Благими намерениями вымощена дорога в ад

Так давно у нас — другая жизнь, И общих слов нет на двоих… Мы как полюса. Ты не наберешь, а я — не жду… Давным-давно огонь во льду… Больше не жжет, и жизнь — идет. И жизнь идет… *

По стуку в дверь Леви мог безошибочно распознать трёх человек. Первой была Ханджи. Её отличием от остальных было то, что она вообще не стучала. Врываясь к нему в кабинет, словно фурия, она никогда не утруждала себя такой чепухой, как бесполезный стук. Временами, когда она была слишком возбуждена от очередного открытия, или спешила сообщить ему какую-то важную, по её мнению, новость, та и вовсе могла себе позволить открыть дверь ногой. Леви к этому привык, да и, будем честными, его это вообще мало заботило. Он прекрасно понимал, что Ханджи без вождя в голове — немного сумасшедшая, немного безумная, а это, между прочим, разные вещи. Она умная женщина, им хватало и того, что та была чертовски полезна в своих опытах, поэтому пытаться хоть немного её систематизировать было полнейшей глупостью. Для этой задачи у неё был Моблит, но и у него не было особых успехов в попытках сделать майора хоть немного собранней. Вторым человеком был Эрвин Смит. Как обычно, он просто открывал дверь, и уже заходя внутрь несколько раз стучал костяшками по дереву, ставя в известность, что он зашел. Это значило — отложи свои дела и удели всё свое внимание мне, раз уж я сам явился к тебе, а не послал за тобой посыльного. Дело не терпит отлагательств. И вот, наконец, третьим человеком была Она. Стучала еле слышно, от чего складывалось впечатление, что до последнего сомневается, правильно ли она решила и всё ли обдумала, чтобы находится в этом месте. Она никогда не заходила в кабинет пока не услышит его голос и его разрешение, словно надеется, что его не окажется на месте и сможет поскорее сбежать, ругая себя за то, что снова пришла в его «обитель». Может, это было и не так, но у Леви не было ни одного другого объяснения. Вот и сейчас, он слышал «её стук», и в этот момент Леви подумал, что, скорее всего, такой же тихий звук издает кошка, когда когтями царапает дерево. Он подает голос, чтобы девушка вошла, но ему любопытно, как бы она себя повела, если бы он, всё же, промолчал. Когда девушка заходила внутрь вся её нерешимость всегда куда-то исчезала, от чего теория Леви трещала по швам, и ему было интересно, когда же это всё начало его забавлять. Когда Феликс Дюбон стала чем-то большим, чем просто «рядовой солдат»? — Снова пьешь? — Спрашивает она, как только закрывает за собой дверь, и её губ касается легкая улыбка. — Выпьешь со мной? — От этого девушка хохочет, не сумев удержаться от смеха. — Неужели тебе так нравится спасать мою жизнь? Я думала, ты устал. — Она не ждет его ответа, вместо этого снова начинает говорить. — Твоим товарищам было бы приятно, что ты скорбишь за ними после их смерти. — Откуда тебе знать? — Спрашивает Леви в ответ, опустошая очередной стакан темной жидкости, от которой неприятно саднит горло, но он, черт возьми, никогда не пьянеет, что порядком начинало его бесить. — Да брось, Леви. Никто не хочет умирать. Помнят живых, а о павших воинах все очень быстро забывают. А ведь это именно благодаря им мы каждый раз возвращаемся живыми. Я бы хотела, чтобы меня помнили, поэтому и я помню их всех. А я, черт подери, не могу заглушить эту боль. Чай не особо помогает забыться. Капрал выгнул бровь, словно спрашивая — «Ты уверена в этом?». В его памяти хранился один случай, который закончился для них обоих весьма необычно именно благодаря чаю, с доброй подачи Зоэ, которая свое, к слову, тогда выгребла по полной. И не спасли её тогда ни звание, ни командор, ни что-либо другое. Капрал в гневе страшен. — Тот случай не в счет, — Фел поднимает руки в защитном жесте, понимая, что пример оказался весьма неудачным, но он и так понял, что она хочет ему сказать. Фел садится напротив него на стуле. Она перестала обрезать свои волосы, и сейчас маленький хвостик выглядывал сзади забавным помпоном, что ли. Короткие волосы отказывались слушать свою хозяйку и неровные края торчали во все стороны, что больше напоминало маленький заячий хвост, нежели аккуратную девичью прическу. — Неужели, ты скорбела бы и за мной? — Этот вопрос застал Феликс врасплох. Да и не ожидала она его вовсе. От кого угодно, но не от капрала. Он смотрел в её широко распахнутые глаза, не разрывая контакта, ожидая её ответа и забавляясь реакцией. Она всегда пряталась за всеми возможными масками, но с ним те не всегда работали. Фел открывала и закрывала рот, словно всё, что она хотела сказать, в последний момент улетало с мысли в неизвестность, так и не будучи сказанным. — Ты не умрешь раньше меня, — наконец, взяв себя в руки, нашлась с ответом девушка, но что-то в её голосе было не так. — Это не ответ. — Может ты и не пьянеешь, но алкоголь, всё же, немного развязывает тебе язык. — Хмыкнула девушка. Она откинулась на спинку стула, немного расслабляясь. — После всех смертей, неужели ты думаешь, что я осталась бы равнодушной к твоей? Да и не в этом дело. Неужели ты думаешь, что после всего, я бы смогла это легко принять? — Почему нет? — Ты спасал мою задницу множество раз. Почему-то внутри этих стен творилось столько хуеты, но ты каждый раз оказывался в нужном месте, словно знал, что я нуждаюсь в тебе. А я действительно нуждалась. Но тогда… — девушка замолчала, до боли прикусывая язык, и ругая себя, что чуть не сболтнула лишнего. — К тому же, если ты думаешь, что после того, как я несколько раз просыпалась в твоей постели, я продолжаю оставаться равнодушной, то ты заблуждаешься. Леви лишь хмыкнул. Ему уже давно начинало казаться, что здесь что-то не так, но он всё никак не мог понять, что же, черт подери, происходит. Что-то упорно убегает от его глаз, и чем сильнее он пытается это рассмотреть, тем больше всё расплывается.

Ты приходишь ко мне — ночью, одна… Ты приходишь ко мне — только во снах… Здесь уже не любовь и не война. Территория сна…

— Хорошо говоришь. Если бы ты только была жива, я бы… — В этот момент он, наконец, понял, что же было не так. Сама Фел и была не правильной. Точнее сказать, её не должно здесь быть. Всё верно, ведь она умерла. Так давно, что нужно напрягать память, чтобы вспомнить, когда же в действительности это случилось. Стакан замер на полпути, и Леви так и не сделал глоток. Феликс открыла рот, думая, что же в такой ситуации стоит сказать, но так и не проронила ни слова. Махнув рукой, Леви смел со стола бутылку и документы на пол, стакан полетел туда же. Девушка ошарашено перевела взгляд на источник шума, а в следующий момент уже почувствовала его руку, которая схватила её за рубашку. Фел очень хорошо знала эту стойку. Рука, что держала её — слегка вывернулась, капрал повернул корпус так, что девушка видела его профиль и спину, слегка согнул ноги и наклонился. Сомнений быть не могло — в этот момент он хотел бросить её через себя. Феликс Дюбон была поражена. Она много представляла себе момент, как это произойдет — эта их встреча. Девушка помнила ту боль, которую сама испытывала от осознания, что перед тобой уже давно умерший человек. Черт подери, она не ждала от него слез истерик, или криков. Но и к такому приему она не была готова. Почувствовав, что ткань рубашки немного натянулась, она схватила его руку своей. Явно не ожидая сопротивления, мужчина повернул голову, и ощутил касание к своей щеке. Они оба всё поняли в этот момент. Они оба видели боль, которая скрывалась в их сердцах. Для этого хватило лишь одного её касания. Леви отпустил её рубашку, медленно приходило осознание, что она использует только одну руку. Вторая безвольно висела вдоль тела, и капрал отчетливо видел, что кисти у неё нет. После этого мужчина перевёл взгляд на её глаза, и от этого ему самому стало не по себе. Он не хотел видеть её слёз. Он ненавидел её, и хотел дать ей понять это. Но сейчас, когда она смотрела на него глазами, полными слёз, Леви понимал, что сам во всем виноват. Обвиняя её в том, что умерла, что снова сделала всё по своему, понял, что это он не смог её уберечь. Все, кого он любит, уходят, и он не в силах хоть что-либо изменить. Леви накрыл ладонь девушки, которая всё ещё покоилась на его щеке, своей, и только сейчас почувствовал её тепло. — Прости, — Фел всхлипнула, — прости меня за это. Я не должна была этого делать. Леви молчал, сейчас им не нужны были слова, они и так всё чувствовали, но его ответ заставил её хохотнуть сквозь слезы. — Я думал, твоя рука должна быть холодной. — Дурак. Он — сильнейший воин человечества, который всегда был безэмоционален и черств. Но здесь и сейчас они оба могли быть какими угодно. Это его сон, и он мог быть таким, каким ему хотелось самому. Феликс склонилась над столом, касаясь его лба своим, и в этот момент они оба словно ощутили легкий разряд. Леви видел её — слабую, беззащитную — она умирала в одиночестве. Видел её изуродованное сражением тело, девушка лежала на крыше дома, ожидая своей смерти, а он даже не мог пошевелиться. Нет! Он не мог позволить ей умереть. Он должен её спасти. Но ничего не происходит. Титан всё также тянет к ней свою руку. А когда всё начинает темнеть, он лишь слышит её голос — Я люблю тебя… На этом видение обрывается, и вот он снова здесь, в своем кабинете, видит её, и понимает, что и это была лишь очередная иллюзия. А Фел чувствует боль. Чувствует капли воды на своем лице, а когда облизывает губы, понимает, что вода соленая. Откуда-то доносятся крики странной птицы и девушка понимает, что никогда раньше такой не слышала. Когда открывает глаза — впереди синева моря, которой нет конца. Они, наконец, у моря, так откуда же эта боль, что разрывает изнутри? Поднимая глаза, она видит клочок бумаги, который летит к морю, подгоняемый ветром, и всё становится на свои места. Это его боль. — Спасибо, — Фел первая нарушает тишину, которая так надолго затянулась, и Леви всё понимает. Они оба выполнили свое обещание. Она действительно вернулась, а он выжил. Выжил несмотря ни на что. Она так хотела увидеть это море, а оно оказалось в его глазах. Его глаза были для неё всем. Целым миром, вселенной и необъятным морем. Кем она была для него? Головной болью, иначе сказать и не получится, наверное. Но, черт подери, именно этого ему и не хватало всё это время. Её не хватало.

Мы могли бы быть — но не судьба С тобою жить… А без тебя? И что больней? Игры людей. Игры людей…

Сколько они так стояли? Когда этому сну придет конец? Готов ли он вот так её отпустить? После стольких лет, Леви, наконец, чувствовал тепло её прикосновения. Он не мог позволить ей вот так просто растворится в воздухе. Капрал слышал, что открылась дверь, но ему было плевать. Но после того, как по дереву несколько раз постучали костяшками, он понял. Только один человек так заходил в его кабинет, но ведь этого не может быть, ведь он… Мертв, да? И что же здесь удивительного? — Дюбон, время! — Этот тон не был приказным, он и сам понимал, как ей должно быть тяжело. Как им обоим тяжело. — Ещё чуть-чуть, всего мгновение. — Мне жаль, Феликс, но нам пора. Это и так очень долго. Девушка отстранилась от Леви, не желая убирать свою руку. — Спасибо, что скорбел за мной, — произносит девушка, касаясь губами уголка губ мужчины. Леви еле заметно улыбается. — Ты не оставляешь мне другого выбора… — Кроме как любить тебя, — девушка заканчивает фразу за Леви. Капрал поднимает глаза на Смита, тот отвечает ему кивком головы. Он не сердится, понимая его выбор тогда. — Пора, Фел. — Да, — она отходит на несколько шагов, а после снова обращается к Леви, — Ни при каких условиях, запомни, не пей вино. Ты должен выжить. Тебе придется их всех убить. Больше ничего нельзя изменить. И снова то же самое, всё вокруг начинает темнеть. Но это его сон. Капрал сам решит, как он закончится. — Я люблю тебя, Феликс Дюбон. Когда Леви открыл глаза, вокруг были деревья, и он начал вспоминать, что творилось вокруг. Недалеко от него сидел Зик, делая заинтересованный вид от чтива, которое перечитывает седьмой раз за месяц. Леви подумал, что не будь этой сволочи, столько людей остались бы живы. Его подчиненные, его товарищи, и — мог ли он её так называть? — его возлюбленная. Капрал перевел взгляд на солдата, который подошел к нему. — Капрал, день выдался тяжелым, не желаете выпить? — После чего солдат протянул ему ещё закрытую бутылку вина. Леви посмотрел на солдат неподалеку, которые уже вовсю распивали алкоголь и вспомнил слова, которые эхом отдавались в голове её голосом. — В другой раз. Поднимаясь с места, Леви перевёл взгляд на садящееся солнце. Он больше не хотел видеть смерть. Он просто хотел спокойствия. И, откуда-то, в голове появился странный образ, которого никогда до этого он не видел — поле подсолнухов, и девушка, которая бежит мимо, по дороге. Он не знал, что это за место, но он знал, что это место, которое его будет ждать.

С тобой навсегда, в этой и каждой следующей жизни, ma chère.

       *Корсика — Территория сна