Благими намерениями вымощена дорога в ад

Следуй пути, представь свои мечты, Расправь свои крылья, пропитанные кровью. Что ложь? Что правда? Не верь. Как падший ангел на ветрах времени ныряй в звездную ночь. Обними меня, словно богиня, и, взлетая в небеса, Принеси с собой вечность. YOSHIKI — Red swan (feat HYDE)

С неба на землю, в мгновения ока, ударила молния, заставляя встряхнуться всё вокруг. После этого прогремел взрыв, но уже спустя мгновение оказалось, что это нога титана разнесла в щепки стену Мария. Защитницу, которая более сотни лет дарила возможность жить в спокойствии и гармонии. Мир рухнул. В секунду вся привычная жизнь пошла прахом, привнося новые изменения. То, что не должно было никогда коснуться обычных граждан, хлынуло на них, затягивая в гущу событий. Эти люди попали в ад. В настоящее месиво, где нужно было бороться за свою жизнь. Но, они не могли сделать этого. Только не обычные гражданские. Легион разведки остановился пораженный. Они успели покинуть черту города, как вся земля вокруг начала содрогаться от неизвестной силы. Несколько отрядов вернулись в город, чтобы проверить, всё ли в порядке, но вернулись они не с утешительными новостями. Главнокомандующий, капрал, майор Зое и майор Закариус, возглавили отряды, возвращаясь снова на войну, которая, в этот раз, сама пришла к ним в гости, когда её совершенно никто не ждал. Много раненых, много убитых, все были разбиты после встречи с титанами, а теперь они должны были сражаться внутри своей единственной защиты, которая больше не сдерживала монстров. — Фел, ты не можешь туда пойти. — Я пойду, и ты не посмеешь мне указывать, что можно, а что нельзя. — Не глупи, не с твоей рукой, не сейчас. Ты больше не можешь сражаться. — Я благодарна, что ты спас мне жизнь, там, в лесу. Если бы не ты, я бы точно умерла. Спасибо. Но сейчас титаны здесь, в месте, где нет никого, кто мог бы защитить людей лучше, чем отряд разведки. Я не могла отступить. Безусловно, мне было страшно. Дрожали коленки, да и руки плохо слушались, хоть рабочая осталась только одна. Нечеловеческая боль приходила от одного только неверного движения. Я не была уверена, что мне хватит сил, чтобы долго её терпеть, и я была бы готова сдаться, отступить, уступая место на передовой тем, кто ещё способен сражаться. Но в памяти всплыл образ изумрудных, наивных глаз мальчишки, и я понимала, что он нуждается в нас. Каждый из этих людей был беспомощен, и только мы могли им помочь. Гоня лошадь обратно к городу, я пыталась отговорить себя, заставить вернуться в штаб, скрыться в безопасном месте. Всё что угодно. Но, даже без руки, даже беспомощная, сейчас нет времени на то, чтобы убегать, даже если это и означало бы верную гибель. В Шиганшине творился настоящий ад. Титаны появлялись один за другим, словно до этого они стояли в очереди, ожидая, когда им позволят зайти. До прибытия разведчиков, жертвы среди мирного населения были просто огромны. Снова одно и то же. Почему это происходит? Как такое вообще могло произойти? Шиганшина теперь действительно выглядела, как клетка. Люди не могли быстро эвакуироваться, нужно было время. Но его ни у кого не было. Титаны заполнили улицы города, словно знали, куда им стоит идти. Улочки города превратились в кровавые реки. Звучит очень глупо, да и противоречиво, но повезло тем, кто умер первым, от падения камней, которые летели от разрушенной Марии. Мало кто понимал это сразу, но, после, у многих будет шанс об этом подумать. Когда пасть титана сомкнется на твоем теле, ты переживешь невероятную боль, мечтая о скорой смерти. В голове не было ни одной разумной мысли. Лошадь спотыкалась о камни, и удерживаться на ней с каждым разом было всё тяжелее. Рука, раз за разом, напоминала о себе новой вспышкой боли, которая была настолько невыносимой, что терпеть её было невозможно. УПМ тоже не принесло бы много пользы. Управлять им одной рукой практически невозможно. Нужно было думать, на это не хватало времени и ясности в голове. Я держала курс к кораблям, на которых могли спастись обычные люди. Я не могла сражаться, но там от меня была бы хоть какая-то польза. Но, мои планы очень быстро поменялись. Слыша детский плач, я притормозила лошадь, и в следующий момент заметила ребенка, который плакал возле лежащей женщины, которая всё уговаривала его бежать, но он не двигался с места. У женщины была сломана нога, и это можно было заметить даже находясь на расстоянии. И до того, как я вообще поняла, что делаю, направила лошадь прямиком к ним. Как оказалось, детей было двое. Ещё один мальчик был постарше, и пытался найти хоть что-то, что можно было бы использовать, чтобы закрепить ногу и сбежать. Странно, что в такой ситуации они вообще об этом думали. У меня тоже больше не было прежней резвости. Остановив лошадь, мне пришлось обходиться одной рукой, что значительно усложняло задачу. В голове всё больше появлялся туман, и боль вспышками, когда была совсем невыносимой, казалось, что практически лишает зрения. Увидев меня, женщина начала вопить о том, что нужно спасти детей, они должны убраться. Но глядя на них было легко понять, что я, с одной рукой, не смогу совладать с этими двумя. В голове начали крутиться мысли, что нужно позвать на помощь, найти кого-то, или хоть как-то заставить детей двигаться, но, когда земля возле нас начала дрожать стало понятно, что всё это не имеет смысла. Я знала, что это значит — титан уже близко. Развернувшись, заметила, что не только я узнала о приближении титана, он тоже понял, что сможет здесь полакомиться вкусной человечиной. И после этого пришло единственное осознание — мы все умрем. — Малец, — крикнула к старшему ребенку, который никак не унимался, ища что-то по развалинам, которые остались от падения камней со стены, — если ты сможешь усадить эту женщину на лошадь, то ей не нужно будет накладывать шину, это можно будет сделать после того, как вы сбежите. — Она не женщина, она мама. — Да мне плевать, кто она, — в такой ситуации не было места для нежностей. Их жизнь была под угрозой, и нужно было очень быстро что-то предпринимать, — ты сможешь это сделать или нет? — Смогу, — его глаза сразу стали серьезней, он понимал, что время не в нашу пользу. — Тогда поторопись, — говоря это, я развернулась, направляясь навстречу титану совершенно не понимая, что я должна буду сейчас сделать. — Ты с ума сошла? — Не унималась женщина. — У меня сломана нога, я не смогу убежать! Бери их и бегите. — Уж извините, но от меня тоже будет мало толку, — времени на разговоры не было, но чтобы она просто перестала сопротивляться, я развернулась, показывая искалеченную руку. — Поэтому просто потерпите боль, и позвольте вашему ребенку вас спасти. И не дожидаясь ответа, запустила трос в стену, подымаясь на крышу дома. Повернув голову увидела, что те люди всё ещё не ушли, приняла окончательное решение. — Ну, что же, выиграем им немного времени, — и после этого, запустила трос в стену соседнего здания, перелетая недалеко от лица титана, привлекая его внимание. Когда он внимательно проследил взглядом за моим полетом, сразу же направился в мою сторону. — Вот и замечательно. Они просто должны успеть убежать. И после сказанных этих слов вслух самой себе, меня словно осенило. Вот именно так себя чувствовали мои братья пять лет назад. Сейчас я понимала, у них просто не было выбора. Ты не можешь поступить по-другому, если на кону стоят человеческие жизни. Только солдат разведки знает истинную ценность жизни. — Ради продолжения жизни иногда приходится идти на смерть, — прошептала я сама себе, борясь с предательскими слезами, не давая им выйти наружу, и прыгнула с крыши, используя УПМ. Почему-то сейчас вспоминалось детство. Тихая беззаботная жизнь на краю Утопии. Летние ужины всей семьей, которые никогда не проходили в тишине. Как Виктор играл мне по вечерам на пианино, а Филип кружил на руках, потому что у меня была сломанная нога. Как папа учил обращаться с животными, а мама — как использовать веретено. В памяти всплыл и Ричи, любимый пес, который умер, спасая меня в лесу от рыси, которая непонятно как вообще оказалась в тех местах. Он загрыз её насмерть прямо на моих глазах, спасая мою жизнь, хоть она и успела оставить глубокий шрам на внутренней стороне ноги. А после Ричи медленно умирал на моих руках от полученных ран. Я ужаснулась. Почему всё это начало всплывать в моей голове? Почему я начала вспоминать об этом? После этого мысли снова вернулись к моим братьям. Я так долго задавалась вопросом, а думали ли они обо мне, когда шли на смерть, а сейчас и сама делаю то же. От этого мысли перескочили к Леви. Я ведь обещала, что вернусь с этой вылазки живой. И я сдержала это обещание. А теперь… Это уже не в счет. Я свою часть договора выполнила. Я вспомнила слова Ханджи, которая говорила мне, что Леви — сильнейший воин человечества, его так просто не убить. Ну вот, Ханджи, я оказалась права — рано или поздно все умирают, и вот, в этот раз это буду я. От этого из груди вырвался смех, истерический, надрывный. Я не мечтала о спокойной жизни где-то внутри стен, забыв о разведке. Но, почему-то, сейчас, в голове, словно видения возникали образы. И боль в груди стала ещё более невыносима, чем в руке. Может, я просто мечтала об этом, боясь сама себе в этом признаться? Или же это то будущее, которого у нас никогда не будет? Солнце близилось к закату, радуя последними яркими лучами, которые в скором времени тоже поспешат скрыться за горизонт. Было только начало лета, но вечер уже был слишком жарким для своего времени. Подобрав полы длинного платья, девушка бежала по улице, уже совсем запыхавшись. По правую сторону от неё было поле подсолнухов, и если бы она не торопилась, то обязательно бы остановилась, чтобы полюбоваться ими. Волосы выбились из высоко собранного хвоста, но ветер всё равно не давал им усидеть на месте. Она опаздывала, хоть и обещала, что сегодня вернется домой раньше. А теперь он точно будет злиться. Если бы она только не пообещала. Она стояла на пороге дома, тяжело дыша, упершись руками в колена. Волосы от ветра торчали во все стороны, и бешеное сердцебиение стучало в висках. — За тобой гнались волки? — Голос из темноты испугал её, а потом поняв, что там может сидеть только он, успокоилась. Она не знала, что ей стоит говорить. Сейчас он шутил, упрекал, или обвинял? Что это значило? — Леви, прости, я знаю, я не… — она остановилась. Весь день она провела на ногах, и была жутко уставшей. Ей хотелось сказать, что она не виновата, что просто так получилось, что от неё ничего не зависело. И она бы сказала. Но всё пережитое за день тяжелым грузом свалилось на её плечи в тот момент. Она боролась со слезами, но они предательски не хотели её слушать. У неё не было сил, чтобы справиться с этим. Девушка знала, что Леви терпеть не может, когда она плачет, а сейчас и вовсе может подумать, что так она уходит от ответа, или пытается ним манипулировать. От этого стало ещё хуже. И обычные слезы уже начали сопровождаться всхлипами. Закрывая лицо руками, она осела на пол. Теперь ей становилось обидно. Она и правда ничего не могла поделать. На самом деле, девушка сама себя накрутила, придумала, что её в чем-то обвиняют, что снова она всё сделала неправильно. Это была особенность всех представительниц женского пола — придумать самой себе проблему, а потом от этого страдать. — Прости, — заикаясь, еле произнесла девушка, но от этого её рыдания стали ещё сильнее. Она подумала, что нужно было уйти, ещё как только она поняла, что наступающей истерики не избежать. Теперь он скорее всего будет зол ещё больше. Почему же она была такой дурой? Если бы она сидела возле стены, то точно бы начала стучаться о неё головой. Но, каким же было её удивление, когда, вместо того, чтобы услышать звук захлопнувшейся двери, она почувствовала тепло его тела. Он сел возле неё, заключая в свои объятия. Девушка уткнулась лицом в его грудь. Тепло его тела успокаивало. Всё, что её тревожило начало понемногу отпускать, возвращая ясность в мысли. — Ну, и чего ты рыдаешь? — спросил Леви, когда всхлипывания заменило шмыгание носа. — Потому, что я дура, — не поднимая головы, ответила девушка, на что услышала хмыканье с его стороны. Теперь она чувствовала смущение. Это было очень глупо, но она совершенно ничего не могла поделать со своими слезами. — Дитя малое, честное слово, — в его голосе не было злобы. Да он и не сердился на неё вовсе. Это было скорее похоже на волнение. А она снова начала винить во всем себя. Что же она на этот раз себе напридумывала? Они сидели в темноте комнаты, даже не зажигая свет. Девушка сидела на его руках, свесив ноги в сторону, и сильнее прижимаясь к его телу, как будто боясь, что он исчезнет. Кресло-качалка размеренно двигалось вперёд-назад, немного навевая сон. — Если ты собралась на мне спать, то ты тяжелая, — голос Леви был серьезным, но он только крепче обнял девушку, давая понять, что не даст ей покинуть его объятья. — Дурак, — она ответила сквозь улыбку. — Спой мне, — неожиданно выдал Леви, чем сумел удивить. — Ты мог прийти и послушать, как я пою, — ответила она с каплей укора. — Я там был, — очередной ответ заставил девушку перевести полный удивления взгляд на мужчину, — но я хочу, чтобы ты спела только для меня. Она снова удобно примостилась, упираясь головой в грудь Леви. Он был холоден, скрытный, замкнутый. Но она чувствовала, что за всем этим прячется тепло, которое и согревает её. Сейчас она была счастлива. Мир может мчаться вдаль, будто наперегонки со скоростью, Трудно рассмотреть всё пролетающее мимо будущее. Но теперь это ясно: Когда ты стоишь здесь, сейчас, Я должна быть там, где ты будешь рядом со мной. Всё, что я хочу сделать — Это бежать домой, к тебе, Бежать домой, к тебе. И всю свою жизнь, я обещаю, Я буду продолжать бежать домой к тебе. Продолжать бежать домой к тебе. Ты не оставляешь мне другого выбора, Кроме как любить тебя. Не могу сказать, как дни будут разворачиваться и меняться. Какое будущее нас ждет. Но я хочу, чтобы ты был в нем Каждый час, каждую минуту (*) Девушка почувствовала, как он поцеловал её в макушку, и подумала, что этот день был слишком удивительным чтобы быть правдой. Уже в следующую секунду, она услышала шепот возле уха: — Феликс Дюбон, ты не оставляешь мне другого выбора, кроме… Реальность слишком больно отрезвляла от иллюзий. Баллон с газом полностью опустел, и маневрировать только с одной рукой стало практически нереально. Трос недостаточно сильно встрял в стену, и при очередном перемещении выдернулся, бросая меня на крышу здания. Дальше всё было как в тумане. К невыносимой боли в руке, добавилась ещё и боль в ноге, скорее всего, сломанной. Голову тоже разрывало на части, глаза застилала красная пелена, и попробовав убрать её здоровой рукой, увидела, что она вся была в крови. Они ведь должны успеть сбежать, правда? Всё должно быть в порядке. Я сделала всё, что могла. — Ну что же, малышка Фелпс, твое время пришло, — сказала сама себе. Я слышала дрожь земли, но все звуки, почему-то, исчезли. Не было даже писка, только оглушительная тишина. Паника начала захватывать с головой, и слезы, окрашенные кровью в красный побежали из глаз. Было страшно. Никто не хотел умирать в одиночестве, черт подери, это очень страшно. Попыталась встать, но вспышка боли накрыла с головой, не давая возможности сделать ни единого движения. — …Я буду продолжать бежать домой к тебе. Продолжать бежать домой к тебе… Единственное, что пришло в голову — это петь. Это немного успокаивало, хоть я совершенно не слышала своего голоса. Скорее всего при падении что-то в этой чертовой башке повредилось. -…Ты не оставляешь мне другого выбора, кроме как любить тебя… Голос дрожал, от страха, слез и истерики. Я уже чувствовала, что титан был где-то рядом. Вот и всё! — Я люблю тебя, Леви Аккерман! Жаль, что он не мог этого услышать. Но, может это мистика, а может и магия, но он это почувствовал. Остановившись на крыше дома, он инстинктивно повернул голову, даже не подозревая, что смотрел в нужную сторону. Он не мог увидеть ни Феликс, ни титана, ни всего, что там происходило. Это странное чувство внутри исчезло практически мгновенно, и позже, он даже не придаст этому значения. Капрал сорвался с крыши, и убил очередного титана. В тот день, благодаря поддержке отряда разведки удалось спасти множество человеческих жизней. Корабль был заполнен, и жители Шиганшины отправлялись туда, где будет безопасно. Все эти жертвы не были напрасными.