Слишком приторно

Eva

Как красиво пепел носит по салону. Возят пацаны кругами, расплываются районы. Эва замедляет шаг, переводя дыхание. Руки трясутся, а ноги подкашиваются из-за усталости, скользящей по всему телу. Рыжие, спутанные из-за ветра волосы прилипают к лицу, а капельки пота уже собираются на затылке, заставляя девушку притормозить. — Черт, — Эва снимает каблуки и ступает босыми ногами на асфальт, постанывая от холода. Местность ей незнакома, черт побрал ее сюда забежать. Район тихий и на своем пути рыжая еще никого не повстречала. То ли это из-за позднего времени, то ли жители просто напросто не высовываются на улицу, не желая с кем-нибудь столкнуться. С первого взгляда, улицы кажутся даже немного мрачноватыми и длинными, петляя в разные стороны. Высокие фонари, протянутые до самого высокого ствола дерева, кое-как освещают лишь маленькую часть участка, то и дело часто моргая. Ветер до сих пор обдувает лицо, а непослушные волосы так и наровят залезть в рот или же в глаза, потому приходится их постоянно поправлять. Эва не отказалось бы сейчас от своих любимых поношенных конверсов и теплой куртки, ведь свою она забыла в доме, где еще до сих пор звучит громкая музыка, а подростки пытаются вызвать себе такси домой. Кстати о такси. Мун бы с радостью вызвала себе машину и поехала домой, но телефон решил за нее и отказался даже включаться. Чертовы айфоны, будьте вы прокляты на гребанном морозе. Именно поэтому Эва оказалсь в неизвестном ей районе, где кроме шатких домов и скрипучих качелей ничего больше нет. Ни магазинов, ни телефонной будки, где она смогла бы с кем-нибудь связаться. Ничего. Пальцы озябли от ледяного ветра, капли холодного пота стекают по лицу, а ноги несутся куда-то вперед, считая, что они обязательно найдут дорогу домой. «Нахрен Криса!» — думает, сворачивая куда-то за угол. — «Что он вообще творит, чертов говнюк?» Злится, опыляя ладони горячим дыханием в попытке хотя бы немного согреться. Безумно хочется лечь в кровать и проспать несколько дней, не желая даже подниматься с теплой постели. Хочется слышать, как скрипят половицы на ступеньках дома, по которым ступает ее мама. А после чего мерзкий, до скрежета в горле противный скрип двери, через которую проникают лучи света из коридора. Анна всегда проверяла ее, когда та приходит домой поздно. Поправляет одеяло и целует в лоб, поглаживая по волосам. Как бы Мун ненавидела свою мать, она ровно так же ее и любит. Но никогда не признается в этом, потому что глухая обида еще где-то в далеком детстве до сих пор давит на раны. Соль всегда портит счастье, разве нет? Эва резко сворачивает за угол, и готова улыбаться во все 32 зуба, ведь оказалась, кажется, совершенно в другом районе, более оживленном. Несколько витрин до сих пор сверкают яркими красками, а некоторые люди прогуливаются по небольшим улочкам, оживленно беседуя. Мун замечает неподалеку компанию каких-то мужчин, замечая, что один из них разговаривает по телефону. Будки по близости нет, поэтому все, что ей остается — попросить у кого-нибудь позвонить, потому что она совершенно не знает, как добраться до дома. Надо же, родилась в Осло и живет здесь уже 17 гребанных лет, совершенно не зная своего родного города. Эва с легкостью может назвать самые потайные местечки своей улицы, но здесь.. Она даже не знает, где здесь автобусная остановка. — Эй, извините, — она подходит немного ближе, оттягивая слегка задравшееся платьице. — Вы не могли бы дать позвонить? Я заблудилась и не могу попасть домой. — Воу, красотка, — один из мужчин оглядывает рыжую с верху до низу, попутно присвистывая. — И что такая куколка забыла в этом районе? Небось, вызывали? — Ч.. Что простите? — глаза чуть ли не вылетают из орбит от услышанного, а ноги уже пятятся назад, в надежде найти более доброжелательных людей. — Стоишь сколько? — парень с телефоном в руках скалится, засовывая гаджет в задний карман джинс. — Я не.. Я не проститутка, — заикается, чувствуя, как рвотный рефлекс от резкого запаха перегара затуманивает разум. — Я просто попросила позвонить. — Давай так, — компания совсем уж не трезвых ребят двигается в сторону Мун, что буквально вжалась в стену. — Ты сейчас делаешь то, что мы захотим, а после этого можешь звонить кому захочешь. К тому же, обычные девчонки просто так в таком виде по улицам не ходят, тем более ночью. Мы еще и сверху заплатим. За такую красотку можно и пару баксов потратить, да, парни? — Мне нравится эта идея, — один из них допивает жестяную баночку пива и кидает ее куда-то в сторону, совершенно не заботясь о экологии. Да какая нахрен здесь экология, когда Мун сейчас изнасилуют. — А давайте мы просто разойдемся, окей? Я не шлюха, и уж тем более не буду выполнять ваши.. Прихоти. Я просто подошла попросить у вас телефон. Я могу найти кого-нибудь другого, — девушка разворачивается, пытаясь унять дрожь в голосе и не упасть прямо перед лицами пьяных мужчин, что тоже едва стоят на ногах, придерживая друг друга за плечи. — Никуда ты не пойдешь, куколка. Ты, что, не понимаешь? — кто-то больно дергает ее за руку, прижимая к кирпичной стене какого-то старого магазинчика, что-то похожее на секонд хенд. — Мы просто поиграемся с тобой немного, а потом можешь найти кого-то другого. Вроде так бабы по кругу идут, да, парни? — Нет уж, такая цыпа достанется только нам. Мун чувствует себя щенком, которого загнали в темный угол своего страха, заставляя делать непристойные вещи. Пальцы цепляются в плечи одного из мужчин и толкают его назад, пытаясь выкарабкаться из хватки. — Не трогайте меня, — пытается выбежать из некого круга, в который ее окружили, но чьи-то тяжелые ладони тут же прижимают рыжеволосую к себе, где она уж точно не в силах сбежать. — Давай мы будем здесь командовать, а не ты, окей? Чего ты боишься? Разве вам шлю.. Так и быть, девушкам не в кайф? Тебе понравится, — брюнет улыбается, вновь прижимая школьницу к стене. — Больно не будет. Грубые, словно бы наждачная бумага, пальцы задирают края платья, исследуя оголенные бедра. Так противно и чертовски стыдно за себя. Потому что глупая, неужели не понятно, что от такой ненадежной компании уж точно ничего не добьешься? Они точно не какие-то там добрые пожилые старики, которые с радостью вызовут тебе такси или же купят свежевыпеченный пончик, лишь бы ты согрелась. Разденут тебя на морозе и заставят стонать их имена, пока ты глотаешь собственные слезы и справляешься с нагнетающей тебя истерикой. Ты — жертва, Мун, и из такого статуса и пониженной самооценки, планку которой ты сама для себя опустила, тебе никогда не выбраться. — Будешь брыкаться, сама нарвешься на неприятность, — оскал касается губ какого-то блондина, а его губы уже в нескольких миллиметрах от ее пухлых, на которых до сих пор остался привкус сигарет и дорогого коньяка.

***

Но слишком много этой жизни, чтобы знать полётам цену. Прости, подруга, я не тот, с кем быть хотела ты. Шистад, черт побери. Она винит во всем именно его. Если бы не он, заснула бы в том самом доме где-нибудь на диване. В другом случае, Нура, как самая лучшая подруга в мире, вызвала бы ей такси, проследив за тем, что рыжая дошла до машины, ведь так бывало почти что на каждых вечеринках. Всего этого не было бы, если бы Крис не стал творить всякой необъяснимой хуйни. Она бы не стояла здесь на холоде, стараясь не разреветься прямо перед незнакомыми мужиками, которым нужно лишь ее тело и глухие, тихие стоны, доносящиеся до их ушей. Все, что им нужно — похоть и желание выебать ее прямо в этом темном переулке, справляя свои потребности. А о ней никто даже и не подумает. Поправит платье, даст позвонит и отправит домой, кидая пару купюр в ее сторону. — Заслужила.

***

Прямо в открытый космос, Мой взгляд так уносит. Музыка наш звездолет, Это больше, чем воздух, Быстрее, чем твой пульс Ну же, небо, трогай рукой. Суббота. 13:10 Мун толком и не помнит, как добралась до дома. Какие-то люди нашли ее сидящей на лавочке и встречающей рассвет, пока дорожки слез скатывались по уже опухшим слезам. Она была уставшей, подавленной и мертвой где-то глубокого внутри, куда она не подпускала никого. Поразительно, как несколько людей за пару минут могут втоптать тебя в грязь и словно бы сровнять тебя с землей, напоминая, что в этой жизни ты просто человек, где существует только болезненное тело и пустующая душа. Больше ничего, лишь орган под названием сердце, которое часто издает громкие кульбиты. Голова жутко гудит, а ноги ноют, будто бы она пробежала десятикилометровый марафон, выйдя из него победителем. Лишь когда рыжая кое-как поднимается на ноги, ступая босыми ногами по холодному паркету — замечает несколько ссадин на лице, что до сих пор отдают жжением. Ей все же удалось вчера выбраться из рук пяти мужчин, что окружили ее со всех сторон. Они долго издевались, хватая Мун за волосы, пока та тихо роняла непрошеные слезы на асфальт. После, она изодрала себе похоже все, что можно было, пока бежала до безопасного места. Руки и лицо в царапинах — Эва не раз падала или же спотыкалась о камни, стараясь убежать от этих придурков как можно дальше. У нее вышло, да, но глубокая рана все же отпечаталась на душе и где-то в районе самого главного органа. Она старается вести себя как обычно, пытаясь не показывать свою скованность, но дрожь рук и губ выдает ее с потрохами, когда второкурсница ступает на порог кухни, где за плитой что-то готовила Анна. Мун старается не подавать виду, что что-то случилось и вести себя как ни в чем не бывало, усаживаясь за небольшой столик. Лицо прикрывает волосами и дрожащими от испуга ладонями, головой касаясь холодной стены. Страшно. Виски пульсируют точно так, будто бы сердце вместе с легкими сейчас вырвутся наружу и дышать уже будет нечем. Кожа бледнеет, а на теле появляются ядовитые мурашки, рассыпаясь по всему живому, где местами красуются фиолетовые синяки. Страшно и дико стыдно за то, что так бессовестно сдается перед самым началом пути своего возрождения. — Я не слышала, как ты вчера пришла, — женщина хмурится, продолжая делать омлет. — Во сколько ты пришла? — Я.. Пару часов назад, — врать ей незачем, все равно мать увидит в каком состоянии находится ее дочь. С самого детства Анна пеклась о ней, блуждая за ней точно по пятам, пока рыжеволосой не исполнилось пятнадцать. Вечно следила за ее рационом пищи, высчитывая калории, составляла расписание на день, лишь бы юная Эва была воспитанной и ухоженной. Девушка до сих пор помнит, как сильно ее ругала Марит за малейший поступок, оплошность в школе, или же за ссору с кем-то из своих одноклассников, которые бывали слишком часто. А ведь нападали на нее не они. Нападает общество, выискивая очередную жертву для издевательств. Эва Мун и стала той самой маленькой жертвой, которую втаптывают в сырую землю лицом и по сей день, припоминая ее место. Низшая среди королей. Поданная среди королев. Ближе к шестнадцати, Анна спилась окончательно, переставая следить за дочерью и ее проделками. Переставая и вовсе интересоваться ее жизнью, лишь изредка появляясь в ней совсем внезапно, даже забыв нажать на колокольчик, извещая о том, что собственная, родная мать решила спросить у дочери как дела, к примеру. Но Эве не было больно. Она не плакала ночами в подушку, утирая слезы, не жаловалась друзьям о том, какая плохая у нее мать. Даже, напротив, пыталась смотреть на весь этот мир сквозь розовые очки. Была лишь мелкая обида. Эва редко разговаривала с ней, перестала посещать любимое кафе и просить читать сказки на ночь. Все это перестало быть таким обыденным и важным для неё. Сейчас, когда Мун уже 17 лет, она понимает, что детство прошло слишком быстро, хотя, наверное, у неё его не было. Была маленькая пора, где боль и разочарование скапливаются на душе подобному огромному клубу дыма, что заполняет легкие. — Ты же сказала, что вернешься к двум, — женщина грохочет тарелками, накладывая на них приготовленную еду. — Мало ли, что могло случиться. — Уже случилось, — рыжая тяжело вздыхает, хватаясь за голову. — Черт возьми, я не должна была идти туда и… — Что с тобой, мать твою? — Анна тут же откладывает сервировку стола в сторону, и обхватывает лицо школьницы обеими ладонями, вглядываясь в каждую царапину. — Тебя избили? Как я могла такое допустить, боже. — Нет, нет, я.. Я упала и расшибла себе все, что только можно, — истерично улыбается, понимая, что это полный провал. Истерика, а потом что? Депрессия, из которой она худо бедно еще недавно выбралась? — Меня изнасиловали, мам, и… — Что? — Анна притягивает зеленоглазую к себе ближе, большими пальцами стирая слезы с щек дочери. — Кто? Кто это сделал, Эва? Боже! Какой ужас! Мы сейчас же пойдем в полицию. Как они вообще посмели тронуть тебя? — Не надо в полицию, мам, прошу тебя. Я не хочу, что бы об этом кто-то знал. Я рассказала только тебе, я.. Мне так больно, мам. — Ох, девочка моя, — женщина вздыхает, поглаживая Эву по волосам. — Эти гады обязательно получат свое. Ничего, бог даст им по заслугам, они еще расплатятся за содеянное. — Я не хотела, что бы ты злилась. Пожалуйста, — девушка сильнее хлюпает носом, прижимаясь к груди матери. — Только не ругайся. — Ты здесь не виновата. Мне уж точно незачем тебя ругать. Ты.. Правда не помнишь тех ребят? Ты же была не вечеринке так много времени. — Это было совсем в другом месте. Я поссорилась с.. Другом, — понимая, насколько сильно ее мать ненавидит Шистада, Эва осекается. — Я разозлилась на него и ушла. Район был мне не знаком и я пыталась вызвать себе такси, но мой телефон сел на морозе. Хотела найти дорогу сама и поспрашивать у кого-нибудь телефон, что бы доехать до дома, но.. Черт, эти парни, они.. Они взяли меня за руки и… — Тшш, тихо, девочка моя. Все будет хорошо. Нужно успокоиться, слышишь? Тебе нужно поспать, милая. Если хочешь, можем посмотреть фильм, м? Помнишь, как в детстве? Мы ведь часто смотрели рождественские фильмы, детка? У нас есть фисташковое мороженое, между прочем, твое любимое, — стараясь отвлечь рыжеволосую, женщина целует Эву в лоб. — Ты помнишь? — Я все помню, детка. Так какой фильм будем смотреть?