Детство Менолли

За следующие несколько месяцев всадники Бендена зачастили в холд, но Менолли, остерегаясь гнева отца, не решалась подходить близко к драконам. К тому же новости были неутешительные — вскоре все узнали, что совсем рядом, возле Нерата, случилось одно из первых Падений, и потери всадников были велики. Никто не знал, как помочь оставшемуся Вейру, и Менолли несколько приуныла: она боялась, что Нити могут добраться до их холда, а защищать его станет некому. А ещё девочка очень переживала за К’вира, надеясь, что он и его дракон не получат ранений. Новость о том, что Госпожа Бендена Лесса совершила героический поступок и привела из прошлого всадников пяти Вейров, достигла Полукруглого не сразу. Жители холда узнали об этом подвиге, достойном баллады арфиста, только спустя полмесяца, за день до того, как Нити должны были выпасть над Полукруглым. Янус и Петирон рассказали всем новости, полученные от самого Ф’лара, Предводителя Вейра. Правитель холда добавил, что негоже расслабляться и праздновать — всем жителям Полукруглого предстояло впервые узнать, что такое Падение Нитей. Поэтому никому не разрешалось на следующий день выходить наружу до тех пор, пока всадники не известят Януса. Кроме того, холдер приказал собрать наземный отряд, которому предстояло искать зарывшиеся в землю Нити, и передать им заготовленные факелы, пропитанные маслом. Ничтоже сумняшеся, он включил в него своего сына Алеми и обеих дочерей. Мави пыталась намекнуть, что Менолли ещё слишком мала, но правитель никого не желал слушать. Петирон не стал отменять своих занятий, и поэтому следующим утром подробно и красочно рассказал детям о подвиге Лессы. Её поступок настолько восхитил Менолли, что она тут же начала подбирать эпитеты, описывающие мужество и бесстрашие Госпожи Вейра. Девочка хотела задержаться после урока, чтобы записать пришедшие ей в голову сравнения, но помешала Селла: — Ну, чего расселась? Ждать тебя никто не будет, а отряд должен быть наготове в любую минуту. Пришлось Менолли вместе со всеми выйти из комнаты арфиста, укоризненно посмотревшего на Селлу. Но та ни на что не обращала внимания, продолжая командовать: — Так, все, кого записали в отряд, идите за мной к выходу из холда. Там Янус подробно объяснит всем, что требуется сделать. В последнее время Селла, беря пример с Мави, стала слишком усердно командовать другими, сама при этом ничего не делая. Её брат Алеми, услышав это, фыркнул и сделал сестре замечание: — Я старше тебя, и мне уже известно, что будет делать наш отряд. Мы должны обойти территорию от холда до Драконьих камней, выискивая появившиеся внезапно пустоши на тех местах, где раньше были деревья или кустарники. Это будет верным знаком, что рядом зарылась Нить. У меня есть лучина, и, обнаружив такое место, я запалю факел и брошу его в нору. Если же Нить не удастся уничтожить, мы должны дать сигнал пролетающим всадникам, помахав им белой или яркой тканью. А дальше уже справятся драконы. Все внимательно выслушали Алеми и направились к выходу. Там уже стоял Янус, напряжённо глядевший в обзорное окно. Ожидание несколько затянулось, и Менолли снова вернулась к мыслям о подвиге Лессы. Мелькавшие у неё в голове сравнения и метафоры начали было складываться в осмысленный текст, но тут девочку снова отвлекли: даже сквозь закрытую массивную дверь послышалось хлопанье крыльев. — Всадник! — воскликнул Янус. Холдер поспешил открыть дверь, жестом показав остальным оставаться на месте. Янус быстрыми шагами вышел во двор, встретил спустившегося с дракона всадника, о чём-то быстро с ним переговорил, после чего повернулся к отряду, дав знак выходить. И взрослые, и дети дружно прошли во двор, не отводя глаз от пожилого коричневого всадника и его дракона. На улице резко пахло фосфином. — Падение отражено, но на юго-западе мы могли пропустить несколько Нитей, — доложил всадник. — Будьте внимательны. Над вами будут иногда пролетать дозорные, поэтому, как только увидите нору, куда зарылась Нить — подавайте знак. Получив необходимые инструкции, все разбились на группы по два-три человека и принялись осматривать местность, постепенно двигаясь к юго-западу. Менолли испытала двойственные чувства: с одной стороны, ей было приятно получить в напарники брата Алеми, всегда старавшегося поддержать её добрым словом, но с другой, она не хотела, чтобы Селла постоянно крутилась рядом. Как назло, сестра не желала отходить от них ни на шаг, всем своим видом показывая, что о любом проступке Менолли станет известно Янусу. Но, поскольку предстояло пройти немало длин драконов, у девочки снова появилась возможность поразмышлять над текстом песни о Лессе. Нет, она вовсе не претендовала на то, чтобы самой её написать — Менолли хотела просто дать свои намётки Петирону, а тот уже, как опытный арфист, обработал бы материал и сочинил достойную мелодию. Поэтому она решила: как только у неё в голове сложатся слова, надо их просто запомнить, а потом улучить момент, прийти в кабинет Петирона и записать их для него. Вдохновению несколько мешала Селла, постоянно пытавшаяся изменить маршрут. Алеми всё время останавливал сестру, говоря, что в ту сторону пошли другие, а им нужно как следует изучить свой участок. Они уже заканчивали обход, приближаясь к предгорьям Бендена, и тут Менолли увидела на одном из полей подозрительную прогалину. — Смотрите! Что это? Селла хотела презрительно пожать плечами, но тут увидела, как несколько злаков на краю прогалины поникли и быстро исчезли. Алеми подпалил лучиной факел и бросил его в опустошённое место. — Скорлупа и Осколки! – воскликнул он спустя несколько мгновений, когда увидел, что только несколько Нитей обуглились, а остальные, разбухшие от влажной земли, продолжали шевелиться, пожирая ближайшие злаки и приближаясь к людям. Селла замерла в ужасе, вытаращив глаза, а вот Менолли и Алеми не растерялись. Взяв выданный им белый холст, они принялись им отчаянно махать, чтобы привлечь внимание дракона и всадника, показавшихся на горизонте. Вскоре дозорный заметил их, подлетел ближе и снизился. И тут Менолли увидела К’вира. Она едва сдержалась, чтобы не подбежать и не обнять всадника, настолько сильным было ее облегчение от того, что он живой и невредимый. — Молодец, девчушка! И ты парень, тоже, — похвалил их К’вир, даже не замечая застывшую в стороне Селлу. Всадник вместе с драконом подлетели ближе к прогалине. Мгновение — и полыхнуло пламя! Спустя некоторое время все Нити погибли. Алеми, знающий, что надо делать дальше, достал из-за пазухи флягу с водой, подбежал ближе и предотвратил пожар. Менолли, подойдя ближе, увидела только обугленные останки Нити — словно верёвку разлохматили и подожгли. А на прогалине не осталось ни единого злака в радиусе длины дракона. — Потом обязательно спой мне! — крикнул К’вир на прощание и, взмахнув рукой, улетел верхом на своём голубом драконе. Селла скорчила недовольное лицо, но Алеми, зная, что та стала часто ябедничать на Менолли, велел сестре держать язык за зубами. — А не то отец узнает, что ты стояла, как вкопанная, в тот момент, когда Нить уничтожала урожай, — пригрозил он, и это возымело действие. Вскоре они достигли каменистых предгорий, где практически ничего не росло, и решили, что обход завершён. Возвращались в холд в напряжённом молчании, но зато это дало Менолли возможность сочинить и запомнить пару куплетов — пока ещё недоделанных, но она надеялась, что Петирон поймёт её идею и подхватит, создав отличную балладу о полёте Лессы. Вернувшись в холд, они отчитались перед пожилым мужчиной, оставшемся на страже, и поспешили по своим делам. Алеми убежал к Корабельной пещере, где уже собирался рыболовецкий флот. А Менолли в первую очередь направилась к комнате арфиста и, зайдя внутрь, удивилась тому, что Петирона нет на месте. В последнее время он редко отлучался. «Видимо, из-за Падения Нитей отец вызвал его к себе, — решила Менолли. — Но что же делать? Вот-вот появится мать и найдёт для меня какое-нибудь занятие — например, ухаживать за дядюшкой. Надо успеть записать слова для будущей баллады!» Она торопливо прошла к столу, где арфист разложил свои инструменты и пергаменты. Найдя свободный, девочка взяла перо, обмакнула его в чернила и начала торопливо писать. Она и не знала, что за ней внимательно следила Селла, скрываясь в тени у входа в комнату. Та, увидев, чем занимается её сестра, поспешила к Мави. — Ну, что там ещё? —рассерженно спросила мать, раздражённая тем, что её отвлекли от дел на кухне: она раздавала указания кухаркам, чтобы те поторапливались с готовкой, ведь вскоре должны были вернуться все жители холда, попавшие в наземный отряд. — Менолли, мама! — торопливо выкрикнула Селла. — Она прокралась в комнату Петирона и без его ведома записывает там какой-то текст! В его документах! — Что-о? — возмущению Мави не было предела. — Да как она посмела! Жаль, отец и арфист заняты разговором со всадниками… Но я её проучу! Раздав последние указания, Мави резко повернулась и вышла из кухни. Она торопливо прошла к кабинету Петирона, и в итоге успела застать там Менолли. Девочка, дописывающая второй куплет, испуганно подняла взгляд; руки её задрожали, и перо выпало на стол, оставив небольшую кляксу на пергаменте. Мави решительно подошла к дочери и больно дёрнула её за левую руку, а затем хлёстко ударила по правой. — Ты что это себе позволяешь?! — мать сорвалась на крик. — Возомнила себя арфисткой? Думаешь, Петирону нужны твои песенки? Это же детский лепет, ерунда! Мави больно хлестнула дочь по щеке, отчего у Менолли выступили слёзы. Её всю трясло; она ничего не смогла бы сейчас ответить ни матери, ни появившемуся отцу, вернувшемуся в холд и услышавшему крик. — Опять! — гневно воскликнул он. — Неужели моя дочь снова прилюдно исполняла свои нескладушки? Янус ударил Менолли по спине, но боль она ощутила не от этого, а от произнесённых им слов. Девочка сжалась в комок, рыдая и ожидая новых ударов; но тут в комнату вошёл запоздавший Петирон. — Что здесь происходит? — спокойным, но в то же время ледяным тоном спросил он. — Почему в моём кабинете избивают одну из учениц, при этом не поставив меня в известность? Янус, замахнувшийся было для нового удара, успел остановиться лишь в последний момент. Он резко повернулся к арфисту и гневно ответил: — Потому что ты не научил мою дочь держать при себе свои нелепые песни! И вот, погляди, что из этого получилось! — он указал на стол. — Она посмела без твоего или моего разрешения записывать слова на пергаменте! Петирон пожал плечами. — Что с того? Конечно, ей следовало предупредить меня, но это не такой уж серьёзный проступок… Подойдя ближе, он незаметно для всех изучил текст, и брови его удивлённо взметнулись вверх. «Если у восьмилетней девочки появляются такие сравнения и эпитеты про героизм Лессы, что же будет потом? Нет, нужно развивать её талант, и ни в коем случае не давать родителям издеваться над ребёнком», — подумал он. — Тем не менее, в день Падения ей следовало заняться другими делами! — продолжал Янус. — Например, привести себя в порядок после дальнего похода… А песенками пусть занимается у тебя на уроках! Менолли, продолжая всхлипывать, снова ощутила боль — слова отца сильно ранили её, и девочка продолжала трястись, несмотря на то, что Петирон подошёл к ней и начал ласково поглаживать по спине. — Пусть так, но не стоит запрещать ей всё на свете, — сказал арфист. — Тем не менее, я буду сам решать, кого мне наказывать, как и за что. А теперь прошу вас выйти. Я очень устал. Янус и Мави, ворча, нехотя покинули комнату. Петирон попытался успокоить девочку, но Менолли только мотала головой, не в силах смириться с тем, как жестоко к её дару отнеслись родители. Собравшись с силами, она выбежала прочь, не желая видеть даже арфиста. Девочка решила уединиться у себя. Закрывшись в комнате, она легла на топчан и снова заплакала. Горькие слёзы текли, не переставая. Менолли вся тряслась от пережитого стресса. Только спустя полчаса её одолел спасительный сон… …На следующее утро она проснулась от сильного стука в дверь. Встав с постели, она нехотя открыла. На пороге стояла разгневанная Мави. — Эй, соня, ты что, решила всю жизнь проспать? Вчера вечером я не стала тебя будить, но по утрам изволь просыпаться вовремя! — голос матери, казалось, был пропитан ядом. — Сейчас живо умывайся и иди завтракать, а потом отправишься собирать золотожилку в тех предгорьях, где вы вчера ходили. И не смей возражать! В наказание за вчерашний проступок ты на три дня отстранена от занятий с Петироном. Будешь ходить, собирать травы и пряности всё это время, хоть какая-то с тебя польза… Менолли, не решаясь вставить даже слово, покорно кивала головой, смирившись со своей участью. Вот только слова матери больно ранили её. «Хоть какая-то с меня польза, — обречённо повторила про себя Менолли. — Неужели родители совсем меня не любят? Всю жизнь они только и делают, что раздают приказы…» Она торопливо умылась, затем сходила в кухню, чтобы перекусить, а после взяла с собой небольшую котомку для травы и отправилась прочь из холда. …Только выйдя под открытое небо, Менолли почувствовала облегчение. Оказавшись вдали от неприветливых родителей, завистливой сестры и всех остальных, она радовалась своей временной свободе. Но по-прежнему внутри сидела лютая обида на материнские слова. Девочка чувствовала горечь во рту всякий раз, когда невзначай вспоминала о вчерашнем происшествии в комнате Петирона. Чтобы отогнать от себя эти мысли, она переходила с шага на бег, тем самым отвлекаясь и стараясь забыть обо всём. Так для неё и прошли эти три дня. Но впереди девочку ожидали ещё большие испытания…