Слишком приторно

Возможно, я глуп или слеп, Если решил, что могу видеть всех и вся насквозь. Понедельник. 08:50 У Эвы сухие, потрескавшиеся губы с вишневым блеском, а под глазами уже осыпалась черная тушь. Под глазами мешки из-за недосыпа, а ногти привычно вжаты в тонкую кожицу вспотевших ладоней. Прошло уже три недели, после того, как она в последний раз говорила с ним. С каждым днем, перелистывая шершавые листы потрепанного календаря, она ощущает болючую тяжесть. Когда прошла неделя, Эва отказалась ходить в школу, предпочитая остаться дома со своими мыслями. Куда уж лучше покапаться в своей голове, чем слушать монотонные лекции учителей. Мун отключила телефон и не выходила в сеть две недели, не желая с кем-либо контактировать. У нее сердце обжигало чем-то неестественным, таким колючим и холодным, будто бы на легких вырастает кожица из терпкого льда. Она просто сидела дома и сверлила взглядом голую стену в гостиной, а потом и в своей комнате, пытаясь понять, как Крис смог заменить ее на девушку с третьим размером груди. Конечно, она должна была понимать, что это неизбежно. Он или она всегда успеют найти себе вторую половинку, избавляясь друг от друга. Но почему именно сейчас? Мун не думала, что своего «друга» ей будет так тяжело отпускать. Одно воспоминание горячего прикосновения к спине фалангами пальцев уже вызывает у нее целый табун мурашек. Одно воспоминание о каре-зеленых глазах, которые каждый раз будто бы пожирали ее, мысленно снимая с рыжей липкую одежду. Когда прошло две недели, Эва стала чуть ли не каждый день ходить в соседний магазинчик, где работала очень приветливая женщина — Клара. Она всегда продавала Мун сигареты, алкоголь, лишь потому, что думала, что это для ее матери. Но Мун прятала замученный взгляд под солнечными очками, протягивая зеленые купюры старушке. Мать не очень хорошо отреагировала на то, что Эву больше не волнуют занятия в школе, ведь куда лучше сверлить одну и ту же треклятую дыру в стене, не правда ли? Мун приходила домой и прятала несколько бутылок под кроватью, что бы Анна не заметила, ведь серьезного разговора не избежать. Когда прошло три недели, она почувствовала дикую боль в груди, словно бы разъедающую кости хрупких ребер. Сигареты уже не помогали скрыть ту самую боль, а от количества выпитого алкоголя уже порядком тошнит, поэтому каждодневные походы в магазин прекращаются так же быстро, как и посиделки в собственных четырех стенах. На четвертой неделе Мун решается впустить свой пустой воображаемый мир в реальность, теряясь в толпе подростков в школе. Она хочет найти девочек, сказать, что ее «внеплановые каникулы» прошли просто замечательно, но вовремя осекается, понимая, что не хочет им ничего рассказывать. Она вообще не хочет с кем-то говорить. Три недели без кареглазого дают о себе знать, когда теплое дыхание прерывается, а морозный воздух на улице перекрывает кислород в легкие. Тогда она впервые увидела Криса за эти чертовы двадцать дней во дворе школы, мило беседующего с пенетраторами. Он был одет как обычно, в черных джинсах с вырезами на коленках и белой, просто блистательно белой, футболке, что прилипала к его телу. Черная, кожаная куртка привычно висела у него на плече, а «родная» улыбка лучезарно красовалась на смазливом личике, даря ее чуть ли не каждой девушке. Эва поняла, что окончательно облажалась, когда почувствовала, что Шистаду все равно. Для него это было так, обычный секс без обязательств и ничего больше. Ему плевать. Он не позвонил ей ни разу за эти три недели, она проверяла. Не написал не единого сообщения, она проверяла. Он не присутствовал в ее жизни целых пятьсот четыре часа, она считала. И что-то легкой корочкой вырисовывается у нее внутри, а щеки начинают полыхать от злости. Он говорил, что они так и останутся лучшими друзьями. Ронял эти слова, легко выдавливая из себя привычную улыбку, оголяя ровный ряд зубов. Он говорил, что любит ее, естественно, как свою подругу. Он говорил это без всякого зазрения совести, а Мун поверила ему. Три недели дали о себе знать и Шистад выпустил ее из своей головы так же, как и когда-то впустил. Мун вспоминает о том, что должна «подняться на ноги» своего сознания хотя бы в субботу, сидя за столом на кухне с матерью, которая в очередной раз пытается вести родительские лекции. Мун считает, что пора бы уже встретиться с девочками и поговорить с ними, а не бегать от них, скрываясь в толпе учеников школы Nissen. Она невольно улыбается, понимая свою глупость и тупость. Хотела сломаться из-за карих глаз. Хотела сломаться из-за человека. Как же тупо, черт. Хотела, но так и не сделала этого, потому что Мун не та, которая будет каждую ночь захлебываться в собственных слезах, убивая время над просмотром старых видеороликах и большим количеством выпитого пива. — Ты вообще слушаешь меня? — ее мать выводит рыжеволосую из ступора, гневно постукивая по столу кончиками пальцем. — Господи, Эва, какая же ты бездарная! На следующей неделе Эва несется рано утром в школу, чуть ли не подскальзываясь на льду прямо у входа во двор школы. В правой руке стаканчик с горячим, зеленым чаем, а левая ладонь спрятана в кармане легкой куртки, совсем не греющей тело рыжеволосой. В воскресенье она решилась, казалось бы, на отчаенный поступок. Осветлила себе несколько прядей маминой краской, стоящей в туалетном столике в ванной. Странно, но Анна-Марит отреагировала нормально. Она вообще в последнее время стала чаще проводить дома, проводя время за телевизором и уверяя, что хочет стать опытным кулинаром, ведь не зря придумали все эти кулинарные передачи. Она отчетливо видит разгневанный взгляд четырех глаз и снова понимает, что облажалась, ведь выглядит безумно жалко в их глазах. Мун не должна была давать себе слабину из-за какого-то.. Парниши, который решил, что ему все можно. Можно разбивать сердца людям, а потом забывать их ровным счетом так же, как он забывает девушек в постели после пятничных вечеринок. Мун просто не хочет давать себе ту самую слабину, рушась на мелкие частицы. Она, черт побери, не такая. — Эва? — Вильде, кажется, вот-вот поперхнется кофе. — Ты.. Ты пришла? — Удивительно, не правда ли? — Мун привычно садится между Нурой и Саной, ставя бумажный стаканчик на отсыревший столик. — Простите меня, я… — Что случилось? Черт, Эва, мы каждый день звонили тебе, но ты посчитала, что игнорировать нас куда лучше, чем просто поговорить, да? — Сатре выглядит разочарованной. — И что с твоими волосами? — Подумала, что немного изменений мне не помешает, — второкурсница поджимает пухлые губы, ощущая запах приторного блеска с вишней. — Тебе идет. Но о твоих выходках мы поговорим потом. Лучше скажи, какого хрена тебя не было три недели, а потом ты все время сбегала от нас? — Берг щурится. — Выкладывай все, как есть. — Мы с мамой ездили в наш загородный домик. Решили, что стоит наладить наши отношения, — даже не краснея врет девушка. — Потом мне было как-то не до общения. Я пыталась исправить все свои пропуски и закрыть двойки. Сами знаете, какой низкий у меня балл. А потом ловит на себе понимающий взгляд Нуры Сатре — ее лучшей подруги, которая уж точно знает правду. Она замечательно и просто прекрасно знает то, что Эва сидела дома, ведь не раз пыталась достучаться до нее, приходя на порог ее дома, но Мун, конечно же, так и не открыла. Она знает, что Эва сидела в собственной комнате взаперти, отказываясь принимать реальность, погружаясь в спокойную обстановку, где люди не будут выполнять роль стаи пчел, нападающей на одного человека. Эва хотела чувствовать себя живой, но поняла, что превращается в мертвое тело. Эва хотела жить, а не быть закомплексованной в себе девчонкой. — И.. как на это отреагировал Крис? Вы виделись с ним? — нарушая тишину, Хэлеруд вырисовывает непонятные узоры кончиком указательного пальца на столе. — Нет, мы не… — Может подойдешь к нему? Вон он, — чуть громче предлагает блондинка, кивая в сторону ближайшего столика, что находился у огромного дуба, скрывая парней от солнца. Мун даже не хочет поворачивается, потому отлично понимает, что увидит. Привычную улыбку на лице и то, как трепетно он обнимает свою девушку, ласково нашептывая брюнетке что-то на ухо. Она отлично понимает, что ему все так же плевать. Вырастил внутри себя непробиваемую стену безразличия и радуется. Шистад может жить незакомплексованно, но что же можно сказать о рыжеволосой Мун? Справится ли она? — Может еще на весь двор крикнешь? Эва не маленькая, сама подойдет, если захочет, — вступается Сана, снимая черные, солнцезащитные очки. — Я просто подумала, что… — Мало ли, что ты думала, Вильде. Это не твоя жизнь, и не тебе в нее лезть, ок? — Бакуш смотрит на нее строго, а у Мун на сердце становится легче. Она заступилась за нее. Вот так просто, понимая, что Эва не хочет говорить об этом и уж тем более подходить к нему. Она любила Сану за ее прямолинейность, потому что ложь, в ее понимании, являлась высшей точкой недоверия. Ладони больше не сжимаются в кулаках, спокойно устраиваясь в кармане джинсовой куртки, а губы не сжаты в тоненькую полоску, будто бы этого разговора и вовсе не было. Она лишь благодарно кивает Сане, слегка приобнимая девушку за плечи. — Да, прости, Эва. — Все в норме, Вильде. Как у вас дела? Я так соскучилась по вам, — Мун все еще лежит на плече Бакуш, накручивая рыжие пряди себе на палец. — Простите еще раз, что так вышло. Я должна была предупредить вас о своей поездке с мамой за город. — Да хрен с нами, все как обычно. Лучше расскажи, зачем покрасила волосы? — Крис отмахивается, открывая бутылку с газировкой. — Тебе идет. Ты стала.. Эээ.. Горячей. Нет, ну, ты и была красоткой, но сейчас все парни просто у твоих ног. — Это, хм, эксперимент. К тому же, я же не покрасила все волосы. Просто промелировалась, — рыжая слабо улыбается. — Спасибо за комплимент, Крис. Эва снова лжет, так бессовестно, чувствуя, как безразличие проникает под тонкую кожу ее обреченного тела. Она вспоминает, как яростно красила некоторые пряди волос, старясь хоть как-то сделать себя краше. Пытаясь хоть как-то зацепить Кристофера Шистада. Она вбивала себе в голову, что так ей станет намного лучше, что она станет намного красивее и камень, наконец-то, упадет с ее груди, развязывая тугой узел, тянущий девушку на самое дно. Но камень так и не развязался, потому что Кристоферу Шистаду все так же плевать. В первый раз плакала, рассматривая свое отражение в зеркале. Это был единственный раз за три недели ее отсутствия, где она дала волю чувствам. Бросили, унизили, пусть и морально, воспользовались. До сих пор вспоминает, как горячие слезы бегут по ядовито-красным щекам, обжигая чуть пухлые щеки, пока девушка втирала в волосы белую краску. Крис так и не заметил ее изменений, потому что даже не глядел в ее сторону. Крису все еще наплевать. — Какой у нас урок? — Сатре что-то быстро печатает в своем телефоне, попутно задавая вопрос. — Кажется, английский. Пойдем? — Эва встает из-за деревянного стола, хватая кожаный рюкзак с края лавочки. — Ты сможешь подождать меня в классе? Мне нужно кое-куда отлучиться, — блондинка тупит взгляд, когда девочки двигаются в сторону школы. — Что-то случилось? С кем ты там переписываешься? — Мун щурит глаза. — Неужели у Нуры Амалие Сатре нашелся ухажер? — Да, в яблочко. Один придурок с высоким мнением решил поиграть в принца на белом коне. Хочу немного снизить его планку самовлюбленности. — Только не говори, что это… — рыжая останавливается прямо посредине школьного двора, ошарашенно уставившись на свою подругу. — И снова в яблочко, Мун. Лучший друг Пенетратора Криса, мать его. Достал меня уже. — Почему не скажешь ему, что он тебе не нравится? — Я.. Говорю ему об этом каждый день, но он уперся, как бык, — девушка взмахивает руками. — Нура, хочу видеться с тобой. Нура, не хочешь ли помочь мне с домашней работой у меня дома. Нура, чертовски красиво выглядишь сегодня. И, самое противное, Нура, почему ты меня игноришь, ты вообще знаешь кто я. Действительно, кто он, а кто я. Король и какая-то крестьянка. — Она смеется, останавливаясь у двери в школу. — Увидимся на уроке, Эва. — Увидимся. Она провожает подругу взглядом, а после чего в последний раз осматривает школьный дворик перед тем, как зайти в здание. Все так привычно, обыденно. Много учеников, бубнящих про «хуевое утро», девочек с короткими юбчонками, что пытаются привлечь внимание парней или же выбить приглашение на вечеринки, ботаники, что зарылись в самую глубь территории, обсуждающих какой-то нудный роман по литературе, и всемилюбимые, знаменитые пенетраторы, столик которых был забит, казалось бы, на все три года вперед. Вот Боркис, зажимающий какую-то девчонку с первого курса у дуба, даже не стесняясь проходящих мимо людей. Вот Лиам, который еще совсем недавно подкатывал к рыжей на биологии, активно рассказывая что-то про половое размножение. А вот и Крис, которому до сих пор плевать на серую мышку-Эву. Улыбается, растягивает тонкие губы в смешной улыбке, слушая рассказы от парня из их банды. Наверняка обсуждают какую-то девчонку, иначе других разговоров у них и вовсе не бывает. Зеленые глаза опускаются немного вниз, наблюдая, как Крис опускает руку на талию брюнетки, прижимая ее к себе еще ближе. Потом он просто целует ее куда-то в висок, а мир Мун продолжает рушиться на мельчайшие частички и самообладание уже летит к самым чертям.