Мотылёк над хищной орхидеей

Корпуса, которые Конрад видел издалека, оказались бараками, носившими официально красивое название «лагеря для беженцев». Люди Торренса эвакуировали оттуда шестьдесят человек, которых планировали продать в Америку, и судя по наличию внутри зданий специфического оборудования — в качестве доноров для пересадки органов. Обвинения Диего Корресу были предъявлены посмертно, а все, кого успели схватить в оцепленной долине, были представлены к суду по обвинению в пособничестве похищению людей. Торренс ликовал. Даже тот факт, что его старый противник Реймонд Мерсер остался на свободе, не мог испортить ему удовольствия от получения награды и последующего повышения. Полковник Эшвил публично принёс Честеру Торренсу свои извинения и признал его заслуги перед отделом по борьбе с трафиком людей. Человек, обеспечивший ему возвращение в полицию, никак не выразил своего отношения к случившемуся. Какое-то время Торренс ждал, что тот захочет встретиться с ним, но этого так и не произошло. Честер Торренс не знал, что спустя три дня после захвата базы мексиканской мафии в Альпах Реймонд Мерсер встретился в Лондоне со своим братом. — Помнится, ты хотел получить мои четырнадцать процентов акций, чтобы самостоятельно принимать решения, — потягивая вермут из треугольного бокала, рассеянно сказал он. В этот раз Реймонд приехал один — Конрад отдыхал в Швейцарии и готовился вернуться к занятиям, он хотел организовать к лету новую полноценную выставку в зале, который снял для него Рей. — Ты наконец-то принял решение? — Брюс Мерсер даже выпрямился в кресле, почуяв приближение хороших новостей. — В каком-то смысле можно сказать и так. Рей извлёк из кожаной папки стопку бумаг и щелчком пальцев отправил их в путешествие по столу. Брюс взял документы в руки и, пролистав, нахмурился. — Как это понимать? — поинтересовался он. — Так, как там и написано, Брюс. Твой друг Кагерт решил пойти на уступки, войти в положение нашей семьи и уступил свою часть акций мне. Правда, мне пришлось потратить на это весьма немалую сумму — по сути всё то, что я собирался вложить в развитие собственного бизнеса в этом году. Я даже вынужден был продать тот маленький островок, на котором открыл СПА, когда стал зарабатывать сам. Понимаешь, как плохи мои дела, Брюс? Рей скромно предпочел не говорить о том, что на самом деле акции обошлись ему не так уж и дорого — Кагерту очень не хотелось оказаться замешанным в расследовании дел Диего Корреса, и он оказался на удивление уступчив. Брюс молчал. — Но надо уметь видеть хорошее во всём. Теперь я могу позволить себе самостоятельно принимать решения в отношении Мерсер-корп. А отцу будет небезынтересно узнать обо всём, что произошло. Брюс Мерсер побледнел. — Что ты хочешь от меня? — внезапно охрипшим голосом поинтересовался он. — О… Ну… Если ты так ставишь вопрос, то я думал о небольшой компенсации. В размере ста тридцати процентов от затраченных средств, так пойдёт? Брюс долго молчал. — Ты решил меня разорить, — констатировал он. — Ни в коем случае. Я даже готов дать тебе рассрочку. Пойми меня правильно, Брюс. Я просто должен компенсировать то, что потерял. Снова молчание стало ему ответом. — В этом случае ты дашь мне гарантии, что не станешь лезть в дела фирмы? — спросил он наконец. — Гарантии — нет, — отрезал Рей. — Я перепродам небольшую часть акций тебе. Мы вступим во владение на равных правах. И я действительно не буду лезть в твои дела. До тех пор, пока деньги будут исправно поступать на мой счёт. В принципе, как это и было всегда. Я просто не хочу, чтобы ты забывал, Брюс, — Рей вздохнул, намереваясь выйти с веранды, на которой шёл разговор, и отправиться домой, — что я твой брат. А ты знаешь, как это важно — семья? — Да, — сухо подтвердил Брюс. — И не пытайся больше собирать или использовать компромат на меня. Если мне что-то не понравится — я продам свою часть акций к чёртовой бабушке, и вряд ли это сделает мои отношения с отцом хуже, чем они были до сих пор. Рей сделал прощальный жест рукой, и, спустившись по лесенке на парковую дорожку, направился к выходу из парка особняка. Сев в черный Ягуар, стоявший у ворот, он завёл мотор. Взял в руки телефон и, сделав звонок охране, предупредил: — Едем домой. Пусть готовят самолёт. Однако примирение с отцом не могло пройти так легко. Ещё полгода Рей избегал поездок в Шотландию и согласился отправиться туда, только когда две линии обстоятельств сошлись между собой: для начала, Конрад давно просился домой. — Я хочу повидать Линдси, — говорил он, — на нейтральной территории. — Вот видишь, — констатировал Рей, — ты тоже не хочешь встречаться с отцом. — Я и не заставляю делать это тебя. Хотя мне было бы приятно посмотреть те места, где ты родился и вырос. Конраду, однако, не удалось бы его убедить, если бы не ещё одно событие: у Девида Мерсера в возрасте шестидесяти семи лет родилась дочь от четвёртой жены. — Он хочет назвать её Кати. Как мою мать, — констатировал Рей без всякого энтузиазма, когда получил официальное письмо. На крестины приглашались все члены семьи, в том числе и он. — Это же хорошо, — Конрад поднял бровь и перебрался поближе к нему. Они сидели на скамейке на берегу озера, расположившегося неподалёку от швейцарского дома Рея, где были в последний раз два года назад. — Не знаю, — сказал Рей и надолго замолк. — Я завидую тебе. У тебя сложились отношения хотя бы с сестрой. Конрад внимательно посмотрел на него. — Всё зависит от тебя, Рей. Ей всего несколько недель, и она ещё не знает, что такое добро, а что — зло. Рей поджал губы. — Я не могу поехать туда. Честно говоря, подобные мероприятия — совсем не моё. — И тем более не моё, — Конрад усмехнулся и приник к его плечу, — но я бы поехал с тобой. Рей помолчал ещё несколько секунд и наконец решительно произнёс: — Хорошо. Однако полной уверенности он не испытывал ни в один из оставшихся до крестин дней. Даже садясь в самолёт, он всё ещё сомневался в том, что собирался сделать. А когда шофёр остановил взятую напрокат машину у ворот семейного особняка, Рей и вовсе едва не распорядился ехать назад в аэропорт. Конрад едва ли не силком выволок его наружу, обнял за пояс и приник к груди. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он. Рей вздохнул. Когда Конрад прижимался к нему вот так, его и правда охватывал покой, как будто он наконец стал целым — впервые за всю свою жизнь. — Кони… — произнёс он, — есть ещё кое-что. Конрад поднял взгляд, заглядывая в его лицо. — В моей семье не принято знакомить родителей с… любовницами. Да и отец, думаю, неизбежно заведёт разговор о моей женитьбе. Будь к этому готов. Конрад невольно помрачнел. Мысль о том, что он будет белой вороной из-за своего происхождения, не приходила ему в голову до сих пор, потому что на всех мероприятиях, куда выходил Рей, его давно уже принимали за своего. — Не то чтобы это могло что-то поменять, но я хотел бы, чтобы ты вошёл в дом в ином статусе. Не как мой любовник. — Ты думаешь, у нас получится это скрыть? — спросил Конрад осторожно. Разочарование накрыло его горькой волной, и он уже жалел о том, что заставил Рея приехать сюда. — Думаю, нет, — ответил тот и, запустив одну руку в карман, извлёк оттуда бархатную коробочку. Раскрыл лёгким щелчком, как будто делал это каждый день. — Конрад Кейр, согласен ли ты по законам Великобритании вступить в брак со мной? Конрад замер, хватая воздух ртом. Какое-то время он не мог подобрать подходящих слов, а затем, наконец, выдавил: — Ты уверен, что твой отец имел в виду это? — Боже, храни нашу милостивую Королеву! * — закончил Рей и решительно надел кольцо на руку Конрада, безвольно лежащую сейчас у Реймонда на плече. — Идём. Рей развернулся к воротам лицом, приобнял Конрада за талию и подтолкнул вперёд. * Начальные слова гимна Великобритании