Слишком приторно

Сколько потерянных дней, конечно, может быть всякое, но только не с ней, Сколько потерянных лет, обида прожигает грудь до боли сильнее. Понедельник. 11:40 Ровно неделю Эва не появлялась в школе, боясь даже высунуть голову из своей комнаты, из которой она не желала даже выходить. Все казалось ей каким-то странно безразличным и тяжелым, из-за чего дрожь в ногах и руках никак не унималась, а пухлые, итак уже истерзанные губы — покрылись шероховатой корочкой, которую она вечно сдирала из-за своей нервозности. Мать все время пыталась с ней поговорить и даже каким-то образом хотела предложить свою помощь, обращаясь к специалистам — психологам. Мун огорчилась в собственной матери еще сильней. Она, конечно же, понимала, что Анна-Марит хочет помочь ей встать на ноги и идти дальше, несмотря на кровоточащие раны, швы которых вот-вот разойдутся, но то, что родная мать посчитала ее психически неуравновешенной — нанесло очередной удар на черепную коробку головы. Она наотрез отказалась выезжать с ней в больницу, даже выходить на прогулку, что бы насладиться утренним Осло. Перестала заходить на кухню, где теперь вечно пахнет свежеиспеченными булочками и арахисовым маслом — ее любимым. Мун ни то, чтобы боялась с кем-то контактировать лишний раз, страшась в очередной раз выйти на безлюдную улицу родного города; Мун отключила мобильник и не решалась появляться в сети именно до сегодняшнего дня, стараясь избегать общество людей. Оно, черт побери, итак сделало с ней непоправимое. Сломало остатки самообладания и последние капли сдержанности, когда она держалась еще из последних сил. Синяки на теле стали потихоньку проходить, царапины на лице не так и видны, поэтому их смело можно замазать тональным кремом, лишь бы избежать надоедливых вопросов от своих подруг и, скорее всего, учителей. Они итак в последнее время звонят ее матери и жалуются на то, что Эва совсем скатилась по оценкам. Даже приводили доводы о том, что Эва попала в какую-то секту и одержима наркотиками, не в силах заниматься учебой. Черт побери, как же это глупо и бессмысленно. Мун бы никогда не осмелилась попробовать наркотики и уж точно вступать в какую-то малоизвестную «банду» странных ребят. «Это неправильно.» — Она повторяла это у себя в голове каждый день, словно бы заучивая строки мантры. Ей хотелось встать с кровати и притвориться, что все хорошо, не было ничего, что с подвигло бы сломать ее или же как-то всячески задеть ее. Ничего не было. Ей бы хотелось верить в эту фальшивую ложь и глядеть через этот серый мир через розовые очки, но, к сожалению, стеклышки дорогого аксессуара недавно треснули пополам, возвращая рыжеволосую в ту самую точку невозврата. Туда, где она остановилась падать до самой глубины бездонного океана. Школьница стягивает с себя большую, уж точно на два размера больше ее самой, серую футболку, желая выбрать что-то поинтереснее. Она думает, что вернуться в школу к 12 часам, где у учащихся уже будет обед и почти что конец занятий — самая тупая мысль, что пришла в голову ей еще утром. Эва поняла, что хочет вести себя ни в чем не бывало, стараясь унимать дрожь и хрипотцу в голосе, если это будет так необходимо. Честно говоря, она вообще не собиралась с кем-то говорить, но что-то так и подсказывает, что ее банда разношерстных обязательно налетит к ней с расспросами. Она знает, что лучшая подружка Сатре не раз заглядывала к ней домой на прошлой неделе, где на пороге ее встречала Марит. Она лишь отнекивалась тем, что ее дочь слегка приболела, поэтому не ходит в школу. Нура, конечно же, не поверила ей и повела себя уж очень упрямо. Эве пришлось закрыть небольшие шторы окна своей комнаты прямо перед носом блондинки, пока та настойчиво постукивала по стеклу, пыхтя от недоразумения. Пальцы дрожат и не слушаются, когда девушка пытается застегнуть молнию на юбке, стараясь скрыть своей нервозности и страха где-то внутри хотя бы для себя. Она не хочет выглядеть такой ничтожной для себя. — Давай я помогу? — голос матери слышится слишком неожиданно, отчего рыжеволосая подпрыгивает на месте, резко разворачиваясь. — Решила все-таки сходить в школу? — Не хочется пропускать занятия. Скоро экзамены, а я валяюсь дома, — кусает губы, чувствуя себя будто бы в первом классе. Она словно бы вернулась в прошлое, когда мама слабо улыбалась, собирая свою девочку в начальную школу и в новую пору ее жизни, когда зеленоглазая была еще счастлива, только-только создавая шаблоны идеальной жизни. Как жаль, что на момент, когда ей стукнуло 17 — всему миру пришел, кажись, ебаный апокалипсис, разрушая последние надежды на что-то светлое. — Я могла бы позвонить учителям и ты бы перешла на домашнее обучение на несколько недель, чтобы окрепнуть, если ты, конечно же, не против, — Анна застегивает молнию на юбке, другой рукой расчесывая рыжие, непослушные волосы. — Ты пойми, я ни к чему тебя не принуждаю. Просто мне кажется, что ты еще не готова. — Думаю, что высидеть пару минут на последнем уроке я уж точно смогу. О том, что случилось все равно никто не знает, так зачем затягивать с посиделками дома? Тебе самой не кажется, что моя болезнь слегка затянулась? — девушка накидывает теплый, белоснежный свитер, заправляя края под джинсовую ткань юбки. — Учителя же звонили тебе, ведь так? Что ты сказала? — Что и всегда. Просто простудилась, гуляя под дождем. Дожди же в Осло идут часто, — женщина поджимает губы в тонкую полоску, наблюдая за дочерью. — Хорошо, — Мун натягивает лямки рюкзака на плечи, хватая любимую шапку черного цвета. — Спасибо, мам. — Эва, — как только рыжеволосая выходит из комнаты, Анна окликает ее, зависнув в дверном проеме. — Если все-таки захочешь выговориться кому-то, то.. Не пойми меня не правильно сейчас, но я не буду против, если ты заглянешь к школьному психологу, к примеру. — О, мам, — тянет второкурсница, зашнуровывая кроссовки. — Я сама вправе решать, что мне делать, ладно? Это мои проблемы и я сказала о них только тебе. Я не хочу, что бы об этом кто-то знал. — Девушка тяжело вздыхает, накидывая на плечи теплую куртку. — Хорошо, я просто.. Забочусь о тебе. Удачи в школе, Эва. «Забочусь о тебе!» — в мыслях передразнивает рыжая, выходя на крыльцо дома.

***

Такая вот терапия, Будет еще больней, но ты держись — Эва, ты здесь! — как только рыжая макушка появляется в шумной, школьной столовой, Нура тут же вскакивает со своего места, двигаясь в сторону подруги. — Боже, я так скучала по тебе. Блондинка довольно мурлычет, приобнимая девушку. — А теперь потрудись объяснить нам с девчонками, какого хрена тебя не было и где носило твой зад, пока мы помирали от контрольных? — Сатре хмурится, усаживаясь обратно, где за столом уже собрались все девчонки. — Я же заболела. Разве моя мама не говорила тебе? — Конечно, так все мы и поверили твоей маме, Эва. Когда ты болеешь, ты выставляешь грустные посты в инстаграме и фейсбуке, жалуясь на херовое самочувствие, — замечает Крис. — Тут что-то другое, ведь так? — Я.. Просто не хочу об этом говорить. Я же здесь, видите? И со мной все в порядке! — Я так не думаю, — Сана отрицательно качает головой. — Что с тобой? Ты где-то упала? — Мусульманка кивает в сторону едва заметных царапин на лице. — Ах, это, — чувствует, как пальцы сжимаются в кулаках, не в силах сдерживать дрожи по всему телу. — После вечеринки в пятницу. За мной погналась собака и я побежала от нее. Разбила себе коленки и все, что только можно. Врать у тебя получается просто замечательно, Мун! — Охренеть можно! Что с твоим платьем? Оно все еще цело? — Вильде выглядит ошеломленной, разглядывая ссадины на лице Эвы. — Мне так хочется надеть его на вечеринку в пятницу. Оно такое красивое, Эва. — Я.. Не думаю, что это получится, — вновь кусает губы, опуская глаза на свои руки, сжатые в маленьких кулачках. — Его скорее можно пустить на тряпки. В субботу, когда она под утро завалилась еле стоя на ногах — Мун еще долго смотрела на себя в зеркало, будто бы зависнув на пару минут, так и осматривая себя в полный рост. Губа разбита и из нее сочилась струйка крови, что никак не останавливалась, пока она добиралась до дома. Раны саднят, обжигая болезненные участки тела, а от себя до сих пор противно и тошно, отчего так и хочется забыть и выблевать всю эту ночь в унитаз. Дорогое платье разодрано по краям, а волосы так и норовят прилипнуть к шее, на которых до сих пор красуются два добрых засоса. Тошно и противно от самой себя, отчего хочется взять и стучаться головой об стенку до тех самых пор, пока буря не устаканится и все встанет на свое места. Только вот Эва не учла одного. Уже не будет, как прежде. Буря не остановится вращаться вокруг своей оси, а, наоборот, станет еще сильнее, снося все на своем пути, как чертов смерч где-нибудь в Техасе. Волны так и будут больно быть по щекам, словно пытаясь отрезвить девушку, старательно выбивая из ее головы всю ту дурь, что она себе накрутила за эту неделю. Эве будет плохо до тех пор, пока она сама не поймет, что ничего не будет как прежде. — Ах, ладно. С платьем не повезло, значит с туфлями повезет. Нура, ты же одолжись мне? — Конечно, Вильде. Сделаем из тебя красотку, — Сатре заливается смехом, отчего все остальные начинают хихикать. — Эй, я итак красотка.

***

Под огромным синем ливнем, Где остались мы с тобою, Как же рано ваши дети Улетают за любовью. Несмотря на то, что для Эвы почти что все уроки проходят проблематично — на этот раз все выдалось очень даже удачно. Первым и последним на сегодня уроком была физика, которую Мун не очень и выносит, что уж говорить о понимании формул и решении задач. Эва даже удивилась, что не схлопотала очередную двойку за эти не такие уж и убогие 45 минут. Она даже, напротив, несколько раз поднимала руку, отвечая на вопросы учителя, позже получая похвалу от Миссис Робертс. В прочем, звонок прозвенел очень быстро, не успела рыжая даже вклинятся в работу. Оповещая о том, что урок окончен, преподавательница поспешила покинуть кабинет, собирая со стола непроверенную стопку тетрадей. Когда все стали выходить, Эва даже и не заметила, как осталась совершенно одна. Ну конечно, как всегда сонная тетеря, которая даже учебник быстро засунуть не может. Она хотела было схватиться за ручку двери, как она тут же открывается и какой-то парень чуть ли не сталкивается с ней, роняя тетрадку на пол. — Блядь, Мун, смотри куда прешь, — как только старшекурсник разгибается, тут же замечает недовольное лицо подруги. — Не видел тебя в школе последнюю неделю. Что-то случилось? — Ты серьезно? — складывает руки на груди, щурясь. — Ты будешь вести себя как обычно после того, что случилось? Вот же он, тот самый говнюк Шистад с охренительной прической и своей фирменной улыбкой, оголяющей ровный ряд зубов. Тот самый мудак, который и юбки не пропускает в этой школе. — Эва, послушай, — парень чешет затылок, кидая тетрадку на ближайшую парту. — Я хотел извиниться и.. Что у тебя нахрен с лицом? — Какая тебе разница, Крис? Я не собираюсь торчать здесь с тобой и отвечать на твои глупые вопросы, — Мун пытается протиснуться и дергает за серебристую ручку двери. — Дай мне пройти, Шистад. — Шипит, задевая его плечом. — Ты правда сбежишь, как самая последняя трусиха, даже не дав мне сказать? Мун, ты… — А что ты скажешь мне? Тоже самое, что и в ту пятницу? Чтобы я катилась нахрен отсюда, да, Крис? Отлично придумал. Играй в свои странные игры с какой-нибудь другой девушкой, но не со мной. Найди себе ту, у которой адреналин в крови уж точно выше моего, потому что я, черт побери, не подписывалась терпеть всю хуйню, которую ты творишь, — Эва останавливается посреди коридора, резко разворачиваясь. — Я хотел извиниться, а ты динамишь меня. Звонил тебе, писал, но ты тупо решила игнорировать меня. Что с тобой не так? — Шистад прислоняется головой к шкафчикам, пальцами поправляя сползающую на лоб челку. — Что с тобой не так, Крис? Ты не думал? Почему ты винишь других людей, но не себя? Я может.. Может я что-то чувствую к тебе, а ты ведешь себя как последний говнюк, который даже высказаться не может, — понимая, что сейчас она сказала, Эва бы точно дала себе по лбу, проклиная свой длинный язык. — Что ты только что сказала? — он подходит ближе. — Ты сказала, что что-то чувствуешь ко мне? — Кроме отвращения я больше ничего к тебе не чувствую, Крис. И.. Пошел ты. Пошел ты, Шистад. — Мун, я.. Дай мне сказать уже, — дергает за руку, разворачивая к себе. — Я правда хочу извиниться, Эва, я.. Признаю, что я тот еще мудак, который только и умеет, что пить и трахаться. Мне жаль. — Что тебе жаль? Меня или себя? Знаешь, кого мне жаль? Тебя, потому что подлый трус, который зазнался в себе и строит из себя хрен пойми что, даже не замечая никого вокруг, — рыжая тычет в него пальцем, едва сдерживая слезы. — Желаю тебе удачи в своих успехах. Ты же еще не всех трахнул в этой школе, да? Надеюсь, что ты уже успел поставить галочку напротив моего имени. Можешь говорить обо мне, что угодно своим друзьям. Ведь вы, пенетраторы, этим делитесь, ведь так? Девочки же такие слабые, бессильные перед вами, чертовы трофеи, да? А вы кто? Цари небес? Только где? Создали вокруг себя иллюзию и живете ею, даже не желая снимать треснутые розовые очки. Вы — шайка зазнавшихся парней, имеющих тупое название и отвратные фразочки для флирта, которыми вы просто «божественно» владеете. Знаешь, ты прав. Кроме того, что бы трахнуть какую-нибудь девчонку, ты больше ничего не можешь. Ты ничтожество, Крис. Лживое лицо скроет все, что задумало коварное сердце. (Пусть ложь сердец прикроют ложью лица.)

Пусти свободу и живи.