грёбаный май

Ваня ни черта не изменился. за три года нисколько. все такой показательно самовлюбленный обладатель искусства сарказма, способный подколоть кого угодно, но только Даня знает, что за этой броней холода скрывает чуткий и нежный парень, который умеет любить. Ваня не один из тех, кто будет целовать в метро или на улице, только потому, что хочет. это странно звучит, но как бы он ни был горд, такого он никогда не сделает, если только нужно будет показать кому-то, кто уж слишком заглядывается на его парня. впрочем, такие случаи только заводят обоих. и в один из таких дней, после такого взгляда одного из прохожих, который не понравился Ване, они лежали под одеялом переплетая ноги и пытаясь согреть их из-за отсутствия отопления. на восемнадцатилетие папа Антон любезно согласился «подарить» своим сыновьям свою квартиру в городе, естественно не за просто так. Ваня поклялся на мизинчиках взяться за учебу и закончить университет, в то время как Даня обязался проследить за этим процессом. конечно оба были рады, потому что не нужно было с космической скоростью, услышав шаги за дверью, выпрыгивать из чужой кровати и буквально долетать до дивана, попутно не потеряв конечности. просторная студия принадлежала только им двоим и никому больше. Даня больше не думал о глупых мыслях, что не бывает любви раньше двадцати. как говорил когда-то Даня: сарказм — признак слабости и одиночества. по крайней мере одним пунктом у Вани стало меньше. и вот в один из таких дней, когда Ваня позволял себе проявить свои чувства на людях, чтобы заявить свои права на собственность, они грелись под двумя одеялами, не имея желания вылезать в эту «антарктику» вокруг кровати. у Дани все также никогда не могли согреться ни руки, ни ноги, поэтому Ваня часто ворчал как старый дед, а Даня думал, что со стороны они выглядят, как старые супруги, которые прожили вместе уже незнамо сколько лет. наконец, не выдержав, что его ноги никак не могут согреться, Даня вылез из-под одеяла, чтобы достать себе шерстяные носки, которые связала ему мама Лида на прошлый новый год. пролежав в шкафу почти год, Даня всячески избегал ситуаций, когда они пригодятся, потому что там был смешной рисунок с детскими оленями, над чем Ваня не упускал момента посмеяться. всё-таки напялив эти дурацкие носки, Даня поплелся на кухню, чтобы заварить чай. когда пошла третья минута, как Дани не было, Ваня заскулил, как он часто делал. светловолосый вернулся с двумя чашками чая и с печеньем, лежащими поверх них. — что так долго? , — из-под одеяло выглянул нос. Даня улыбнулся и поставил чашку с Ваниным чаем без сахара с двумя пакетиками на тумбочку. сам Даня, уже не чувствуя холода, встал, облокотившись на стену, и отпил свою «приторно сладкую цветочную водичку». Даня относился к чаю, как к искусству, способный назвать почти все сорта и их особенности, в отличие от Вани, который знал только два вида: чай из одного пакетика и чай из двух пакетиков. все эти «утонченные букеты и изысканные вкусы» были не для него. — ждешь пока у меня сосулька на носу вырастет? , — Ваня сел, подложив подушку под спину, и снова завернулся в одеяло по самый нос. — не вырастет, — Даня сел на край кровати и кивнул на чашку. — ты же в одних носках и трусах. мне холодно на тебя смотреть, — поежился Ваня. — не без твоей помощи, — ехидно улыбнулся Даня. со временем привычки близких людей пополняют список твоих собственных привычек. — с двумя? , — брюнет высунул руку из-под одеяла и взял чашку. — конечно. — у меня есть разговор к тебе, — серьезно сказал Ваня, отпив своего чая. — мы же вроде все обсудили? , — Даня сделал небольшой глоток. — да я не про это, — замотал головой брюнет, вспоминая, как после очередного непонравившегося ему взгляда прохожего на его собственность, он помечал многочисленными засосами все тело такого же тощего, но немного вытянувшегося в росте, парня, чем сейчас, собственно, и любовался. Даня сидел скрестив ноги, держа своими тонкими, длинными, музыкальными пальцами чашку, напротив своего тела, от шеи и до бедер усыпанного розовыми, красными и багровыми пятнами разных размеров и форм. Ваня ужасный собственник. — Антон хочет, чтобы я полетел на стажировку в Америку. — лети, — спустя секунд десять сказал Даня, — или ты… — он немного прищурился. — спрашиваю разрешения, — закончил брюнет, — если я ее пройду, а я ее пройду, то заканчивать университет буду там. это четыре года. опять эта неприятная тишина как три года назад. Даня медленно водил пальцем по краю чашки, опустив глаза. — что скажешь? , — нарушил тишину Ваня. — лети, — почти также, как и первый раз, произнес Даня, но эта предательская дрожь. — нет, — твердо сказал брюнет. — почему? — я не оставлю тебя и на гребанных полгода, а на четыре года уж точно. — сомневаешься, что я… — начал Даня. — боже, не говори ерунды, — он поставил чашку на тумбочку и вынырнул из-под одеяла, придвинувшись к парню, — никогда нисколько не сомневался в тебе. я буду все время думать о том, что ты один. скайп не заменит живое общение. отношения на расстоянии не для меня. это какая-то хрень, а не отношения уже. — это твое будущее, — Даня поник. он выглядел как промокший котенок, которого выкинули на улицу после долгих лет тепла и заботы. — мне не нужно будущее без тебя, — Ваня взял его лицо в руки и посмотрел в эти серо-голубые глаза, в которых когда-то утонул и так и не смог выбраться. — где? — в Гарварде, — Ваня уже знал, что ответит светловолосый и готовился к худшему. — ого, — нижняя губа начала немного дрожать. — знаю, но мне все равно. если мне не разрешают поехать с тобой, то пошли они. — не отказывайся, — сразу же сказал Даня. — ты хочешь чтобы я уехал? , — недоуменно спросил брюнет. — нет. конечно, нет, — он взял Ванины руки в свои, — но я не хочу, чтобы ты упустил такую возможность, которая бывает раз в жизни. четыре года не так уж и много. будем видеться на каникулах и писать друг другу каждый день. не отказывайся. пожалуйста. — я не смогу без тебя, — сказал Ваня с хрипотцой. — я знаю, — он провел рукой по острой скуле брюнета и так же, как и три года назад обвел круги большим пальцем. все два месяца, что им оставалось провести вместе перед полугодовой разлукой, они не отрывались друг от друга ни на минуту. сама судьба распорядилась так, что учась в одном институте, почти каждый день у них совпадали пары и они сидели вместе. каждый из них считал дни. каждый не хотел приближения того дня, но он наступил. и каждый хотел запомнить последние прикосновения и взгляды, чтобы остались на подкорке, чтобы въелись так, что не отскребешь. Ваня последним заходил на посадку, нехотя отстраняясь от Дани. ему не присуще публичное проявление чувств, но сейчас было глубоко плевать, ведь это последний раз когда он видит его таким. последний раз, когда Даня все еще Даня.