— Уходи.

      Тэхену никогда не жилось настолько легко и спокойно. Они просыпались к полудню и засыпали к полуночи. И Тэхен чувствовал себя по-настоящему счастливым, когда открывал глаза и видел сонный взгляд напротив, гладил мягкие шелковистые волосы и легко чмокал в нос, вызывая тихое хихиканье. Лежал рядом, все еще сонный и определенно не готовый к тому, чтобы вылезти из-под уютного одеяла.       Правда, потом все же приходилось помогать Чонгуку слезть с кровати, идти на кухню и надеяться, что в холодильнике осталась что-нибудь со вчерашнего ужина.       Тэхен счастлив, наверное.       Он чувствует себя свободным, хотя уже год живет в уютном домике в лесу и почти не выезжает в город. Видимо, свобода для него — это отсутствие страха за будущее и возможность быть вместе без предрассудков. Если бы ему предложили выбрать между тем, как он жил раньше, и жизнью сейчас, он бы без сомнений выбрал настоящее.       Если бы полтора года назад Тэхену сказали, что он будет жить с Чонгуком, откажется от всего и практически начнет жизнь заново, он бы не поверил. А еще не поверил бы в то, что будет помогать ему, пересаживать в инвалидное кресло и обнимать сзади, не зная, чем еще помочь при нестерпимой головной боли. И даже однажды принесет домой маленький пушистый комочек, потому что Чонгук, оказывается, всегда мечтал о кошке.       Тэхен думает, что ошибался. У них может быть хороший конец, они могут быть счастливы и любить друг друга.       Он, кажется, открыл Чонгука с другой стороны. Не надоедливым, желающим быть рядом, чтобы чувствовать себя лучше, эгоистичным и скучным, а любящим, способным поддержать и отдающим всего себя Тэхену.       Он знает: так, как любит его Чонгук, больше не полюбит никто.       Ему приятно слышать звонкий смех, безысходное «Тэхен, оно опять застряло в ступеньках», когда Чонгук пытается самостоятельно выбраться на улицу, регулярно ходить в душ вместе и засыпать с долгими разговорами.       Поначалу Тэхену было нелегко. Он неделями жил в больнице, спал в неудобном кресле рядом с кроватью, набитой электроникой, а в первые дни после выписки, когда Джин отвез их в тот самый дом по просьбе Тэхена, не мог сомкнуть глаз. Чонгук казался ему чуть ли не фарфоровым. Хрупким и похудевшим после тяжелого восстановления. Ему казалось, что он в любой момент может перестать дышать. В больнице за ним следила сложная система, а после эта роль перешла на него. Тэхен даже не думал о сне, когда Чонгук не мог спать из-за невыносимой боли.       Наверное, он стал слишком сентиментальным. Когда Чонгук впервые в ступоре остановился перед лестницей на второй этаж, Тэхен заранее знал, что не сможет ему помочь. Чонгук всегда был сильнее, и поднять его Тэхену не представлялось возможным. Но, чтобы развеять догадки, он все же попытался. И поднял. У Тэхена тогда неприятно кольнуло в груди. Потому что сильный, крепкий Чонгук сейчас был у него на руках, хватаясь за шею истончившимися запястьями.       Тэхен не мог отделаться от постоянного чувства вины.       Он, внезапно для самого себя, чуть не расплакался, когда увидел, как Чонгук беспомощно тянется за кружкой, стоящей слишком далеко на столе, а после откидывается в кресле и закрывает лицо руками.       Тэхену больно видеть Чонгука таким.       Но он старался не показывать эмоций: помогал ему всем, чем мог, и старался всегда быть рядом. Он вдруг начал видеть в нем настоящее сокровище, которое не найти больше нигде в мире.       Возможно, на него влияла ранее ненавистная метка. А возможно, дело было в милой, теплой улыбке, добрых, немного усталых глазах и просто в самом Чонгуке.       У Тэхена, кажется, внутри скопилось столько нежности, что на грудь давит изнутри. Он никогда не любил кого-то настолько сильно и не заботился о другом человеке. Человеке, который, естественно, смущается своего нового положения, старается как можно больше делать самостоятельно, но в итоге просто опускает руки и прячет лицо, смущенно вздыхая. Тэхен любит Чонгука. И он слишком часто повторяет слова, которые раньше считал бессмыслицей. Сейчас они имеют для него слишком большое значение.       Тэхен выплескивает всю эту разрывающую изнутри нежность, а она никак не кончается. Его хватает на мягкие поцелуи, на то, чтобы осторожно взять из рук шампунь и помочь намылить волосы и на то, чтобы долгими вечерами просто лежать рядом, наслаждаясь тишиной и друг другом.       Тэхен не понимает, когда в один из таких вечеров, посмотрев на Чонгука, замечает мокрые дорожки слез на щеках.       — Что случилось? Плохо? — он тут же тянется к нему.       Чонгук встряхивает головой и отрицательно качает ей. Прикусывает губу и улыбается сквозь слезы.       — Мне просто не верится, что все это наконец происходит. Что ты любишь меня даже таким. Но я понимаю, что тебе ведь… — он всхлипывет, — Плохо со мной. Мне жаль, что я не могу делать все сам, быть полноценным…       — Да что ты такое говоришь? — Тэхен стирает слезы большими пальцами и охватывает его лицо ладонями, — Я люблю тебя любым, и для меня счастье уже то, что ты выжил. Знаешь, что я чувствовал, когда мне сказали, что ты умер? Я думал, что сам не переживу это. А еще я думал, что мне пересадили твое сердце, и я постоянно чувствовал тебя. Даже если бы ты вообще не вставал и мне приходилось бы кормить тебя с ложки, я бы все равно был счастлив с тобой. Я знаю, что это все звучит слишком глупо и эмоционально, но Чонгук, — Тэхен заглянул ему в глаза, чувствуя, как к самому поступают непрошенные эмоции, — Знай, я люблю тебя, и я счастлив с тобой. Чувствуешь? — он погладил его ключицу, ощущая приятное тепло.       Чонгук закивал и крепко обнял его, тяжело дыша от слез.       — Спасибо. Спасибо, что остался со мной и принял.       Тэхену тяжело думать о том, сколько же эти мысли мучили его, раз в один момент вдруг вырвались со слезами. Он думает о том, что они, наверное, пережив столько плохого, наконец заслужили счастье. Тихое, спокойное и только на двоих. Ему больше ничего не нужно.       Тэхен почти не думает о том, что это слишком глупо и эмоционально, когда на следующий день забирает у курьера маленький пакетик из ювелирного магазина. Он не беспокоится: он заработал достаточно, чтобы им хватило на несколько лет безбедной жизни.       — Пицца? — Чонгук выезжает в коридор, когда он уже расплачивается.       — Не совсем.       — Что ты мог заказать из ювелирного?       Тэхен закрывает дверь за курьером и разворачивается.       — Я планировал сделать это немного по-другому, но можно и так, — он присаживается рядом, чтобы оказаться с ним на одном уровне, — Ты решишь, что я сошел с ума, но давай носить это вместе, — Тэхен улыбнулся и протянул кольцо.       — Кольца? А ты точно Тэхен? — Чонгук с улыбкой принимает кольцо и тянется за вторым, чтобы надеть его Тэхену.       — А ты не веришь?       — Верю, — он потянулся за поцелуем.       Тэхен чувствовал себя самым счастливым.       Потому что у него есть Чонгук.       И он может делать подобные глупости, не задумываясь ни о чем, быть собой и любить его.       А следующим утром Тэхен просыпается один. Пугается, тут же вскакивает с кровати и бежит в ванную — единственное место, куда Чонгук мог добраться сам. Чонгука не оказывается и там.       — Тэ! Ты чего там с утра бегаешь? — снизу доноситься громкий голос, и Тэхен облегченно вздыхает.       — Тебя ищу!       Тэхен быстро преодолел лестницу, уже чувствуя запах еды.       — Я с помощью рук спустился, прости, что напугал, — Чонгук с улыбкой обернулся, отворачиваясь от плиты, — Хотел приготовить тебе завтрак.       — Ты так меня напугал… Как ты забрался сюда?       Чонгук как ни в чем не бывало сидел в своём кресле и переворачивал блинчики.       — Руками. Я очень старался. Садись за стол, уже все готово, — он повернулся, забирая тарелку со стола.       Тэхен думает, что вот оно — то, о чем он даже не мог позволить себе мечтать. Он по-настоящему счастлив вместе с Чонгуком. И ничего, что их маленький пушистый комочек лакает взбитые сливки прямо с блинчиков. Потому что Чонгук от этого зрелища искренне смеется.       Тэхен не ожидает, что привычный поцелуй на ночь затянется, а рука Чонгука окажется у него под футболкой. У Тэхена снова внутри все бурлит от нежности. И он позволяет ей выйти — целует ключицы, забирается пальцами во все еще влажные после душа волосы, трется носом об нежную кожу. Особое внимание уделяет родинкам — тщательно выцеловывает шершавую кожу, чувствуя, как самому становится приятно от этого, и пытается не чувствовать вину. Знает — если сейчас спустится глубже под одежду — найдет свежие шрамы. До их встречи тело Чонгука было совершенно чистым, не считая тонкого, почти незаметного шрама на щеке. Тэхен так и забыл спросить, откуда он появился.       Он вздрогнул, когда его вдруг поцеловали, а руки опустились на живот. Тэхен помнил слова врачей — никакого секса. Но у них все получалось само, без мыслей о последствиях, но все равно нежно и осторожно, чтобы не повредить едва восстановившийся организм. Это всегда был мгновенный порыв, и отпустить друг друга уже не представлялось возможным. Вот и сейчас Тэхен нагибался ниже, позволяя целовать свою шею и усиливает контакт тел. Он всегда был слишком тактильным — просто старался скрыть это, не хотел казаться слабым. Но сейчас он мог быть собой.       Тэхен думает, что происходящее с ними — больше, чем удовлетворение потребностей. Скорее, это соединение двух вывернутых наизнанку, выпотрошенных и собранных заново душ. И он не может точно определить, какое удовольствие получают оба — физическое или ментальное. Для Тэхена мир сужается до одной уютной спальни в домике в лесу. Потому что Чонгук для него — целый мир. И он растекается от одного хрипловатого голоса, шепчущего нежности ему на ухо, а для получения удовольствия хватает простых прикосновений. Тэхену хочется слиться с Чонгуком и больше никогда не расставаться. Независимо от того, какой он, и в каком состоянии его тело.       Тэхен точно знает, что шепчет хриплое «я люблю тебя» далеко не в последний раз.       И что впереди у них еще множество любви, объятий и счастья, которое они, несомненно, заслужили, пройдя через все это.