Роман в письмах

Вы, чьи широкие шинели Напоминали паруса, Чьи шпоры весело звенели И голоса, И чьи глаза, как бриллианты, На сердце вырезали след, — Очаровательные франты Минувших лет!

Когда тебе нет и двадцати, любовь является смыслом жизни. Даже для хладнокровных найери. И пусть с виду ты привычно бесстрастна и сдержанна, легкий румянец на бледных щеках, вспыхивающий при Его появлении взгляд, прижившийся на прикроватном столике томик Веннена и оплывшие к утру свечи выдают тщательно оберегаемую тобой, но давно известную всему дому тайну. Когда тебе нет и двадцати, ты признаешь лишь взаимную любовь, не считая возможным размениваться на полумеры. Бросаясь с признанием, словно в омут, и разбиваясь о дно отказа, ты лишь слишком резко и поспешно щелкаешь открывшимся веером и уходишь, небрежно бросив какую-то глупую фразу, которая вылетает у тебя из головы через пару минут. И краснеешь, и закусываешь губы, готовая разрыдаться, лишь споткнувшись взглядом о мелькнувшую за колонной черно-белую фигуру —¬ случайного свидетеля твоего унижения. Когда тебе всего лишь двадцать, тебе кажется, что отвергнутая любовь перечеркивает всю оставшуюся жизнь. Когда тебе всего лишь двадцать, мир делится лишь на Него и всех остальных. Если не Он, то какая разница, кто! Да, виконт довольно мил, хотя и скучен. Да, Юстиниан, я помню, что он твой друг. Да-да, теньент, но подает большие надежды. Да, я понимаю, что виконт — слишком скромная партия для дочери герцога. Да, маменька, я догадываюсь, что в этом есть свои положительные моменты. Да, папенька, я знаю, что вы приложите необходимые усилия, чтобы сделать своего зятя хотя бы графом. Да, сестрица, мне не нужно напоминать, что дочери герцогов выходят замуж за тех, за кого нужно, а не за тех, за кого хотят. Да, Валентин. Просто: «Да». И спасибо, что молчишь. Да, Корнелий. Теперь ведь мне следует так вас называть? Да, отче. Когда тебе уже сильно за двадцать, ты жена и верная подруга, в любовь ты уже не веришь. Иногда перед сном ты благодаришь Создателя за посланного тебе супруга — не каждой девице выпадает такое счастье: молод, недурен собой, хоть и не чета Кэналлийскому Ворону, наследник графского титула, офицер, герой, на хорошем счету у начальства, служит в столице, к жене относится с уважением и пониманием, супружеские обязанности исполняет добросовестно, но в меру, любви до гроба не требует, открыто любовниц не заводит. Наверняка, многие ей завидуют — те, кого в семнадцать-восемнадцать лет повыдавали за богатых стариков, испорченных столицей эгоистичных и жестоких наследников влиятельных фамилий, скучных недалеких «друзей дома», унылых соседей из провинции… Да, ей очень повезло. А слезы? А что слезы? Другие их чаще льют.