И смерть не разлучит нас

— Звучит знакомо, правда? — спросил молодой человек, закрыв тетрадь. — Криденс, под такую интерпретацию можно подвести много историй, — прозвучал за спиной снисходительный ответ, и он резко обернулся. — Не в этом ли суть, что история всегда повторяется? — возразил Криденс, задумчиво нахмурившись и свернув тетрадь в тугую трубку. — Тина – историк не того профиля, чтобы оценить, — мягко заметила сидящая напротив Криденса белокурая девушка. — Моей сестре больше по душе высохшие черепки. — Это миф об Осирисе и Сете, верно? — спросил пухлый мужчина, вертевший в руках пробковый шлем, желая перевести тему, чтоб охладить пыл сестер. Их беззлобные пикировки не могли обернуться чем-то серьезным, и все же ему захотелось поддержать Криденса, рассказ которого явно прошел мимо ушей остальных. — Верно, — подтвердил Криденс без улыбки и потянулся за своей чашкой, которую приткнул на углу стола, заваленного ворохом бумаг и папок, поверх которых умостилась пара небольших заколоченных ящиков. — И все же любую историю можно притянуть за уши, — стояла на своем Тина. Подойдя к Криденсу, она опустила ладонь ему на плечо и чуть склонила голову. — Пойдем, мне нужна твоя помощь. Рабочие вернулись – нам нужно проверить и описать все, что они привезли. Криденс молча кивнул, заранее предвкушая скучную и монотонную работу, вернул чашку на место, так и не успев сделать глотка, и поднялся. — Куини, доктор Ковальски, — обратился он к остальным, — хорошего вам дня. Мне надо идти. — Конечно, милый, — мягко поддержала Куини и, повернувшись к мужчине, так и не выпустившим шлем из рук, с заботой спросила: — Еще чаю, доктор Ковальски? Густо покраснев, доктор с излишним воодушевлением кивнул и слабо улыбнулся просиявшей Куини. Выйдя из подвальных помещений, где располагался склад с невыставленными в музее экспонатами, Криденс и Тина прошли через галерею и зал, посвященный Пятой династии, чтобы спуститься в архив. Юноша обожал бродить по тихим полупустым залам Каирского музея, где каждый шаг гулко резонировал от каменных полов в легком полумраке коридоров. Толстые мощные стены прекрасно yдерживали прохладу, не пропуская внутрь зной и позволяя экспонатам и мумиям храниться в микроклимате, будто их и не выносили из погребальных залов и пирамид. — Ты какой-то бледный, — заметила Тина, бросив на Криденса тревожный взгляд. — Не заболел? — Нет, — бесцветно отозвался тот, пожав плечами. — Точно? Уверен? — Просто плохо спал, — равнодушно поделился он. Со стороны складывалось впечатление, что Криденс не желал углубляться в эту тему, и Тина решила не настаивать. — Тогда ладно, — кивнула она. — Тебе надо почаще бывать не свежем воздухе, а то сидишь целыми днями среди бумаг в пыльных аудиториях. — Ты хочешь отпустить меня сегодня пораньше? — с надеждой спросил Криденс, слегка улыбнувшись и бросив на девушку косой взгляд. — Что? Нет, конечно, — с серьезной миной возразила Тина, любившая во всем порядок, но все же смягчилась. Криденс еще с утра заметил ее беспокойное состояние, однако Тина стоически отмалчивалась, хотя было заметно, что ее распирало желание поделиться новостями. Потому, когда они остались наедине, ее все же прорвало на откровенный разговор: — Есть кое-что, что обнаружили наши коллеги из Австрии. — Что-то особенное? — нетерпеливо спросил Криденс, когда они, наконец, вошли в тихий укромный архив, не имевший окон и освещенный лишь лампами. — Я не слышал, чтобы от музея была направлена бригада археологов с рабочими. — Это не совсем те раскопки, которые проводит музей, — нехотя призналась Тина, заперев дверь. Взяв Криденса под локоть, она увлекла его в дальний конец архива, заведя в тупик между стеллажами с картотекой. — Небольшую команду археологов из Европы занесло в восточную часть дельты Нила, — с расстановкой пояснила она. — Они отправились на поиски Кантира, столицы Рамзеса Второго, однако оказались немного южнее. По их заверениям, они нашли древнюю столицу гиксосов [1] – Аварис. Если это окажется правдой, то будет поистине интересным открытием. Я попрошу музей финансировать экспедицию в пустыню и организацию раскопок. Но для начала нужны доказательства, что оно того стоит. Криденс в задумчивости поджал губы, уставившись на Тину. — Мы? — уточнил он и нехотя продолжил он с плохо скрываемым любопытством. — Разве в мои обязанности не входит быть простым архивариусом? Будучи скромным работником музея, он и помыслить не мог, что ему когда-либо хоть словом намекнут о том, чтобы отправиться с экспедицией в пустыню, и не в качестве простого туриста, а с исследовательской миссией! — Хочешь погрязнуть среди музейной работы? — вопросом на вопрос ответила Тина, сложив руки на груди. Криденс в чем-то понимал ее – Голдштейн почти всю жизнь провела в музее, занимаясь изучением находок археологов, втайне мечтая о полевой работе под жарким египетским солнцем: сметать песок с памятников древности, поднимать из барханов занесенные песчаными бурями затерянные города. В последний раз она была на раскопках на плато Гизы рядом с великими пирамидами. В той экспедиции она вместе с группой археологов Каирского музея пыталась откопать стеллу между лап сфинкса, пока правительство Египта, не объясняя причин, не запретило любую деятельность на плато. Криденс молчал, и девушка истолковала это по собственному разумению. — Пока что мы поддерживаем с профессором переписку, — объяснила Тина. — Он довольно известный эксперт в области египтологии, я училась по его трудам. Сегодня он обещал позвонить мне в конце рабочего дня. Вялый энтузиазм Криденса не слишком приободрил Тину, но она не привыкла сдаваться так просто. — В походе нам понадобится врач. Я уже договорилась с доктором Ковальски, чтобы он был готов сопроводить нас на юг. — На юг? — опешил Криденс. — Разве Аварис находится не севернее Каира? Тина проигнорировала замечание. — Вечером жду тебя в баре для иностранцев. Вот адрес, — Тина сунула ему в ладонь сложенную записку. — Не опаздывай. Сжав в кулаке бумажку, Криденс согласно закивал, и Тина тепло улыбнулась ему: — Хорошего дня. А у меня еще много работы, — она покосилась на дверь. — Посмотри по каталогу все артефакты, что нам доставили пару месяцев назад из храма Сети Первого, вдруг мы что-то упустили.

***

После работы Криденс, как и было оговорено, отправился не домой, а по указанному Тиной адресу в небольшое питейное заведение (на приличный бар своей неухоженностью оно мало походило), в котором не было ни одного египтянина. Якоб уже ждал его, заняв столик в дальнем углу, а минут двадцать спустя подошла и старшая Голдштейн. Пока мужчины ждали Тину, доктор Ковальски рассказывал Криденсу «забавные» случаи из собственной медицинской практики. — Двое молодых военных заканчивали курс первой помощи, у них как раз недавно были практические занятия по трахеотомии. Криденс недоуменно уставился на Якоба и для уверенности сжал в ладонях бокал с сидром. — Когда дыхательные пути распухают, то воздух не проходит в легкие, и человеку нечем дышать, — торопливо пояснил Якоб, увлеченно отхлебнув из своего стакана. — Нужно сделать надрез, примерно здесь, — он задрал голову и провел по горлу пальцем. — Самое важное – попасть между связками и артерией, не повредив ни то, ни то. — Якоб, а ты уверен, что эта история забавная? — насторожено спросила Тина, покосившись на неподвижного Криденса. Судя по всему, Ковальски делился с собеседником далеко не первой байкой. Якоб небрежно отмахнулся и сделал очередной глоток. — Они как раз возвращались к себе в кампус, когда увидели на улице задыхающуюся женщину и тут же решили, что у нее непроходимость дыхательных путей, — оптимистично продолжил он. — Но ножа или скальпеля под рукой не было, так что один из них взял карандаш и… Криденс на всякий случай прикрыл один глаз, будто не знал, собирались применить подобную пытку к нему самому или нет. — … пробили ей горло. — Насквозь? — ахнула Тина, прикрыв ладонями рот. — Нет, конечно, — беззаботно пояснил Якоб. — Но рана получилась неровной, — нехотя заметил он и после некоторого промедления добавил: — У женщины был инфаркт, потому она и задыхалась. Они… перепутали симптомы. Над столом повисло гробовое молчание. — Как бы там ни было, все закончилось хорошо, — обнадежил их Якоб и залпом опрокинул в себя содержимое стакана. Тина сильно пожалела, что не взяла с собой Куини – уж та бы быстро смогла разрядить обстановку после медицинских баек доктора Ковальски… — Мы отправляемся в пустыню, Якоб, — наконец заговорила она, когда впечатление от истории угасло, и Криденс расслабился, увлекшись наблюдением за посетителями бара. Тина понизила голос, чтобы ее слышали только собеседники: — Я говорила с профессором, он намерен приехать, чтобы проверить все самостоятельно. Нам нужен провожатый. — «Защитник» ты хотела сказать, — поправил ее Якоб. Тина покрутила стакан в пальцах, взболтав его содержимое. — Называй, как хочешь, — не стала спорить она. — В пустыне опасно, ты сам это прекрасно понимаешь, а у нас в команде только мы с Куини, Криденс, ты и профессор. Если на нас решат напасть разбойники или мародеры – кто знает, чем все это может обернуться… Якоб нахмурился, внезапно посерьезнев. Криденс понимал, что значила его болезненная сосредоточенность – женщины в пустыне. Один бог знает, что может приключиться, и дело явно закончится не только ограблением. А Якоб не простил бы себе, если бы с девушками что-то случилось. — Дайте-ка подумать, — хмуро протянул Якоб, и тут его лицо просветлело: — Есть у меня на примете один человек, лечил его не один раз. — Думаешь, после твоего лечения он не захочет бросить нас посреди пустыни? — фыркнул Криденс. Сидр наконец ударил ему в голову. Якоб пронзительно хохотнул, оценив колкость. — Я не собираюсь делать ему трахеотомию, — заверил он. — Он наемник? — насторожилась Тина. — В некотором роде, — признал Якоб. — Был на войне, получил ранение, и его отправили домой. Затем, уже после сорок пятого, перебрался сюда. Тина подалась вперед: — Надежный человек? — Надежнее не бывает, — с хитрой улыбкой пообещал Якоб.

***

Подготовка к экспедиции заняла некоторое время. Тина Голдштейн безуспешно пыталась просить директора музея финансировать их исследования, убеждая, что они могут сделать открытие, если отправятся на юг. Но мистер Бингли был неумолим, и главной из причин было непонимание, почему находка из Авариса указывала на то, что продолжать поиски следует в Накаде [2] – одном из древних городов Нижнего Египта. — «Саркофаг из Авариса без мумии», — сварливо процитировала Тина внимательно слушающему ее Криденсу. Недовольно вздохнув, Куини стащила с носа очки. Младшая из сестер всегда отличалась завидной выдержкой, однако то, что сейчас она была раздражена, наталкивало на мысль: тирады в течение рабочего дня – ничто по сравнению с тем, что ей приходится выслушивать дома. — Идите в другое место, вы мешаете мне переводить картуши, — терпеливо проговорила Куини. Проверив чашку, стоявшую на столе, она снова вздохнула – на этот раз печально, – и со скрипом отъехала на стуле назад. — Значит, письмо профессора не убедило Бингли? — спросил Криденс. — Он говорит, что недостаточно фактов, — устало ответила Тина, заняв стул сестры. — Я объяснила ему, что Аварис относится к эпохе Сети Первого, но саркофаг и уаджет [3], который был в нем найден – это совершенно другая династия. Они как будто вообще вне времени. Кроме того, на уаджете с обратной стороны есть гравировка. Там диалект додинастического периода – даже Куини не знает некоторые иероглифы и не может их прочесть. Но одно имя мы знаем точно. Сет. Профессор не хочет раскрывать все карты перед Бингли, опасаясь, что открытие могут увести у нас из-под носа. — Но ты доверяешь его выводам? — Больше, чем своим. Нельзя было сказать, что Криденс разделял энтузиазм и негодование Тины в полной мере. Намного больше его расстраивал тот факт, что они могут не отправиться в пустыню, оставшись в Каире. Мифология никогда не увлекала его так же сильно, как сама археология и Египет отдельно от его божественной истории. Уже долгие месяцы Криденс не находил себе места, был непривычно рассеян и постоянно ощущал беспокойство, природу которого не мог понять. В нем поселилась невероятная тяга вырваться из шумного города на простор, пусть даже путешествие по пустыне может быть омрачено многими неудобствами. Иногда по ночам ему снились удивительные сны. Казалось, будто кто-то зовет его в ночи, грезились города, где он не бывал ранее, и невероятной красоты дворец посреди пустыни, в сердце которого располагался оазис. Он бродил по каменным дорогам из песчаника, отдыхал в тени пальм близ источника с чистой, как слеза, питьевой водой. Жаркий воздух, прогретый солнцем, ласкал его кожу, не скрытую душными одеждами, – Криденс носил легкую льняную тогу, без труда продуваемую знойным ветром, шею охватывали тяжелые украшения, запястья и щиколотки обнимали золотые браслеты, инкрустированные дорогими камнями. От его кожи исходил одуряющий аромат эфирных масел, которыми слуги щедро умащивали его тело. Он отчетливо ощущал его даже во сне и помнил поутру. Разомлевший, Криденс отдыхал посреди оазиса, прикрыв глаза, пока до него не доносился смутно знакомый голос. Он откуда-то помнил интонации, с которыми этот голос произносил его имя прежде. Но стоило ему отвлечься, оглянуться по сторонам, и он не мог обнаружить того, кто его звал. Поначалу он просыпался именно на этом моменте и обнаруживал себя дома в жаркой и влажной от пота постели, с намотавшимся вокруг талии одеялом. Проверив время и убедившись, что час еще ранний, он, устало вздохнув, падал назад на подушку, пытаясь вновь забыться сном. Однако позже видение перестало тревожить его, и Криденс не просыпался больше на этом моменте, а, охваченный любопытством, поднимался со своего уже полюбившегося ложа и шел на голос, что повторял его имя. Но поиски его так ни разу и не увенчались успехом: будто не хватало еще несколько минут до пробуждения, чтобы заглянуть за статую или колонну, свернуть в галерею, чтобы отыскать зовущего. Криденс не мог выкинуть из головы этот странный, повторяющийся сон так же, как и не мог найти настойчивого обладателя голоса, и отчего-то был твердо убежден, что ему жизненно необходимо отправиться в пустыню вместе с Тиной. К своему стыду, он преследовал личные цели: он грезил о том, как они сумеют найти затерянный в песках дворец, являвшийся ему по ночам. Может, тогда он узнает, кто и зачем зовет его во снах?

***

Шли дни, но дело стояло на месте: мистер Бингли не желал уступать, говоря, что с удовольствием отпустит всех на все четыре стороны, лишь бы Тина перестала его донимать, – хоть в пустыню, хоть к Апопу в пасть, но только при условии, что они сами возьмуться финансировать свои начинания, наняв бригаду рабочих и снарядив их и себя необходимым оборудованием. Тина едва сдерживала негодование. Но все же спустя неделю она пришла к Криденсу во время обеда, переполненная воодушевлением, и сообщила, что профессор прибыл в Александрию и скоро будет в Каире. — И самое главное, — растягивая предвкушение, поведала зардевшаяся Тина, — профессор Гриндельвальд согласен финансировать нашу экспедицию, раз уж Бингли упрямится. Криденс даже не успел среагировать, как Тина восторженно подскочила к нему, чтобы обнять. — Потрясающие новости! — порадовался он вместе с ней, и она расплылась в улыбке, будто все это было ее личной заслугой. — Завтра вечером мы пойдем с доктором Ковальски к наемнику, о котором он говорил. К тому моменту профессор будет уже здесь. Весь оставшийся день Тина пребывала в приподнятом настроении и даже милостиво отпустила Криденса раньше обычного, который хоть и был рад, но не представлял, чем себя занять остаток дня. В Египет он прибыл около полугода назад. Закончив обучение в штатах, Криденс, с раннего детства любивший египетскую культуру, страстно желал оказаться среди пирамид и знойной пустыни, будто что-то тянуло его сюда. Будто здесь был его дом. В некотором роде это было правдой. Криденс рос в приемной семье, и о родителях ему было известно мало. Только то, что его родная мать была египтянкой, переехавшей в США в поисках лучшей жизни. Но, очевидно, так и не обретшей ее. Во всяком случае, именно к такому выводу он пришел, основываясь на том, что мать оставила его. Криденс не знал, была ли она жива до сих пор и как сложилась ее судьба, но ему хотелось верить, что где-то там его настоящая мать вспоминала о нем и гадала, чем жил ее сын, каким человеком он стал, какие люди его окружали. Криденс никогда не пытался ее искать, да и не знал, с чего начать поиски; у него была лишь одна зацепка – Египет. Именно эта страна казалась ему домом, который смог бы принять его как равного. И Криденс не прогадал. Когда после университета он устроился работать библиотекарем в музей, Тина почти сразу обратила на него внимание. Вероятно, он казался ей тихим и замкнутым одиноким юношей, приехавшим в чужую незнакомую страну. Возможно, поначалу это и была жалость, но они быстро поладили; Тина познакомила Криденса с Куини, также работавшей в музее, и доктором Ковальски, безуспешно пытавшимся завладеть вниманием младшей из сестер. Спустя некоторое время Криденс стал желанным гостем в доме Голдштейн – он приходил туда на выходных, проводил с ними праздники, навещал Якоба… и все же Криденс чувствовал неудовлетворенность. Пирамиды и пустыня были по-прежнему далеки от него, проводившего почти все свое время в архиве и библиотеке музея, следя за порядком в документах. Душа звала его в Египет – узнать свое прошлое, обрести гармонию. Криденс не смел бросить все, чтобы подчиниться этому зову, но пребывал в растерянной готовности, будто ожидал знака от судьбы. И вот этот знак явился ему в лице профессора, готового организовать поход за собственные средства для поисков затерянного древнего храма, откуда по его теории в Аварис и были доставлены артефакты. Со слов Тины Криденс знал, что Гриндельвальд рассчитывал напасть на след Омбоса – храма, где поклонялись Сету, однако ума не мог приложить, как должны были в этом помочь саркофаг и уаджет.