the 436 kiss

Их первый поцелуй был украден между поеданием шоколадного пудинга и победой над Демогоргоном. Прекрасный, но мимолетный момент. После этого он потеряет ее на целый год. Их второй поцелуй произошел на Снежном балу, где они были окружены толпой школьников, а поцелуи приравнивались к волшебству. Все поцелуи после Снежного бала короткие и легкие, чтобы сказать привет и пока, или же просто удостовериться, что они оба живы. Они целовались, пока играли в подвале или на заднем сиденье машины Стива, пока он вез их в школу или в парк развлечений. К облегчению Хоппера, они были еще слишком юны, чтобы зайти чуть дальше обычного касания губ. Иногда, после того, как они долго оставались одни, поцелуи начинали затягиваться. Когда Майк спросил своих друзей, что это может значить, Дастин мудро начал рассуждать о химии между ними, электричестве в воздухе и прочем дерьме, но Уилер все равно понял, что их отношения с Оди переходят на новый уровень, — теперь его желудок скручивался в тугой узел, когда он смотрел на нее, что в равной степени волновало и ужасало. В четырнадцать Оди начинает ходить вместе с ними в школу, но она столько лет провела в лаборатории, забитая и испуганная, и теперь ей сложно понять, что значит быть нормальной. Она никогда полностью не погрузилась в обычную школьную жизнь в Хокинсе — остальным детям казалось очень странным, что у шерифа Хоппера чудесным образом появилась дочь, и они постоянно дразнили ее за то, что у нее кровил нос. Это приводило Майка в ярость. Оди привыкла к тому, что люди пялятся на нее и продолжала ходить в школу, игнорируя всех вокруг, но иногда насмешки становились слишком ужасными, и шепотки за спиной превращались в острые ножи, заставляя ее убегать в любимую и спокойную хижину в лесу. В лесу безопасно — никто не дразнит ее, потому что она другая. И именно в хижине у Майка и Оди происходит их первый серьезный поцелуй, значащий нечто большее, чем невинная ласка. — Оди? — Майк приоткрывает дверь в хижину и дико озирается по сторонам в поисках девушки, — страх, что она снова исчезнет так и не ушел. — Оди? Он слышит приглушенные всхлипывания из ее спальни и осторожно прикрывает дверь, зажмурив глаза, пока не услышал щелчок. — Джейн? Постучав три раза в дверь ее комнаты, он заглядывает внутрь и видит каштановые кудряшки. — Майк, — ее голос тихий, не скрывающий слезы, что градом бегут по щекам. Оди не знает, каково это — стыдиться своих эмоций, потому что в лаборатории она никогда не задумывалась об этом. — Эй, — он садится на кровать рядом и протягивает к ней руки, — что случилось? — Макс сегодня не было в школе, — слабо произносит она, обнимая его за плечи. — Все в порядке. Наверное, она заболела. — Нет, — Оди качает головой. — Нет. Я о том, что другие девушки… они жестоки, когда Макс нет рядом. Майк выпутывается из объятий, чтобы посмотреть ей в глаза и вытереть слезы. — Эти девчонки дуры. — Они не дуры, — Оди в возмущенно вскинула голову. — Они просто жестоки. — Извини? — Уилер приподнял бровь. — Я не знал, что это так важно. — Это важно, — серьезно ответила Джейн. — Хорошо, — мягко согласился Майк, заправляя выбившуюся прядку волос ей за ухо. Она прижимается лицом к его руке, и парень снова чувствует то, о чем говорил Дастин. Майк наклонятся вперед и мягко приникает к ее губам — ничего большего, лишь легкое нажатие губ, до тех пор, пока он не заключил лицо девушки в свои дрожащие ладони. Оди вздыхает, приоткрыв рот, и это посылает импульс по всему его телу, концентрируясь внизу живота. Отбросив в сторону смущение, Уилер пытается углубить поцелуй, подражая взрослым и подросткам, за которыми он наблюдал годами — получается неловко и непривлекательно, но, когда девушка начинает отвечать ему, все становится намного легче и приятнее. Оди за шею притягивает его ближе к себе, опустив его руки себе на талию, и в этот момент Майк действительно понимает насколько она меньше. Когда Джейн издает тихий, нежный стон, парень опрокидывает ее на кровать и желание сжигает его мозг. Кровать жалобно скрипит, и пружины отскакивают от веса двух подростков. Майк чувствует ее пальцы в волосах, и это заставляет сердце сжиматься, посылая тепло до самых кончиков пальцев. — Оди. — Майк, — выдыхает она тоскливо: прошло уже столько времени, а она до сих пор произносит его имя так, будто пытается согреть. Уилер отодвигается чуть в сторону, чтобы разъединить их губы. Ему хочется целовать ее снова и снова, чтобы изведать этот таинственный огонь, который бушует в его крови, но страх сжимает все внутри — то, что происходит пьянит, опасно туманит рассудок, и он боится. — Оди, — снова шепчет Майк, откидывая запутанные кудри с ее лица на подушки, — мы должны остановиться. — Почему? — Джейн в недоумении вскинула брови. — Потому, — парень пытается подобрать такой ответ, который не покажет ей, насколько сильно он боится зайти дальше поцелуев, поэтому легонько целует ее в нос, и Оди вся превращается в солнце. — Потому, что меня устраивает то, на чем мы остановились. Улыбка медленно соскальзывает с лица Джейн, уступая место глубокому замешательству, и Майк, еще не до конца понимая, что происходит, спрашивает: — Оди, ты что, готова заняться сексом? — Нет, не готова, — раздается резкий, грубый голос. Майк резко напрягается, выпрямившись словно жердь, и широко распахивает глаза — до него мучительно доходит осознание того, в каком компрометирующем положении их застали: он практически лежит на девушке, ее пальцы в его запутанных волосах, и все это прелюбодеяние застал Шериф Хоппер. — Хоппер, — Майк нервно сглатывает, скатываясь с дочери Шерифа. — Сэр, это не… — Прибереги оправдания, Уилер, — мужчина схватил подростка за шиворот и повернулся к дочери. — А ты что скажешь, ребенок? Шериф смотрит на нее, выставив виновника перед собой, и Оди сердито задирает подбородок вверх. — Мне не стыдно. — Что? Тебе не стыдно? — Хоппер отталкивает Майка от себя. — Это мой дом, что означает мои правила! И одно из этих правил гласит, что тебе не разрешается… не разрешается… заниматься такими вещами со своим парнем. Майку всегда нравилась прямота Одиннадцатой с той роковой встречи в дождливом лесу — она всегда была с ним предельно откровенна. Иногда это шокировало, но в основном ему нравилось, что он всегда знал, о чем она думает и как себя чувствует. Такая откровенность намного упростила их отношения: им удалось избежать агрессии и леденящего молчания ссор, как у тех пар, которые он каждый день наблюдал в Хокинсе. Тем не менее, иногда такая ошеломляющая прямота была вовсе нежелательна, особенно, когда она разговаривала со своим приемным отцом. — Мне это нравится. В этом и есть смысл поцелуев. Майк застонал. — Нет. Я не хочу слышать это, — лицо Хоппера, казалось, переливалось всеми оттенками красного. — Мне нравится целовать Майка, — Оди непринужденно откинула кудряшку со лба, — Майку нравится целовать меня. В этом нет ничего плохого. — Я не хочу этого слышать, — пробормотал Хоппер, разглядывая потолок, чтобы не показать насколько он смущен. — Сам спросил. Джейн поднялась с кровати, прошла мимо отца и взяла Майка за руку — он невольно напрягся, но по привычке сжал ее руку. Шериф влез между двумя подростками и со стоном спросил: — Вы двое не… ну… ты понял. — Нет! — быстро выкрикнул Майк. — Нет, сэр. Просто поцелуи. Я обойдусь просто поцелуями. Поцелуи — это прекрасно, на самом деле. — Достаточно, — рявкнул Хоппер. — Избавь меня от подробностей. У Майка уходит пять неловких дней и отвода глаз в школе, чтобы снова поцеловать Одиннадцать. Их четыреста тридцать седьмой поцелуй во многом напоминает их второй поцелуй на Снежном балу. Поцелуй шестьсот двадцать девятый далеко не похож на поцелуй во время Снежного бала. И, к счастью, их никто не прервал.