Благими намерениями вымощена дорога в ад

Мы собирались жить вечно. Мы были детьми

Лазарет был переполнен ранеными. Лекари суетились, спеша, чтобы успеть помочь всем. Новички время от времени отходили в сторону, не имея сил сдержать рвотные позывы от запаха крови и вида самых разных ран. Поэтому «ветераны» сжалились над ними, позволив обследовать солдат с легкими травмами и ранами. Каждый после вылазки обязан явится в лазарет для осмотра, даже не имея видимых признаков увечий. Поэтому нужно было быстро разобраться с формальностями и поскорей выбираться из этого места, которое заставляло вспоминать все ужасы, которые нам пришлось пережить за стенами. На ватных ногах, придерживаясь за живот, ко мне двигалась девушка в белом халате. Её мертвецки бледное лицо говорило о том, что все это она видела впервые. — Я надеюсь, тебя не вырвет на меня? После этих слов она испугано подняла на меня глаза. — Извините, я уже в порядке, — сказала та, кто была абсолютно не в порядке, замахав при этом руками в свое оправдание. — Да как же. Складывается впечатление, что ты за углом титана увидела, а не людей. От этих слов её лицо залилось краской. Она открыла рот, чтобы сказать что-то в свою защиту. — Не напрягайся, — перебила её, чтобы не слушать поток оправданий, — для всех всё бывает впервые. На вид ей было около 19 лет, поэтому сам факт того, что она была здесь, уже о многом говорил. Для этого нужно иметь смелость. — Может, сделаем вид, что ты меня осмотрела, со мной всё в порядке, и я пошла? И тебе и мне проще. От этих слов она заметно взбодрилась. — Нет, так нельзя, — её детское лицо резко стало серьезным, что даже умиляло, — я обязана вас осмотреть. От прежней нерешительной и слабой девчушки не осталось и следа. Оказывается, влиять на людей очень легко. — Ну, что же, тогда приступай, — я начала расстёгивать пуговицы на рубашке, чтобы поскорее это закончилось. — Стойте, здесь много мужчин и… — И? Она огляделась по сторонам и краска снова поступала к её лицу. Это правда, мы находились в огромном зале, в основном заполненном мужчинами. Раненых было слишком много, поэтому особых условий или личного места за шторкой для каждого не было. — Но, как же… — Каждый из них мог увидеть сегодня части моего тела по отдельности, как разобранный пазл. Неужели ты думаешь, что мне есть дело до того, что они увидят меня без рубашки? За время, пока я говорила, успела снять названую вещь гардероба. — Ну же, возьми себя в руки, — улыбнулась я ей, — ты же хотела меня осмотреть. Она в последний раз осмотрелась по сторонам и взялась за дело. — Вы же говорили, что с вами всё в порядке, а у самой вся спина в ссадинах и ранах, — отчитывала она меня, как ребенка, — их нужно обработать, это очень серьезно. Вы сами должны это понимать. Это не могло заставить меня не улыбнуться, поэтому я без стеснения смеялась с этой ситуации. — Почему вы смеетесь? Это же ваша жизнь. — Здесь есть люди, которые лишились рук, ног и той самой жизни, а мои ссадины это ничто. Ты же должна понимать, что каждый чем-то жертвует. — Малышку Фел снова отчитывает врач, не щадишь ты себя, — послышался голос сзади. Там стоял солдат, по меркам разведчиков, можно было сказать, что он старый. — А что же делать, старик Кит. Молодые, спешим жить, — от этих слов он рассмеялся, потрепал меня по волосам и пошел дальше, чтобы не задерживать людей, которые должны ещё много сегодня успеть. Мы видели смерть, готовились к ней каждый день, но это не мешало нам просто продолжать быть обычными людьми. Никто не знает, когда он умрет, но перед этим, мы хотели успеть сделать всё, чтобы ни о чем не жалеть. — Ну что там спина? — Я уже закончила. Теперь все в порядке. Нет, не всё. Есть ещё то, что я должна была сделать. Выйдя с лазарета, яркое полуденное солнце ударило в глаза, заставляя прикрыть их рукой. На улице тоже было много солдат. Кто ждал своей очереди, кто просто сидел под лучами солнца, осознавая, что выжил, кто оплакивал погибших товарищей, думая, как жить дальше. Каждый привыкнет к этому, если, конечно, останется в живых. Нет, чувствовать боль они не привыкнут, но вот терять… Это неотъемлемая часть жизни солдата. Город продолжал жить так, словно ничего и не случилось. Улочки были переполнены детьми, мимо проходили люди. Торгаши всё так же зазывали покупателей на рынке. Беззаботные люди. Я рада, что они не видели весь тот ужас, от которого их оградили стены. Они могли спокойно засыпать по ночам. Их не тащили на самое дно сотни рук погибших товарищей, проклиная, что не спасла, покинула на поле боя, что выжила. Эти голоса никогда не исчезают. Я остановилась перед домом, не решаясь сделать последние несколько шагов. Блять, к этому просто не возможно привыкнуть. По ступенькам радостно взбежала девушка, от каждого движения которой, короткий хвостик прыгал из стороны в сторону. На пороге её ждали счастливые родители, которые быстро приняли её в свои объятия, радуясь, видя свою дочь целой и невредимой. Я взмахнула головой в стороны, и видение исчезло. Поднимаюсь на крыльцо и стучу в дверь, которая почти сразу же и открывается. Чуть впереди стоит женщина, позади неё мужчина. Улыбки с их лиц мгновенно исчезают. Они ждали не меня. — Здравствуйте. Меня зовут Феликс. Я подруга… я была подругой вашей дочери. Они все понимают. Много говорить смысла нет. Протягиваю конверт, но женщина больше не видит меня. Мужчина сдвинулся с места, выдернул конверт из рук и обнял жену, которая начала сползать вниз по двери, рыдая. Мое присутствие здесь дальше было лишним. Я надеялась, что мне ещё долго не придется нести сюда это письмо.

— Эй, Фел, я тут письмо домой решила написать. — Зачем, Лиз, ты же можешь просто наведаться домой, да и всего то, чего сложности придумывать. — Нет, ты не поняла. Это письмо… я хочу, что бы ты отдала его моим родителям, когда я умру. Повисла тишина, я смотрела на свою подругу, не веря в то, что она сказала. — Слушай, Лизбет, у тебя всегда было отвратительное чувство юмора, но эта шутка не идёт ни в какое сравнение. — А я и не шучу, — обижено надувает щёки подруга, — я хочу, чтобы мои родители узнали о моей смерти от тебя. — А что, если я умру раньше? — задала я логический вопрос, понимая всю бессмысленность ситуации. Но она посмотрела на меня с удивлением, как-будто я сказала самую глупую вещь в мире. — Фел, ты не умрешь.

— Черт, Лиз. Эгоистка ты и дура. А я хотела этого? Хоть бы раз обо мне подумала. Я бубнила себе под нос, возвращаясь обратно к штабу, намерено ища длинные тихие улочки. — Я выполнила свое обещание. Можешь спать спокойно.