Глава 11
12 января 2018 г., 11:37
Я научился смотреть на смерть, как на старый долг, который рано или поздно придётся заплатить
— Хватит надо мной шутить! Ты же знаешь, это билет в один конец. Вы не можете вступить в легион разведки. — Если так будет думать каждый, то в разведке совсем не будет солдат. — Да плевать мне на всех остальных. Вы о матери с отцом подумали? Их хватит удар, когда они узнают. — Вообще то, они уже знают. Мы завтра уезжаем. — То есть, ты хочешь сказать, что вы давным-давно всё решили? А меня, в последний момент решили поставить перед фактом, типа: «Нам срать на тебя, а на твое мнение тем более» и «Ты ещё ребенок, а мы тут взрослые, всё уже решили». Так? — Ты утрируешь. Нам совсем не… — Какое, мать твою, утрирую? Скажи, в каком месте я не права? Чего ты молчишь? В чем дело, Вик? Я хочу знать. — Фелпс, я прошу тебя, перестань кричать, и… о нет, ты не начнешь плакать! — Ты не посмеешь мне указывать. Черт подери, у тебя нет на это права. — Не надо так. — Ах, не надо. Ты серьезно? Да черта с два. А как ты думал, это будет? — «Фел, мы тут в разведку собрались». — «Вау, круто! Я так счастлива, слов не подобрать». Так, что ли? Так вот, нет, будет совсем не так. — Перестала кривляться? А теперь послушай. Прекрати вести себя, как капризный ребёнок. Больше не будет только по-твоему, лишь из-за того, что ты так захотела. Уважай решение других. Мне плевать, что ты об этом думаешь. Не хочешь, давай сделаем вид, что у тебя никогда не было братьев, и живи себе спокойно, чего уж там. Близкие люди бьют больнее всего, потому что знают, в какое место нужно целиться. Слова, сказанные в приступе гнева, уже никто не сможет забрать назад, да и сделать вид, что ничего не случилось, тоже больше не получиться. На что мы тратим драгоценное время, которое нужно было ценить больше всего? — Так вот, о чем ты думал всё это время. К нему приходило осознание, что он выпалил. — Послушай, прости, я разозлился. Правда, я не хотел… — он провел рукой по волосам, и с надеждой смотрел в глаза человеку, от которого отдалялся всё дальше и дальше, с каждым сказанным словом. Что он теперь хотел там увидеть? — Это из-за Неё, правда? Она тоже идёт в разведку? — Фелпс… — Значит, я права. Она тебе дороже собственной сестры. Сколько ты знаешь о ней? Ты думаешь, она будет так же рьяно бороться за тебя? Нет. Она бросит тебя при первой же возможности. — Ты не знаешь, что она за человек. — О, нет, Вик, я всё прекрасно понимаю. А вот почему ты настолько слеп, вот этого осознать не могу. Надеюсь, её сожрет титан при первой же вылазке. — Прекрати. — А если нет, я сама её… Раздался звук звонкой пощечины. Щеку жгло, но это ли сейчас было важно? Нет. Я проиграла. Брат, которого я любила больше всех на свете. Который вырастил меня, и научил всему, что я знаю, решил выбрать путь, который приведёт к смерти из-за девушки. — Ты не посмеешь так говорить о ней, тем более — угрожать. — Конечно, нет, мой дорогой и любимый брат. Как же я посмею? Слезы текли, не переставая, но теперь к злости добавилась боль и обида. — Ты же знаешь, ты моя сестра, и я люблю тебя настолько сильно, насколько это возможно представить. Но пойми же меня. Я сделал свой выбор, — он сделал шаг, с намерением обнять, но я отступила на шаг назад. — Фила ты зачем с собой на смерть тащишь? Если сам сделал выбор, то зачем и его тащить на дно? — Он сам сделал свой выбор. — Да что же ты несёшь, дурак? Какой, нахрен, выбор? Или ты вообще ничего не понимаешь? Куда делась вся твоя проницательность? Боже, неужели, когда я влюблюсь, я тоже сразу же стану настолько глупой? Не было у него никакого выбора. Как он мог пойти по другому пути, если старший брат идёт в разведку? Выбрав другой путь, товарищи примут его за труса. Ты думаешь, что я всё ещё маленькая и глупая девочка. Но, извини, я выросла. Ты сам учил меня этому, я понимаю людей не хуже тебя. А если бы ты открыл свои глаза, ослеплённые любовью, тоже очень много понял бы. — Фелпс, не надо, ты уже достаточно наговорила — Прекрасно. Значит, теперь во всем я виновата. Как необычно. Он сорвался с места, ещё до того, как я успела среагировать, крепко схватил за плечи, и несколько раз тряхнул. — Да, как же ты не понимаешь? Я хочу защитить вас всех. — От кого? От монстров, которые даже не могут нам ничего сделать, пока мы внутри этой клетки? Не очень убедительно, Виктор. Он с удивлением уставился на меня, разжав пальцы, и убирая руки. Его удивила не моя речь, а мое обращение к нему. Даже самая большая обида не могла заставить меня назвать его полным именем. — Ты мой брат, и я люблю тебя настолько сильно, насколько это возможно представить, — повторила его же слова, — но я никогда не приму того, что ты идёшь на смерть, и тащишь за собой брата, из-за человека, который этого недостоин. Он подошел, крепко обнимая меня, и я сделала то же в ответ. — Обещаю, Фелпс, я не умру. Но и ты пообещай, что не станешь вступать в разведку, только бы назло всем, и мне в первую очередь. Ты — самое дорогое, что у меня есть. Подобная ссора была первой в нашей жизни, и последней. — Обещаю, Вик. Я тебе обещаю. Когда приходит смерть, ей не откажешь. Виктор и Филип Дюбон умерли в возрасте 25 и 23 лет, соответственно. Феликс Дюбон вступила в ряды кадетов в возрасте 18 лет, и в 23 стала солдатом легиона разведки, с намерением спасти всех, кого будет возможно.Угрозы, обещания и благие намерения — ничто из этого не является действием.
Я проснулась, на удивление самой себе, в слезах. Я уже давно не тот ребенок, который плачет и капризничает по любому поводу. Я стала такой, какой хотел меня видеть брат. Стала такой, как брат — сильной, смелой, человеком, рядом с которым не страшно плечом к плечу идти на смерть. Я так устала, Вик. Мне так тяжело без вас. Ты соврал мне. Чего же ты ждал? Что ты думал в тот момент, когда понял, что не сможешь уйти живым? Сожалел ли? Думал ли о том, что нарушишь свое обещание? Да и думал ли ты вообще обо мне или же, только о ней? Фрай Редман, его возлюбленная, вернулась с Той вылазки живой, и больше никогда не выходила за стены. Да и ряды солдат покинула сразу же. Злилась ли я на неё? Глупый вопрос — я хотела её смерти. Но это не вернуло бы к жизни моих братьев. Да и в чем она была виновата? Только в том, что я её ненавидела, да и это всего лишь мои детские капризы и ревность. Не больше. Я приняла это, потому что так бы хотел Вик. Но смирилась ли я с этим? Это было не в моих силах. Да и это, наверное, не всё. Я ненавидела её всем сердцем потому, что сама была такой же, как и она. Всё в этом мире было настолько сложным. Наша жизнь была полна событий, которые мы бы не хотели пережить, и очень многое готовы были для этого отдать. Например, свою жизнь. Ради других людей, мы, почему-то, были готовы идти на верную гибель. Всё было так несправедливо. Сейчас я понимаю многих, потому что сама оказалась с другой стороны, с той, где ничего не решают деньги и власть. С той, где ты должен убивать, чтобы выжить. Я понимаю, почему Вик нарушил обещание, и сам принял решение остаться на смерть, чтобы дать время уйти остальным солдатам от неминуемой участи. Я не уверена, что у меня хватило бы мужества на это. Сколько бы я не храбрилась, сколько бы я не распевала о том, что хочу всех спасти, я не знаю, хватило бы мне сил, чтобы умереть вместо других. Я презираю себя за эту трусость. Я ненавижу себя за то, что меня посещают мысли о побеге, о том, что я готова жертвовать другими, но не собой. Я не имею права осуждать других, и никогда не имела. Я позволила себе смотреть на остальных свысока, только потому, что была настолько эгоистичной, что вознесла себя до числа святых. Думала, что я единственная, кто может всех спасти, и обвиняла себя в каждой смерти. Эта боль не позволяла мне умереть, потому что это было наказанием за мою глупость. Когда же меня прокляли? Я потерялась. Бегала по лесу, среди дюжины деревьев, думая, что понимаю всё в этом мире. Что понимаю всех людей, и знаю правильное решение. Почему я настолько слепа? Никто не знает, какой выбор в нашей жизни следует сделать, какой из всех правильный. Мы просто делаем шаг за шагом, надеясь, что это не будет нести за собой новые жертвы. Вот только, похоже, что вся моя жизнь была ошибкой. Все люди, которые были мне дороги, умирали из-за меня. Вот в чём правда моей боли. Во всём всегда виновата я одна, и мне некого в этом больше винить. Чего бы я хотела? Иметь возможность попросить прощение у тех, кто были мне дороги. У моих братьев, друзей, которые верили мне, и у тех, кто доверили свои жизни в мои руки. И ещё. Ещё у одного человека, который отдал свою жизнь ради меня… — Эй! Фел! Вот ты где! — я остановилась посреди дороги, прерывая свои размышления, которые пошли слишком далеко от того, что я себе разрешала обычно, чтобы не сойти с ума. Громкий крик, наконец, остановил пытку, в которую я сама себя и загнала. Повернув голову, увидела Ханджи, которая наполовину высунулась из окна, махая мне руками. Она настолько увлеклась, что совсем забыла, что находиться на третьем этаже, и в попытке привлечь мое внимание, она слишком высунулась из окна, что не могла удерживать равновесие. В голову мгновенно пришло осознание, что она вот-вот выпадет из окна, и я уже бросилась в сторону здания, чтобы хоть как-то смягчить её падение, даже если придется это делать собственным телом. Но, в следующее мгновение позади неё появилась рука, которая вернула майора на прежнее место. Я даже представить не могу, насколько Моблиту было тяжело. Ему приходилось переживать нечто подобное по десятку раз на день. И речь шла не о том, что он боялся наказания за то, что позволит что-то случиться с вышестоящим, и своим посредственным начальником. А в том, что он действительно о ней беспокоился, как и я, как и любой другой человек, в стенах штаба отряда разведки. Я смогла облегченно вздохнуть, хоть и чувствовала, как бешено стучит моё сердце. Посмотрев на неё снова, увидела, что она всё так же махала мне с окна. Она что, вообще не понимает, что только что чуть не произошло? Почему, давая ей мозги, её не наделили здравомыслием? — Что случилось, Ханджи? — Ты не слишком занята? — Зачем ты спрашиваешь? Майор может просто отдать приказ, и я выполню его. — Хах, даже не подумала об этом. Тогда поднимись сюда. — Так точно, майор, — я отдала ей честь. Было непривычно разговаривать в подобном стиле с Ханджи. Не смотря на то, что она была выше по званию, в общении с ней это никак не отображалось. Мы позволяли себе вольности. В следующий момент пришло осознание, что это окно выходит из кабинета капрала Леви. По какой причине она попросила меня идти именно туда? Что-то случилось? Я нигде не успела накосячить, иначе со мной в таком дружелюбном тоне не обращались бы. Ну, единственный способ проверить — пойти туда и всё узнать. Мой шаг почти переходил на бег. Когда я повернула по коридору, увидела, что дверь в нужный кабинет уже открыта. Ханджи, которая ждала на пороге, увидев меня оживилась. И, как только я уже хотела спросить, что случилось, она схватила меня за рубашку, затаскивая внутрь. В этот момент в моей голове не было ни единой здравой мысли, и я уже была готова даже к смерти. Вернее, я не была готова, но если бы она меня там поджидала, то удивления не появилось бы. Но, оказавшись в кабинете, увидела капрала, который находился на своем привычном месте. Его вид, как обычно, не позволял понять, что вообще происходит. Так же в кабинете находилась четвёрка из его отряда. А вот они были мрачнее тучи, что совсем не добавляло оптимизма в ситуацию. День не задался с самого утра. Мне было немного не по себеУгрозы, обещания и благие намерения — ничто из этого не является действием.
Он действительно был странным, но знал, о чем говорит. Эта улыбка могла принадлежать только человеку, который уверен в своих словах. Да и кто бы мог знать то, что столько времени пожирало меня изнутри? Я так долго прятала это в самых дальних углах своего сердца, что это невозможно прочитать в глазах, просто заглянув в них один раз. Я бы хотела встретиться с ним ещё один раз, хоть и знаю, что от его ответов станет только больнее. Поэтому, думаю, это была наша единственная встреча. — Да, Петра о нем тоже упоминала, — я подняла на неё взгляд, в надежде найти ответы, но она была крайне удрученная, как и остальные ребята. Это совсем не давало ответы на все вопросы. — Что-то случилось? — мне не хотелось этого спрашивать, ведь после таких слов, как обычно, получаешь ужасные известия. Но оставаться в неведении было ещё тяжелее. И в ответ снова тишина. Она заставляет думать, но эти мысли просто разрывают голову на маленькие кусочки, пожирая всё содержимое. Как же я это ненавидела. — Уже около месяца в городе пропадают люди. — Это не моё дело, и как бы не прозвучало, но это должна быть забота военной полиции. Разве нет? — Всё так и было. Нас это не касалось никоим образом. Но, вчера, после фестиваля исчезло три члена отряда разведки. И это бы не заставило нас так всполошиться, если бы их не нашли мертвыми. Сердце пропустил удар. Мертвым. Нашли мертвым. Этого просто не могло быть. Нас ненавидели, презирали, проклинали. Но не убивали. Те, кто должны были быть нашей опорой. Те, кого мы защищали. Они предают нас. — Кто эти солдаты? — мне не хотелось этого знать. Не из-за того, что всё равно, а из-за страха. Снова. Они снова умирают, и я ничего не могу с этим поделать. Это неправильно, так не должно было быть. Ханджи взяла рисунки, которые лежали на книгах, рядом с которыми она стояла, и передала мне. Моблит снова постарался на славу. Разложив перед собой все три, мне снова стало не по себе. Я знала их. Все они хорошие ребята. Мы никогда не были слишком близки, но ещё совсем недавно я всех их видела целыми и невредимыми после вылазки. Они выжили, сражаясь с врагом, но отдавали свои жизни в месте, которое должно было быть их защитой. Это было так глупо. Мы не заслужили этого. Они не заслужили. — От военной полиции нет никакого толку, они делают вид, что ничего не происходит. На труп разведчика, они отреагировали смехом, говоря, что это обычная потасовка среди солдат. Даже угрожали нам, что это может плохо сказаться на нашей репутации, если мы будем совать нос не в свои дела. Так же, они опровергают исчезновение обычных граждан, закрывая на это глаза. Может быть, что они как-то к этому причастны. Или же кого-то прикрывают. Или же боятся показать свою некомпетентность, хрен их поймешь. Ханджи смогла описать короткую, но подробную, картину случившегося. Кто бы мог подумать, что она сразу станет серьезной, и возьмет эту роль на себя. Всё это время мы лишь молчали, слушая, что ей известно обо всей этой ситуации. — Что думаешь, Леви? — Приказов от Эрвина не было. Это не наше дело, пока нам не дадут конкретных распоряжений. Будем ждать, что случиться дальше. — Значит, ждем, пока не убьют ещё кого-нибудь? — Если так распорядится начальство, то да. — С каких это пор тебя начало волновать, что скажет начальство? Капрал поднял на неё свой убийственный взгляд, и мы вжались в свои стулья, ожидая бури. Майор, может, и наслаждается этим, но вот нас, обычных солдат, подобная перспектива совсем не радовала. К счастью, ничего так и не произошло. — Если есть претензии, всё к Эрвину. — Да-да, всё как обычно. Тогда, что поделать, ждем дальнейших указаний. Нам разрешили покинуть кабинет, и мы были этому рады. Эта напряженная атмосфера давила на нас. К тому же, эта тишина просто выводила нас из себя. Я не любила тишину. Я ненавидела тишину.***
Стук в дверь. Настойчивый, не сложно догадаться, что тот, кто находиться по ту сторону, нетерпелив. Это заставляет ускорить шаг. Открываю, и, каково же мое удивление, когда на пороге стоит солдат. Его форма позволяет узнать в нем разведчика. — Здравствуйте, я могу чем-нибудь помочь? Стоп. Осознание приходит очень быстро. Сегодня разведчики должны были вернуться с вылазки, но тогда почему это не мои братья сейчас стоят на пороге? А в ответ тишина. Она настолько пронзительная, что начинает пищать в ушах. Бросаюсь через порог и хватаю солдата за рубашку, сильно сжимая ткань. — Не смей молчать. Мои братья… не молчи же, — на его лице читается сожаление. — Нет, этого не может быть. Они не могли… они обещали, что не… Чувствую, что щеками начинают катиться слезы. Нет, верить в подобные вещи очень тяжело. Люди, которые совсем недавно стояли перед тобой, были реальны, а главное — живы, сейчас оставались лишь горсткой воспоминаний, которым тоже, в скором времени, придется исчезнуть, как и всему, что мы так любим. Чувствую, что ноги подкашиваются, но солдат не дает мне упасть, подхватывая, и крепко прижимая к себе. От этого начинаю вырываться. Нет, меня не нужно утешать, ведь ничего не случилось. Они не могли умереть, значит, в этом нет нужды. От этого начинаю извиваться ещё больше, но он не ослабляет хватки. — Мне жаль, — тихо шепчет на ухо. Вот и всё. Всё, во что я верила, рассыпалось на осколки. Вот такая она, правда. Нет сил, чтобы её принять, но больше нет смысла отрицать. Перестаю сопротивляться, вместо этого прижимаюсь лицом к груди солдата, больше не сдерживая своих рыданий. Всё, что я делала на протяжении всего времени, врала сама себе. Твердила себе и другим, что разведчики храбрые, их долг — спасти человечество. Что мои братья обязательно вернуться, ведь кто не знал, что Вик и Фил были сильны? А все смотрели на меня с жалостью, пытаясь скрыть её в своих глазах. Ведь всё они знали, что смерть настигнет каждого. Да знала я это и без всех этих утешений. Но знали ли они все, каково это, жить, как на пороховой бочке, боясь, в один из дней, услышать стук в дверь? Стук, который меняет всю твою жизнь. Почему же этот стук раздался так рано? Без права попрощаться, без права сказать всё, что не успел, но что было так важно. То, что осадком оседает в сердце, заставляя его сжиматься от боли. Это был их выбор, но они не заслужили этого, только не они. Когда первая волна истерики проходит, отстраняюсь от солдата. Он не должен был всего этого видеть, и я не имела права так себя вести. — Извините меня за грубость, — даже в такие моменты нельзя забывать о вежливости, Вик был бы недоволен моим поведением перед чужим человеком, даже если он и
