Слишком приторно

Мне среди людей твоих тесно, Но так интересно... В доме Эвы пахнет жимолостью и утренним завтраком, который наспех готовила ее мама. Мун всегда стеснялась своего дома. Он маленький, со скрипучими ступеньками на покрытой лаком лестнице, с ободранными обоями в некоторых местах и серыми от пыли занавесками, которые уже давно поры было бы сменить. Денег на ремонт катастрофически не хватает. Мать постоянно пьет и развлекается с мужиками, все время выкрикивая, что заработок ей не нужен. Эва не может устроиться хотя бы официанткой в местное кафе за углом, потому что у нее нет какого-либо опыта, да и брать из-за репутации ее мамаши в этом городе ее не хотят. У Эвы все валится из рук, когда она вновь видит Анну с очередным мужчиной. Ухоженным ли, неопрятным ли — плевать. Она готова выгнать этого странника за дверь, лишь бы не видеть этой корявой улыбки, пропитанной лицимерием и желчью. Лишь бы не слышать: «Знакомься, Эва, это твой новый папа!». Она уже сбилась со счету, сколько же у нее было таких «пап». 10? 20? 100? Мун думает, что ей плевать, это ведь не ее жизнь, верно? Но, черт, как она может забить огромный гвоздь на собственную мать, которая совсем скрестила перед собой руки, не желая двигаться вперед? Эва начала из-за нее курить, находя в никотине болеутолющее, когда она получала по голове за невыполненное домашнее задание. Эва начала в тайне выпивать запасы Мун старшей в подвале, находя в горячей жидкости болеутоляющее. Эва стала общаться с Крисом на зло матери, находя в нем свое личное болеутоляющее. Она пыталась скрыть всю наростающую боль за людьми, привычками, жизнью, но, как бы не пыталась, всё все равно валится из рук. Анна-Марит терпеть не может Шистада и его факбойские замашки. Эта женщина считает, что Крис — в самом деле не тот самый парень, на которого ее дочь сможет положиться. Она считает, что он подлый врун и лицемер, которых, как по ее словам, в Осло пруд пруди. Она считает, что ее дочь ведет себя распущенно, как только Крис появился в ее жизни. Не учится, пьет, курит, в конце концов, радуется жизни рядом с ним. Мун считает, что ее дочь несчастлива, но на самом деле Эва готова вырвать себе сердце, лишь бы оставить все на своих местах. Лишь бы дышать с ним одним воздухом так близко, что хрупкие ребра сжимаются от электричества в ее крови. Лишь бы чувствовать его запах так близко, что ноги подкашиваются от едва слышного: «Замечательно выглядишь, Мун!». То, как он тянет ее имя и фамилию, словно бы мурлыча куда-то в зону скулы ее лица, покрытого солнечными веснушками. Лишь бы быть рядом. — Куда-то собралась? Она находит свою мать у прикроватного столика в ее комнате. В руках русоволосой женщины красная губная помада, а волосы собраны в аккуратный пучок, из которого едва заметно выглядывают черные неведимки. Как бы Эва не противилась, как бы не отрицала свои чувства — ей чертовски приятно видеть Анну именно такой. Красивой, ухоженной, живой. Как жаль, что это лишь сладкая ложь, под которой кроется кривая маска с многочисленными трещинами, где женщина предстает в роли замученной матери уже в возрасте и с небольшими морщинами на лбу, а под глазами уже красуются огромные синяки под глазами из-за частой усталости. «Лживая...» — думает Эва, разглядывая образ матери в зеркале. — «Предательница..» — Оливер наконец-то пригласил меня на свидание, представляешь? Я столько добивалась его! Я так счастлива, Эва! — зеленые глаза загораются, а губы расплываются в неестественной улыбке, показывая ровные зубы. — Ты разве не рада за меня, милая? — Ты говоришь это каждый день, — вздыхает девушка. — Все время бегаешь за этими.. Вонючими стариками, выклянчивая из них деньги. Почему ты бегаешь за ними, когда они должны бегать за тобой, мама? Почему ты не можешь найти себе работу, а не быть.. Не быть той, кто находит способ решения в ночных прогулках с мужиками под ручку? — Голова гудит, а язык не слушается, будто бы пытаясь высказать всю правду. — Я устала терпеть это, мам. Устала видеть новые лица в своем доме. У нас не проходной двор, как ты не понимаешь? — Эва, я… — Ты не слушаешь меня! Ты никогда не слушала меня и не пыталась понять. Для тебя не важно мое мнение. Для тебя важно то, что о тебе подумают мужики, которые тебе нравятся. Мнение дочери тебя волнует в последний момент. Я как запасной вариант. — Иди к себе в комнату, Эва, — женщина поднимается на ноги, поправляя воротник строгого платья. — Не хочу, чтобы ты портила мне настроение на сегодняшний вечер. — Ну вот. Ты снова прогоняешь меня. Может мне вообще нахрен уйти из этого дома? Как же, будет больше места для тебя и твоих ухажеров! — рыжая едва ли сдерживает слезы, стискивая зубы. — Вернусь поздно, милая. Будь хорошей девочкой, — Анна хватает небольшую сумочку со стола и двигается в сторону двери, слегка задевая девушку плечом. Она снова не удивляется тому, что ее мать ушла. Снова оставила одну дохнуть в четырех стенах с собственными мыслями в голове. Кто бы знал, что Эве давно наплевать. На чувства, на ее слова, на «теплую любовь», которую она выражает только на словах. Не обнимает, не целует лаского в щеку перед уходом. Лишь коротко: «Будь умницей, Эва». Мун снова не удивлена. Понедельник. 00:40 Но против мокрого ветра, Смолит моя сигарета... Когда на побитый местами телефон приходит звонкое сообщение, Эва уже заканчивает с очередным конспектом по истории, громко кидая исписанную тетрадку на пол. Устала. Изнурена. Пуста. Мертва в конце концов. Chris: Крошка не желает сладкого принца на ночь? Мун кусает губы, глупо улыбаясь. Крис всегда приходит к ней на ночь, составляя компанию в кровати или же за более увлекательным делом. Они по-дружески целуются, по-дружески срывают с себя одежду, а потом совсем по-дружески засыпают вместе, даже не думая, что будет завтра. Он знает, что она промолчит и уж точно ничего не будет говорить про: «Кажется, это была ошибка, Крис». Она точно знает, что он уйдет сразу же, как только услышит звук открывающейся двери в коридоре первого этажа ее дома, говорящий о том, что ее мать вспомнила о существовании собственного дома. Она ничем его не обязывает. Он не хочет, чтобы она сильно привязывалась к нему. Eva: Дай угадаю, сладкий принц уже здесь? Chris: Открывай окно. Эва знает, что Крис — игрок. Его забавляет эта игра, под названием «Псевдо-друзья», как они привыкли себя называть. Псевдо-лучшие друзья, которые ничем не обязаны друг другу. Нравится трахаться на вечеринках или же в любое другое время? Пожалуйста. Нравится говорить о том, какое дерьмо их постигло в жизни? Пожалуйста. Нравится просто целоваться в подсобках школы? Пожалуйста, черт побери! — Мун, блядь, на дворе не лето, — гневно буркает парень, как только оказывается на твердом паркете комнаты Эвы. — Ты бы еще час это окно открывала. — Мне нужно доделать домашнее задание. Сможешь подождать? — рыжая поворачивается к письменному столу, который так и кричал, чтобы его наконец-то уже прибрали. Огромная стопка тетрадей, вырванные клочки бумаги сочинений по литературе, над которым Мун думала всю ночь, но потом все равно получила «удовлетворительно» из-за большого количества речевых ошибок. Ну и пусть, Мун никогда не нравилась эта литература и все эти замысловатые произведения. Минимум, что она читала — это Джон Грин и Оскар Уайльд. Она считала себя маленькой девочкой, читая «Бумажные города» или же «Портрет Дориана Грея», история которого еще надолго засела у нее в голове. Она не раз лежала в своей кровати, размышляя, чтобы сделала, будь бы она на месте героя. Да, но это было давно. Эва выросла, ненужные книжки уже пылятся со стопками потрепанных учебников, а когда-то красивые закладки пренадлежат уже учебнику геометрии, над которым она сидит чуть ли не каждый вечер, пытаясь вбить себе в голову долбанные теоремы. — Фу, снова эта скука? — Шистад снова что-то бубнит себе под нос, плюхаясь на мягкую кровать. — Мне здесь одному, знаешь ли, холодно. — Плед лежит около тебя, нытик, — язвит девушка, выискивая нужную формулу для задачи. — Если тебе так скучно, то реши за меня эту гребанную задачу, умник. Ты же на третьем курсе, а значит прошел всю эту муть. — Там все элементарно, я уверен. Брось ты эту хрень, иди уже ко мне. — Хрен с тобой, — Эва выключает ближайшую лампу, в последний раз окидывая взглядом стопку недоделанной домашки. — Хрен с этой домашкой. — Как прошел твой день? — Серьезно? — девушка хмурится. — Будем говорить о том, какая сегодня погода или о том, как Мистер Филдс снова влепил мне двойку в журнал? Я думала ты пришел, чтобы… Мун готова поклясться, что объятия Криса, пусть даже самые дружеские, чертов кислород для нее. Запах Криса чертов кислород для нее. Кислород для гнилых легких, пропитанных жаждой чего-то холодного с карими глазами, прикосновения которого вызвают у нее целый табун мурашек, целую эйфорию, накрывающую с ног до головы. Она готова поклясться, что лежала бы так целую вечность, если бы он не заговорил: — Поговорим о погоде позже. Я, мать твою, неделю тебя не видел, — брюнет подминает рыжую под себя, привычно облизывая краешки тонких губ. — А что, первокурсницы уже не в твоем вкусе? — она хихикает, запуская длинные пальцы в шелковистую шевелюру. — Или не дают? — Что бы мне и не давали, Мун. Просто мне нравятся больше всего рыжие, а не расфуфыренные блондинки. Губы касаются оголенного участка кожи, что тут же начинает полыхать прямо там, где он ее касается, а пухлые уста рыжеволосой, чьи волосы пахли тягучим, приторным медом, уже приоткрываются, глотая душный воздух комнаты. Пахнет его духами. Блядь, все ее вещи пахнут винстоном и его шоколадными духами. Не превратится ли все это в долбанную привычку, Эва? — Интересно. Если я вдруг покрашусь в блондинку, как Нура например, что будет? — Ну.., — тянет парень, медленно расстегивая непослушные пуговицы белоснежной рубашки. — Сначала отшлепаю тебя, как следует, а затем попрошу твою маму дополнительно дать тебе пиздюлей. — Он смеется, решая не церемониться с ненужной вещью девушки, которая уже валялась на холодном полу, а черные, как смоль пуговицы уже закатились за кровать. — Она ненавидит тебя, Крис! Даже слушать тебя не будет. — Плевать. Все равно отругает тебя. А потом я тебя. Снова и снова, пока ты не усвоишь одного маленького урока, — парень оставляет влажный поцелуй на острых ключицах. — Нельзя перечить Кристоферу Шистаду. — Ах, ну да, пенетраторы же самовлюбленные эгоисты! Как я могла забыть? — Заткнись уже, — он затыкает ее очередным поцелуем, рукой нащупывая молнию черных джинс. — Господи, какая ты красивая, Мун. Вторник. 08:40 Еще ранним утром вторая половина кровати была пуста. Мужская одежда не разбросана на полу, а запах свежих сигарет не витает по комнате. Значит ушел. Эва не будет грустить и уж точно не будет лить слезы. Они удовлетворили друг друга, им было хорошо. Ее мать пришла и он тут же ушел, дабы не натыкаться на неприятности со злой Анной. Все как по-накатанной, ничего удивительного. Эва сидит за тестом по физике, пытаясь хоть как-то напрячь мозги. — Эй, пс, — кто-то кидает в нее бумажку. — Ты же Мун? Могу дать тебе ответы, вижу же, что мучаешься. — Они же не достанутся мне просто так, верно? — шепчет второкурсница, поворачиваясь к тому самому парню. — Шистад говорил, что ты отлично умеешь отсасывать. Так может… — Пошел нахуй, Уильям. Снова грязные слухи подлых людей. Мун уже привыкла к едким словечкам в ее адрес и травли в фейсбуке от бешанных фанаток Шистада, что в любой другой момент готовы раздвинуть перед ним ноги. Все сделали из них больную парочку. Кто-то говорит, что они постоянно ссорятся из-за того, что Крис много дерется, и в каком-то смысле это полная правда. Иногда Мун чувствует себя полной дурой, выгоняя Шистада за дверь, когда он бывает слишом вспыльчивым или же напряженными. Как бы там не было, они очень часто ссорятся по самым мелким пустякам, а потом «зализывают кровоточащие раны друг друга» на одной из вечеринок в Осло либо в туалете, либо все же доходят до малоосвещенной комнаты. Кто-то говорит, что они просто друзья и Эва готова расцеловать того, кто пытается убедить людей в этом. Ведь они просто друзья, не так ли?