— Уходи.

      Открывать глаза категорически не хочется. Голова кажется слишком тяжелой от дозы успокоительного, и Тэхен тяжело вздыхает, до последнего не желая возвращаться в реальность. Знает, что его не ждет ничего хорошего.       — Тэ, — он слышит голос Джина неподалеку, и намеренно притворяется спящим.       В произошедшее не хочется верить. Хочется проснуться рядом с Чонгуком, обнять его покрепче, пожаловаться на ужасный сон и получить успокаивающие объятия в ответ.       — Не притворяйся. Я все вижу.       Тэхен молча переворачивается на другой бок, стаскивая с лица надоевшую маску, и прижимает ладонь к груди.       Бьется.       Он резко догадывается, что произошло, и распахивает глаза.       — Это его? — шокированный взгляд впивается в Джина, не ожидавшего таких внезапных действий, — Сердце?       Тот молчит, даже не кивает, но Тэхен понимает все по глазам.       — Это ты сделал? — он беспомощно приоткрыл рот, не зная, что сказать в первую очередь и неверяще моргая, — Ты? — голос повысился.       — Тэ… — Джин громко сглотнул, — Я не так давно начал работать, а твоя ситуация была слишком серьезной. Кроме того, родственников не разрешают оперировать.       — Ты мог попросить сделать это.       — Тэхен, — он пересел на край кровати, накрывая дрожащую ладонь своей и сохраняя спокойный тон, — Мне самому довелось пережить потерю истинного. Сейчас уже неважно, кто виноват и как это произошло. Просто пойми: я знаю, насколько это тяжело, и я никогда не хотел, чтобы ты испытал это на себе.       Тэхен не может. Ему, по большому счету, сейчас нет никакой разницы до того, как все произошло. Важно то, что уже случилось. Эмоции просто выворачивают изнутри, а на глаза наворачиваются слезы. Он никогда бы не позволил Чонгуку отдать жизнь за себя. Он просто не стоит этого. Лучше было бы умереть самому, чем чувствовать такую потерю, как будто от него самого оторвали половину. А то, что метка подавала признаки жизни при том, что того, кто связан с ней, уже не существовало, окончательно добивало.       Его окончательно прорывает, когда он оказывается в объятиях.       Тэхену кажется, что он не доживет до того момента, когда его выпишут. Он чувствует себя измученным физически и даже почти не придает значения боли в груди. По словам Джина, зажить должно быстро, но сейчас Тэхену нет никакого дела до собственного здоровья. Он сходит с ума по ночам, прижимая ладонь к груди и чувствуя стук сердца.       Чужого сердца.       Он сам не понимает, от чего просыпается среди ночи, когда открывает глаза и понимает, что подушка под щекой мокрая от слез. Не выдерживает, садится и подтягивает колени к груди, кутаясь в одеяло. Одиночество как будто разъедает его изнутри, заживо съедая органы. Хочется думать, что сейчас Чонгук, который обычно тоже просыпался, когда с ним было что-то не так, тихо, чтобы никто не заметил, приоткроет голубоватую в ночном свете дверь палаты с каким-то наклеенным на нее листом, взволнованно взглянет на него, а после немедленно сядет на край кровати и сожмет в объятиях. Прошепчет что-нибудь неразборчивое на ухо и заберется прохладными пальцами в волосы.       Тэхену никогда не было настолько одиноко.       Надежда на хоть какое-то облегчение по возвращении домой испаряется, стоит ему увидеть все ту же футболку на спинке стула и чуть позже услышать писк, доносящийся из небольшой комнаты в дальнем конце коридора. Чонгук часто проводил там время за видеоиграми, периодически принося с собой еду, что злило Тэхена до сжатых кулаков.       Он дрожащей рукой поднимает телефон, подключенный к зарядке еще хозяином и с минуту гипнотизирует надпись «господин Кан» на экране и «23 пропущенных вызова» чуть выше.       Стоит ему нажать кнопку ответа, как в трубке раздается чей-то разъяренный голос, сообщающий о неуплате аренды уже за третий месяц и просьбе покинуть квартиру.       — Господин… — Тэхен почти шепчет в трубку, чувствуя, что того и гляди выронит ее, — Он… — в горле встает ком, а глаза в который раз наполняются слезами, — Чонгук умер.       И сбрасывает вызов, не в силах продолжать. Думает, что мог бы выкупить квартиру вместе со всеми вещами, оставить там все, как было при жизни хозяина, но так и не находит в себе сил перезвонить.       Тэхен не удивляется, когда на второй день жизни дома его живот болезненно скручивает из-за большого количества лекарств и отсутствия еды. Но даже не смотря на голод, он не может заставить себя проглотить хоть кусок.       Тэхен сходит с ума.       Его трясет как от озноба, когда он просыпается от невыносимой боли в метке. Трогает горячую, воспаленную кожу и едва не воет от отчаяния. Он не может понять, почему Чонгук не оставляет его даже после смерти. Не понимает, за что ему все это и искренне жалеет, что ему каким-то образом удалось выжить после аварии и выстрела. Трясущимися руками разрывает блистер с капсулами успокоительного и забрасывает в рот сразу несколько, запивая большими глотками воды из стакана, стоящего на тумбочке.       Он перенял привычку Чонгука ставить себе воду на ночь.       Тэхен надеется, что не проснется, но открывает глаза спустя несколько часов от нестерпимой головной боли и подкатывающей тошноты. Организм борется за жизнь, которая окончательно потеряла смысл для хозяина.       Джин, взволнованный игнорированием всех его звонков в течение дня не выдерживает и ближе к ночи открывает дверь своим ключом. Пугается, видя Тэхена в таком состоянии, кутает его в плед и пытается заставить хотя бы выпить чаю. Позволяет проплакаться, обнимает и легко покачивает в руках, прижимая к себе.       — Где? — выдавливает Тэхен, чувствуя подступающую неконтролируемую дрожь.       — Что?       — Где ты его похоронил?       — Тебе нужно прийти в себя и набраться сил. А завтра тебе нужно в больницу на плановый осмотр. Забыл?       — Забыл, — его передергивает от воспоминаний о больнице.       А особенно, о самом нижнем этаже.       Тэхен безразлично натягивает куртку, когда рано утром его на пороге ждет Намджун.       Ему сейчас глубоко плевать на то, что все это может быть ловушкой, и что короткое «Поехали со мной. Ненадолго» может представлять для него опасность.       Смотрит на пистолет, только что вложенный в его руку, и вопросительно поднимает на него взгляд.       — Сейчас увидишь. Я не стал решать все без тебя, хотя Джин и настаивал на этом.       Намджун провел его в подвал и открыл ключом тяжелую железную дверь в полупустое помещение.       Он чувствует только злость и ненависть к предателю, когда встречается взглядом с опухшими, покрасневшими глазами и видит безумную улыбку разбитых губ.       — Неужели, — знакомый голос хрипел от долгого молчания, — Я уже думал, что не дождусь тебя и сгнию тут.       Тэхен молчит, только тихо щелкает предохранителем. Он не чувствует сожаления.       — Ты думал, что я забыл? А сам-то помнишь? Тогда, три года назад, когда мы только начинали?       Юнги выдерживает паузу, ожидая ответа. Не дождавшись, догадывается: не помнит.       — Помнишь Хосока?       Он болезненно ухмыляется, слизывая кровь с вновь открывшейся раны на губе.       — Отвечай, помнишь, или нет?! — он повышает голос, трясясь от злости.       — С чего я… — Тэхен не успевает договорить.       — Того, которого ты пристрелил тогда за то, что он не послушал тебя и решил действовать по-своему. И ведь это привело к хорошему исходу, но тебе захотелось показать свою власть. Ты убил его просто так, напоказ! И ты знал, что он был для меня всем! Поэтому мне захотелось, чтобы ты тоже помучился. Когда тот парень бросился закрывать тебя собой от пуль, я понял, что интуиция меня не подвела. Ты молодец, прятал его как мог после этого. И я рад, что он пострадал тогда сильнее, чем ты. Потому что мне хотелось, чтобы ты почувствовал то же, что и я. Но когда ты исчез после всего этого, я понял, что, скорее всего, у меня получилось. Как видишь, я решил, что ты достаточно помучился, и решил помочь тебе. Ты же был моим лучшим другом. Но, ты каким-то образом выжил, так что…       — Поговорили, и хватит, — перебил его Тэхен, направляя пистолет.       Он понимал свою вину, понимал, на что обрек лучшего друга, но то, что тот явился причиной смерти Чонгука, будило в нем нестерпимую ненависть.       — Ты же помнишь, Тэ, — Юнги протянул руку, насколько это позволяла веревка, связывающая его в районе груди, — Я не хотел бы умереть от чьих-то рук. Дай его мне.       — Достаточно.       После громкого выстрела тело медленно заваливается на бок, оставляя на стене след крови.       — Спасибо, — он обращается к Намджуну, оставляет пистолет на столе и разворачивается к выходу.       Тэхен раздраженно мнет в руке листок бумаги, пытаясь скрыть и без того спрятанное под маской лицо за документами. Ищет лифт, чтобы добраться до нужного этажа и наконец найти ненавистный 915 кабинет, и едва не взрывается от беспричинной бессильной злости. Хочется сесть на лавочке между дверей палат и просто проплакаться в очередной раз, уткнувшись лицом в колени. Кажется, что каждая клетка его тела напряжена и измученна одновременно бессонными ночами и съедающими изнутри эмоциями. А на ключице что-то уже привычно болезненно жжется.       Его окончательно добивает, когда что-то больно сдавливает ногу.       — Куда ты, блять, прешь… — он в порыве злости швыряет бумаги на пол, толкая коленом инвалидную коляску, наехавшую на него.       — Извин…       И замирает, встречаясь взглядом с сидящим в ней.       Тэхен сходит с ума.       Потому что он видит перед собой до боли знакомый, виноватый, а затем шокированный взгляд.       И пятится назад. Воображение слишком жестоко шутит.       — Ты… — человек в коляске непонимающе моргает, — Сними маску.       Тэхен ничего не понимает. Метка бешено пульсирует, а его будто парализует от увиденного и от родного, чуть хрипловатого голоса.       — Ты Тэхен, да?       От собственного имени, которое он уже и не надеялся услышать, дыхание застревает где-то на подходе к горлу.       — Почему ты молчишь?       Он встречается с усталыми, обрамленными синевой глазами и не смеет даже моргнуть, чтобы ненароком не разрушить видение.       — Ладно, я, похоже, обознался. Еще раз извини, я не могу помочь тебе поднять то, что ты уронил…       — Ч-Чонгук? — шепчет Тэхен, не отводя взгляда, и пытаясь дотянуться трясущейся рукой до лица.       — Да. Я правильно узнал тебя?       — … Мой Чонгук? — не помня себя, он медленно опускается на колени, желая прикоснуться и убедиться в реальности увиденного.       — Я не все помню, говорят, память должна восстановиться, но… — лицо Чонгука внезапно изменилось, — Тэхен?..       А Тэхен сжал ледяную ладонь, ощущая болезненно сухую кожу.       — Тэхен… — по бледной щеке вдруг скатилась слеза, — Тэхен, я помню тебя, ты же…       — Тише, не плачь, — он едва выдавил из себя слова, чувствуя ком в горле.       Его самого распирало от подступающих слез, все еще затаенного неверия и одновременной радости. Он сжал в объятиях исхудавшее тело, чувствуя твердый корсет, и всхлипнул, едва почувствовав почти перебитый лекарствами родной запах.       Это его Чонгук.       И он больше ни на шаг не отпустит его от себя.       — Господин Чон… — послышался строгий голос врача с другого конца коридора, но тут же затих.       А Тэхен не может сдержаться. Плачет прямо здесь, посреди коридора, когда его в ответ сжимают дрожащие руки.       — Ты любишь меня, — вдруг тихо шепчет Чонгук, — Я помню.       — Ты самое дорогое, что у меня есть.       — Я тебя тоже.       Никто не смеет помешать им. Мир вокруг как будто перестает существовать, оставляя их вместе среди рассыпанных по полу документов и с приятным теплом, окутывающим обоих.       — Я не знаю, что на меня нашло, — позже, уже снова лежа в палате, говорит Чонгук, — Я просто увидел коляску, каким-то образом перебрался туда и выехал, хотя мне не разрешали вставать. Это само как-то вышло, без моего вмешательства.       — Побудьте вместе как можно дольше, это ускорит восстановление, — голос врача казался каким-то далеким и недосягаемым.       — Обязательно, — прошептал Тэхен одними губами, сжимая в руке потеплевшую ладонь.       — Ты ведь не уйдешь сегодня? — Чонгук жмется ближе, все еще дрожа после плача.       — Я никогда не оставлю тебя, — Тэхен перебирает мягкие пряди темных волос, все еще боясь отпускать.       А позже он налетит на Джина с расспросами, будет долго злиться, но затем наконец поймет, зачем все это было нужно.       Не станет спорить, когда им предложат переехать в тот самый дом в лесу на время восстановления. Не сможет сомкнуть глаз в первые ночи, боясь проснуться в одиночестве. Улыбнется, когда Чонгук, показывая на высокую полку, попросит «это, я не помню, как оно называется…». Обнимет его, когда тот будет мучиться от головных болей, и накроет лоб прохладной ладонью. И встретит с улыбкой то, как Чонгук смущенно, с алеющими щеками тихо попросит его помочь вымыть волосы, потому что он не может дотянуться сам.       Тэхен наконец понял, насколько важны три маленькие родинки, проглядывающие сквозь шрамы.