Скай

Дайпало. Когда Мать-Земля принимает Отца-Небо, всегда бушует гроза и льёт дождь. Небо изливает свою влагу в глубь Земли, чтобы дать жизнь и восторжествовать над смертью, чтобы родилось то, что должно пробиться наружу и расцвести. Люди и звери, птицы и травы — все мы возвращаемся в лоно Матери-Земли, чтобы появиться на свет снова. Кцедаба. Юта проснулся как от толчка. Будто бы кто-то мягко пихнул его в помятый бок и настойчиво окликнул по имени: — Джон! Это был голос Вождя, хотя тот никогда не звал его Джоном. Но где он сам? Юта обнаружил, что сидит голышом на кровати, даже не чувствуя боли в побитом теле, и невидяще смотрит в распахнутое настежь окно. Ветер принёс с востока запах гроз, медленно движущихся в эти сухие ржавые земли. Пустыня просыпалась, согреваясь под первыми лучами солнца, и забывала всё, что произошло здесь ночью. Но Юта знал, что не забудет этого до смерти. Бешеного пьянящего азарта гонки вокруг старого утёса. Выбившего из него дух полёта с обрыва. И поцелуя со Скаем, лёгкого соприкосновения едва разомкнувшихся губ, вкуса которых он даже не успел ощутить. Юта медленно встал с постели. Рассудком он понимал, что пора валить отсюда да побыстрее, пока ему не велел это сделать сам Скай, но… «Но ни хрена!» — яростно подумал он, встав под колкие струи холодного душа, открученного на всю катушку. Пусть Вождь выкинет его собственноручно. * * * А Скайхок этой ночью вообще не ложился. Его и в клубе-то не было. Рассвет он встретил в пустыне. Выйдя из комнаты Юты, он спустился в гараж, где безмятежно похрапывал Хэнк, оседлал «Харлей» и поехал к тому самому каньону, где вчера едва не оборвались две жизни. Окинув взглядом брошенные там второпях тенты, пластиковые столы и жаровни, он отстранённо подумал, что надо будет отправить сюда парней, чтобы те всё прибрали. Два койота при виде него с разочарованным тявканьем кинулись прочь, растаскивая объедки. Битый байк Виктора всё ещё виднелся на уступе внизу, и Вождь так же рассеянно подумал, что зверюгу, возможно, ещё удастся подшаманить, подняв наверх. Он уселся на самом краю обрыва, по привычке скрестив ноги. Он смотрел в предрассветное грозовое небо и решал, что же ему делать дальше. Парни в клубе с почтением говорили, что Вождь, мол, всегда отправляется в пустыню «колдовать». Отчасти так оно и было. Он советовался с пустыней — как с матерью, которой почти не помнил. Джон Юта, зараза, всколыхнул в его душе такие глубинные мучительные чувства, которые, как он считал, уже никогда не оживут. Искренний, яркий, гордый, пылкий, храбрый… Божье наказание. Скайхок сам не заметил, как начал улыбаться, думая о нём, но улыбка тут же замерла у него на губах, и он прижал к ним костяшки пальцев. Будто горячечное дыхание Юты снова опалило их. * * * — Скайхок! — слышит он чей-то крик. — Скайхок! …Он видит, как снова бежит в горы, чтобы подтвердить своё имя… …если к нему сойдёт его дух-покровитель… …спустится с неба в то ущелье, по дну которого бежит Скайхок… Он бос и совершенно обнажён, его тело вымазано золой и сажей, словно перья жертвенного петуха. Вдоль пересохшего русла реки бежит он, под кругло сияющим солнцем, ушедшим вверх, будто выстрелившим в ослепительную синеву неба. Скайхок ничего не ел и не пил вот уже больше суток, и его качает на бегу, он пошатывается, оступается, раня в кровь босые ноги острыми гранями камней. На камнях остаются багровые следы. Он останавливается, только войдя в тень громадного утёса. Упирается в каменную стену обеими руками, пытаясь перевести дух. Его голая грудь, вся в потёках размазанной от пота сажи, ходит ходуном. Пронзительный крик ястреба доносится сверху, острый и ликующий, он распарывает синеву, будто ножом. Вздрогнув, Скайхок запрокидывает голову, силясь разглядеть птицу, хотя сияющая синь неба расплывается рябью в его глазах. Ему кажется, что он всё-таки видит ястреба, своего покровителя — чернеющей точкой в этой ослепительной синеве, но небо перед его глазами вдруг становится лилово-чёрным, как в грозу. В ушах снова раздаётся оглушительный, пронзающий виски, яростный крик ястреба… и Скайхок медленно сползает на землю по каменной стене утёса. Когда он приходит в себя, вокруг царит темнота, и он отчаянно таращит глаза, боясь, что ослеп… но вдруг слышит над собою гортанный хриплый смешок. Крепкая рука небрежно поднимает ему голову, в запёкшийся рот льётся благодатная, будто сама жизнь, струйка воды из тыквы-горлянки. Опомнившись, Скайхок пытается вывернуться — ему нельзя, нельзя пить! — но чужая рука удерживает его, больно схватив сзади за шею, и он смиряется, жадно глотая воду. Он вдруг с ликованием и ужасом осознаёт, кто перед ним. Дух-покровитель всё-таки спустился с неба, чтобы принять его, признать своим. Прямо перед Скайхоком сияют его жестокие глаза, холодные, кругло-золотистые. Ястреб! Скайхок онемело смотрит в эти глаза с невольной мольбой и страхом. То существо, что стоит над ним, выглядит, как человек. Как мужчина со всеми мужскими статями: он тоже совершенно обнажён, его тело, крепкое и гибкое, отливает золотом во тьме. У него нет ни острого, изогнутого крючком клюва, ни перьев, но Скайхок точно знает, что это и есть тот ястреб, что не так давно кружил в небе над его головой. Рука, властно берущая его за голое плечо, тоже совершенно человеческая, с узкой ладонью в бугорках мозолей. Пальцы впиваются в его плоть, будто когти, когда существо рывком переворачивает его на живот и распластывает на камнях, накрывая собой, будто добычу. Он чувствует, как по его спине и ягодицам перекатываются твёрдые мускулы, чувствует, как чужое колено раздвигает ему бёдра… Он силится закричать, но не может. — Чего ты хочешь? — хрипит он, не смея повернуть головы, и снова слышит позади себя торжествующий смешок, похожий на клёкот. Ястреб горячит его тело так медленно, так умело, что в нём наконец закипает ликующий крик. Он взлетает… летит… летит… * * * Скайхок встал и ещё раз глянул в сумрачное высокое небо, словно залитое лиловыми чернилами. Приближалась гроза. Пора было возвращаться в клуб. Он ещё раз посмотрел на распластанный на уступе «Триумф» Виктора, похожий на жеребца со сломанной ногой, ждущего, чтобы его пристрелили. — Прости, старина, — с раскаянием проговорил Скайхок. — Мы тебя вытащим, обещаю. Он подумал, что сейчас же отправит сюда из клуба всех долбоёбов, какие только попадутся навстречу, чтобы расчистить здесь всё и поднять байк наверх. Но, когда он уже одолел половину пути до клуба, дождь из грозно ворчавших у него над головой туч рухнул вниз сплошной плотной стеной. Оставалось только надеяться, что брошенный на обрыве байк не соскользнёт в реку. Скаю внезапно пришла в голову мысль, от которой он прибавил скорости, несмотря на то, что «Эйч-Ди» могло занести на мокром щебне. Что, если Юта в его отсутствие, проснувшись, просто рванул вон из клуба куда глаза глядят, подальше от возможного позора? Он, впрочем, не попался Вождю навстречу, но ведь пустыня была велика. А Скай и понятия не имел, где, в случае чего, его искать. В Солт-Лейк-Сити? Во Фриско, откуда парень был родом? Скай, как и обещал Юте, получил по своим каналам подтверждение его рассказу о себе, но выяснил всего лишь, что парень действительно недолго погрел нары, а потом работал механиком в авторемонтной мастерской, пока находился под полицейским надзором. Брат у него действительно погиб во Вьетнаме, но про других родственников ничего узнать не удалось. Так что, исчезнув из клуба, Юта пропал бы навсегда. Даже под проливным дождём Скайхоку стало жарко от этой мысли. — Твою мать, — хрипло пробормотал он себе под нос, торопливо загнав «Эйч-Ди» в гараж и не обнаружив там байка Юты. Сердце у него так и ухнуло. Точно, парень сдуру не выдумал ничего лучше, как самому убраться подобру-поздорову, не дожидаясь, пока его выгонят. Ну что за дурак! На ходу, нещадно выкручивая растрёпанные волосы, как мокрое бельё, Скайхок ворвался в клуб, небрежно бросил блестящую от дождя куртку на перила лестницы и отрывисто спросил Майка, заботливо перетиравшего за барной стойкой свои стаканы: — Где все? Это было не совсем то, что его интересовало, но не про Юту же ему было первым долгом спрашивать. — Дрыхнут, — лаконично отозвался Майк, подняв на босса медвежьи глазки, но не отрываясь от своего медитативного занятия. — Дождяра вон какой льёт. В такую погоду хорошо спится, — он сладко, с подвывом зевнул. — Челюсть не свихни, — посоветовал Скай, тяжело на него уставившись, и под этим взглядом Майк поперхнулся следующим зевком. — Виктор с Ютой не спускались? — Эм-м… — Майк поставил стакан на стойку и на секунду задумался. — Спускались. Он снова взял полотенце и принялся за следующий стакан. Скай подумал, что сейчас придушит Майка этим полотенцем, но терпеливо осведомился: — Хорошо, спускались, и что? — А-а, ты спрашиваешь, как они после вчерашнего? — догадался Майк, обрадовавшись, что сумел наконец допетрить, что именно интересует босса. — Нормально, живые оба, и свои ходули бодренько так переставляли. Виктор, тот набрал бухла и вернулся к себе в берлогу, всё с теми же девками. Небось перепихнулись да опять спать завалились. А Юта — тот в гараж подался и не возвращался ещё. Дрючит свою «Хонду», наверное, та вчера изрядно накувыркалась. Хороший он пацан, — прибавил бармен с уважением. — И Томми его полюбил. Рыжий Томми, растянувшийся в дальнем конце стойки, приоткрыл один глаз и тут же закрыл, будто подмигнул. — Нету Юты в гараже. И его байка тоже, — коротко произнёс Скайхок, едва разлепив губы. Всё было именно так, как он и предполагал — Юта прочухался после вчерашнего, застремался того, что сделал, и втихаря дал дёру. Это было как раз понятно, непонятно только, где теперь этого засранца искать. «Стоило бы пошарить в его комнате», — мрачно размышлял Вождь, подымаясь по лестнице. Майк ничего не упомянул про то, что Юта нёс сумку с вещами, значит, он их оставил, тем более, что шмоток у него было шиш да маленько, Скай же помнил ту сумку. Возможно, в вещах Юты могли найтись какие-то зацепки, которые подсказали бы, где его найти. Возможно. А возможно, и нет. Вождь, не сдержавшись, хватил кулаком по жалобно скрипнувшим перилам. Он уже поднялся наверх и теперь радовался тому, что у лестницы и в коридоре никого нет — никто не видит, как он психует, словно малолетка. Решив сначала переодеться, а потом уже идти в комнату Юты, Скай вошёл в свою собственную спальню и поспешно стянул с себя мокрые шмотки — на нём сухой нитки не было. В чистых джинсах и босиком, он как раз скручивал в узел влажные волосы, когда в дверь кто-то легонько постучал. — Входи, кого там чёрт несёт, — проворчал он с досадой. И не поверил своим глазам, увидев на пороге Юту.