грёбаный май

если бы вам сказали, что через лет семь отличник, компьютерный гений, пай-мальчик сидел в темноте на не застеленной кровати в однушке на окраине города, затягиваясь последней сигаретой в пачке, вы бы в это поверили? не думаю. Даня до сих пор не верит. тогда, в шестнадцать лет, все начинало налаживаться. две пары родителей — не фонтан, но, как говорится, брызги есть. новоиспеченный брат — и на том спасибо. в целом все понемногу возвращалось на круги своя. ну как своя… для Дани совсем была некстати нежданная влюбленность. полное убеждение в том, что в таком раннем возрасте может быть максимум влюбленность, которая могла оказаться банальной симпатией. Эля… ох, Эля. такая же дерзкая, как Ваня. «повязка для остроты ощущений». смешно. ты просто хотела поиздеваться над тем, что итак очевидно., а может ты ревновала? впрочем, сейчас это неважно. Ваня тогда как ошпаренный отшатнулся, когда чуть не поцеловал Даню. у обоих сердце в пятки ушло. оба хотели того, что не случилось, но при других обстоятельствах, и в принципе по-другому. разговор потом не вязался с предметом Даниного воздыхания в течение нескольких дней. «захочет — поговорит», — подумали оба, и продолжали молчать. Ваня показательно делал вид, что все как раньше: он страдает фигней, а Даня все свободное время проводит за книгой или планшетом. хвала небесам, что хоть они не вмешивались. об установлении хотя бы дружеских отношений с Элей и речи быть не могло. главным было вернуть общение с обладателем этой замечательной полуулыбки в сочетании с карими глазами, постоянно сыпавшими искрами рядом с Даней. молчать вечно нельзя. серьезно? Даня, конечно, полагал, что Ваня идиот, но не клинический же. на предложение обсудить сложившуюся некогда ситуацию со стороны Дани Ваня лишь отпустил остроту о своем безразличии. — но мы ведь не можем молчать вечно, — Даня сложил руки на груди, сидя на своем диване и обращаясь к Ване, пока тот любезно игнорировал. — я занят. ты не видишь? , — не отрывая взгляда от экрана с компьютерной игрой, ответил Ваня, — хочешь что-то сказать, говори. — мы должны об этом поговорит, — сделал акцент на первом слове Даня. — да о чем, черт бы тебя побрал? , — Ваня поставил игру на паузу и отбросив джойстик другой край кровати повернулся к Дане. — о том, что было в раздевалке, — спокойным голосом ответил Даня. — говорить то не о чем, — брюнет самовлюбленно фыркнул, закатив глаза. — тогда почему ты не разговариваешь со мной? , — у Дани задрожал голос. если он начнет мямлить, то не выскажет того, чего хочет, — я где-то накосячил? просто скажи мне и я исправлюсь. я не знаю, почему между нами тишина уже гребанных три дня. да я даже спросить боюсь, из-за страха быть посланным тобой, по причине того, что… — он затараторил. Ваня слез с кровати и, преодолев расстояние в полтора метра одним шагов, приблизился к Даниному лицу. он сел рядом и прижал указательный палец к бледно розовым губами, сложенным сейчас словно тонкая линия, скрывающая всю красоту. — не говори ерунды, — почти шепотом произнес брюнет, — ты ни в чем не виноват. это я болван, — он убрал палец с губ Дани и перевел взгляд на его глаза, — просто… — Дане не послышалось? Ваня сомневается? стесняется? боится что-то сказать? , — то, что произошло… мне нужно было подумать. тебе тоже, наверно, — Даня кивнул, — в общем… я повелся на эту хрень с повязкой… и вообще начал снова прикапываться к Эле из ревности. я видел тебя с Яной и тогда мне было так больно, что я даже не понял от чего, но что-то щелкнуло внутри и я завелся. появилось идиотское желание сделать больно тебе в отместку. я подумывал, что это было перебором, но я был так зол, что совершенно не подумал, — он опустил глаза, — когда я сорвал повязку и увидел тебя вместо нее, у меня словно сердце остановилось и нужен был дефибриллятор, чтобы его запустить. моя злость переключилась на Элю… я боялся, что ты не будешь со мной разговаривать после этого, что и произошло., но больше этого я боялся, что у меня вообще не будет шанса. повисла та самая неприятная тишина, которая словно смола, прилипла и не хотела отставать. тягучая и липкая, будто мокрота, которую никак нельзя было откашлять, и она неприятно оседала в горле. Даня понимал, что ему нужно было хоть слово сказать, но из головы, как назло, вылетели все слова. — а я даже не позволял себе мечтать о том, что такой как ты снизойдет до такого ботана и заучки, — Даня усмехнулся и расплылся в меленькой улыбке. — дурачок, — мягко произнес Ваня и поднял карие глаза, — ты гребаный идеал, — он провел теплой рукой по щеке, обводя круги на скуле, — я только испорчу тебя. — ну и что? идеальных людей не существует. думаю, от того, что ты научишь меня целоваться, я не перестану быть «правильным» и «рациональным», — спародировал он Ваню, а тот лишь улыбнулся и притянул светловолосого к себе примкнул к чужим немного сухим губам. как же ты ошибался, Даня. даже не представляешь насколько.