в тишине, вспоминая, как Чимин с безумно невинным взглядом спрашивал у него, что такое кот, и с какой радостью слушал его рассказ об интересном животном. Утомившись, Чонгук бросается в объятия аккуратно заправленной кровати, раскидывая руки в стороны и задумчиво глядя в потолок. Мысли о Чимине окутывают его, словно паутина из сладкой ваты, потому что сам мальчишка сладкий и забавный до невозможности. С него картины писать, да песни посвящать. Его взгляд пленяет, такой нежный и понимающий. Чим забавно хмурит брови, когда расстраивается или чего-то не понимает. Его щеки прекрасно краснеют, когда дует слегка холодный морской ветер. Его губы...

—

– У тебя красивые губы, – выдыхает Чонгук, неотрывно глядя на слегка пухлые и побледневшие губы младшего. Чимин охает, не успев поздороваться, и округляет в удивлении глаза, вопросительно глядя на темноволосого парня, стоящего перед собой. Чон с места не двигается. Все смотрит, смотрит, смотрит. Чимину становится неловко. – Чонгук?.. Здравствуй, – он неловко машет ладонью, привлекая внимание к себе, и наконец-то ловит непонимающий взгляд темноволосого. – Что?.. Что ты тут делаешь? – Гук будто приходит в себя, он дергается, оглядываясь по сторонам, и полностью игнорирует приветствие мальчишки, пытаясь понять, где он и как телепортировался сюда из своей постели. Вокруг горы. Бесконечные полотна темно-зеленой травы, облака, которые находятся не реалистично близко к земле, и свежий-свежий воздух, будто очищающий тело и душу изнутри, стоит сделать только глоток. Под ногами мягкая, словно махровый ковер, трава, и Чонгук для себя улавливает только один важный факт: Чимин босой. В реальность [?] его возвращает мягкий, словно зефир, голос Чима: – Ты уснул, – забавно смеется тот. – Разве могу я прийти к тебе не во сне? – Ох, черт, точно, – Чонгук бьет себя ладонью по лбу за глупость, но потом все же смотрит на мальчишку вопросительно. – Постой, а разве ты можешь доставлять сны тем, кто засыпает днем? Чимин мнется, пряча взгляд, и на секунду о чем-то задумывается. Чон следит за его взглядом, а потом ловит робкий взгляд мальчишки и его тихий смешок: – У меня есть привилегии. Так Чонгук понимает, что вырубился прямо во время уборки. Тот факт, что Чимина он встретил не совсем приличной фразой, он упорно игнорирует, то и дело поглядывая на рыжеволосого: вдруг тому неловко или Гук своими словами смутил его слишком сильно. Но мальчишка не подает признаков неловкости. Он без раздумий садится на траву, поправляя белоснежную кофту на себе, которая слишком сильно контрастирует с ярко-рыжими волосами, и подминает под себя босые ноги, с интересом глядя на Чонгука. – Ты выглядишь уставшим, хоть и спишь сейчас абсолютно безмятежно, – мальчишка не отводит от Чона глаз, и второму от этого становится не по себе. Нет, ему не неприятно. Просто он ловит себя на мысли о том, что откровенно пялится в ответ, обводя взглядом в Чимине абсолютно все. Ему кажется, что даже душу видит, ведь Чим такой простой, словно наизнанку вывернут со всеми своими глупыми вопросами и искренними размышлениями. – Много думаю, – отмахивается Чонгук. – Не подсматривай. Как можно спокойно спать, когда во сне на тебя смотрят? Чим тихо смеется, находя слова темноволосого справедливыми, и разговор остается закрытым. – Почему сегодня мы именно здесь? – Не знаю, – пожимает плечами мальчишка, но этот жест не несет прямого твердого смысла. – Захотелось тишины и зелени. Если честно, я редко с кем каждый раз перемещаюсь в разные, настолько отличающиеся друг от друга места. С тобой хочется... путешествовать? – Я не понимаю, расстроен или нет, – бормочет старший, с умиротворенным восхищением оглядывая красивый вид вокруг себя, а затем направляет взгляд на Чимина и находит того чуть поникшим. Он смотрит вопросительно. – Я имею в виду... Знаешь, всегда мечтал путешествовать. И вот сейчас побывал в нескольких местах с тобой, это здорово. Но я делаю это во сне. Все еще не понимаю, могу ли я считать это достижением и скорее заносить все свои сны в список посещенных стран. Чимин вновь смеется. Чертов бог, как же много и красиво он смеется. Чонгук, улетев от красивой улыбки в еще более далекую (не)реальность, тупо улыбается в ответ, растягивая губы все шире, и встречается с мальчишкой взглядом. – Ты не выглядишь расстроенным, когда я встречаю тебя здесь, – справедливо замечает Чим, и Чонгук кивает. – Я счастлив. Чим тушуется, слегка опуская голову вниз, и пропускает мягкую темно-зеленую траву сквозь хрупкие аккуратные пальцы. Удивительно бледный по сравнению с насыщенным зеленым. Чон не задает вопросов, но в воздухе легким грузом повисло так и не высказанное Чимином: "Я тоже". Все проходит, как и всегда, тихо и спокойно. Чимин спрашивает – Чонгук отвечает. Темноволосый тоже иногда спрашивает, но, понимая, что к Чимину у него вопросы куда более глобальные, не особо много болтает, преимущество отдавая ответам на вопросы Чима о земной жизни. Несколько раз старший умудряется вслух удивиться тому, что Чимин, почтальон снов со стажем, знает так мало о том, что происходит в реальной жизни людей. Но, несмотря на все, мальчишка – прекрасный слушатель для Чонгука. Парень вспоминает, как во время первых встреч Чимин много помогал ему просто тем, что слушал, а теперь Чонгук помогает ему тем, что рассказывает. Они вдвоем сидят на мягкой траве, валяются со смехом в темно-зеленом ворсе, дразнятся щекоткой и рассказывают смешные истории. Чимину очень нравятся истории про кота. Затем Чим утаскивает Гука прогуляться, и в течение следующего часа, – или часов? Чонгук не уверен, ведь время тут контролировать не выходит, – они бродят по тропам, забираясь на невысокие, покрытые все такой же мягкой травой возвышенности, и без умолку ведут диалог. Чонгук все это время ловит кроткие улыбки, блеск в веселых глазах, и внутри него ликует чувство радости от того, что все эти улыбки, взгляды, прикосновения посвящены сейчас ему лишь одному. И пусть сейчас миллионы людей по всей Земле спят крепким сном, возможно, доставленным тем или иным почтальоном снов, но Чонгуку плевать. Для него имеют значение лишь те сны, в которых есть Чимин. И Чимин – только его почтальон снов, только сны, которые приносит он, Гук готов смотреть. Иначе Чонгук просто откажется спать. Когда они спускаются к маленькому ручью с кристально чистой водой, Чим уверенно делает шаг в воду, намереваясь перейти на другую сторону, но Чонгук дергает его за руку на себя, не допуская даже возможности того, чтобы мальчишка босыми ногами ступал в ледяную воду. – Что ты делаешь? – шепотом спрашивает Чимин, и его глаза – еще более чистые, чем этот ручей – с интересом смотрят в чонгуковы. Темноволосый чувствует учащенное теплое дыхание в районе груди, и сердце отзывается на это громкими ударами по грудной клетке. – Ты босиком. Твои ноги замерзнут, – коротко поясняет Чон, и, прерывая лишь на секунду зрительный контакт, поднимает хрупкое, почти прозрачное тело Чимина на руки, крепко держа под коленками. Рыжеволосый поджимает губы и поднимает аккуратные брови, глядя на Чонгука с удивлением, будто в голове задается уймой вопросов. Он поджимает пальчики на ногах и улыбается себе глупо под нос, когда Чон уверенно перешагивает через тонкий ручей с Чимином на руках. Но на землю Гук опускает хрупкое тело не сразу. На возмущения о том, что Чим тяжелый, от самого же Чимина, темноволосый смотрит, поднимая одну бровь. Вопрос вновь остается закрытым. Чим будто перьями набит изнутри, настолько он легкий. Проходит еще немного времени прежде, чем им предстоит попрощаться. Чимин стоит, пальчиками ног зарываясь в ковер-траву, и протягивает Чонгуку ладонь. Гук улыбается уголками губ, обхватывая аккуратные пальцы своими, и слегка сжимает, поднимая опечаленный взгляд. – Я много рассказал тебе, – вздыхает он, дожидаясь, пока Чимин взглянет в его глаза. – Но этого слишком мало для того чтобы понять. Я бы хотел показать тебе все, о чем говорил. И кота, – взгляд Чимина сразу же загорается при слове "кот". Он улыбается. – Было бы классно, имей ты возможность однажды проснуться вместе со мной там, в моей комнате. Удивлением для Чонгука становится то, что Чим руку вырывает. Мальчишка прижимает ее к своей груди и глядит из-под челки слегка испуганно, отчего темноволосый дергается тоже, пытаясь понять, что не так сказал или сделал. – Прости, – неловко пожимает худыми плечами рыжеволосый. – Я просто... Неважно. Чон делает шаг вперед и аккуратно касается пальцами острого подбородка. – Я сказал что-то не так? – Нет, все хорошо, просто... – мальчишка совсем теряется, обреченно выдыхая, и Чонгук вновь ловит его ладонь своей, держа крепче, чем прежде. Он сжимает аккуратные пальчики в знак поддержки и терпеливо ждет, когда младший соберется или не соберется с мыслями. Проходят минуты, долгие-долгие минуты, которые Чон отсчитывает в своей голове, не находя ни одного разумного объяснения такому поведению Чимина. Его настроение словно совершило крутой поворот на американских горках, и теперь, вместо веселого мальчишки с беззаботной улыбкой, перед Чонгуком поникший, будто грузом придавленный Чимин. Когда ждать становится невыносимо, Гук легко тянет Чимина на себя и улыбается, делая вид, что совсем не расстроен тем, что их встреча заканчивается на такой ноте. – Знаешь, я, наверное, уже должен возвращаться, – неловко начинает Чонгук, ладонью неловко потирая затылок. – Просто отправь меня обратно и... – Я могу, – резко и уверенно выдыхает Чимин, поднимая на старшего взгляд, наполненный самыми разными чувствами. – Что? – Чонгук глупо моргает, не понимая, о чем мальчишка говорит. Но его взгляд, полный уверенности, заставляет Чона понять: разговор принимает серьезные обороты. – Я могу, – повторяет мальчишка. – У меня есть возможность. Проснуться там. С тобой. Я могу это сделать. Чонгука будто обливают со спины холодной водой. Он поднимает взгляд на Чимина, распахивая глаза, и не верит. Не верит в то, что мальчишка только что произнес. Но Чим смотрит по-прежнему уверенно, твердо и непоколебимо. И только сейчас Чон понимает, насколько обладатель таких хрупких плеч внутренне силен. В груди медленно разгорается ярким огнем счастье от одной только мысли, что... Парня изнутри разрывает желанием попросить повторять, повторять эти слова без конца. я могу я могу я могу Он невольно сжимает ладонь мальчика еще сильнее. Чимин наконец-то сжимает в ответ. И прежде, чем слова срываются с губ Чонгука, до него доносится тихий шепот, который наносит заключительный удар: – Я могу проснуться с тобой там, в реальной жизни. Но, после того, как та день или ночь, когда я проснусь с тобой, закончится, я исчезну. Из реальности, из снов. Я просто исчезну. Никто больше не позволит мне приходить к тебе и забирать с собой. Весь огонь, разгоревшийся в Чонгуке, в миг превращается в изничтоженное пепелище. Он, потрясенный два раза подряд, поднимает беспомощный взгляд на Чимина и встречается с остекленевшим взглядом. По фарфоровой щеке стекает хрупкая капля, и, Чонгук поклясться готов, это вызвало в его груди сильный укол боли. Чим не должен плакать. Он молча стирает прозрачные капли и не находит подходящих слов, а, когда решает сказать хоть что-то, Чимин с силой отталкивает его от себя: – Чим? Что ты, черт возьми, делаешь? – в недоумении восклицает Чонгук, замечая, как мальчишка кулаком вытирает со щек горячие слезы. – Прости, – надломлено выдыхает Чим и смотрит прямо в глаза Чонгука перед тем, как с силой пихнуть его вновь.

—

Чон просыпается, задыхаясь от резкого пробуждения, и с недоумением обводит взглядом прибранную комнату. Он сидит на постели. Совершенно один. За окном уже темно, на настенных часах – одиннадцать вечера. Парень трет переносицу, пытаясь сложить в своей голове единый пазл произошедшего. В висках пульсирует ярость вперемежку с испугом. Чонгук впервые за долгое время чувствует себя настолько растерянным, сбитым с толку и слегка напуганным. Чимин нанес сильный удар своими словами. Чонгук и подозревать не мог, что такое возможно, что мальчишка может переместиться сюда вместе с ним. Но еще больше он ожидать не мог того, что итог этой возможной ситуации будет настолько отвратным. Потерять Чимина навсегда? Нет, Чон не больной ублюдок, чтобы собственноручно лишить себя человека, который способен сделать его запредельно счастливым, более того, он не может лишить себя взаимности. Но какого черта Чим буквально пихнул его обратно в реальность, не дав возможности даже спросить, даже успокоить, поговорить? Чонгук пребывает в ярости лишь мгновение, а потом устало прикрывает веки. Испуг. Конечно же, Чимин тоже был напуган. Нет уверенности даже в том, что мальчишке вообще было позволено говорить о подобных вещах с человеком, сны которому он доставляет. Теперь Чон смотрит на всю ситуацию под другим углом. Внутри буря постепенно стихает. Понимая, что теперь он выспался еще на сотню лет вперед, темноволосый поднимается с кровати и идет в сторону кухни, в полной тишине заваривая себе чашку горячего чая. Эту ночь он проводит без сна.