Зло знает мое имя

Влезая в теплое платье, я все-таки пожалела, что не взяла с собой Силестину. Она так ловко управлялась со всеми этими веревочками на спине. Жизнь в Айоне меня совсем испортила. Ведь дома, в Эфии, я всегда (почти) одевалась сама. Еще одно непривычное чувство — я осталась одна. В смысле, рядом со мной большую половину дня никого не было, кроме слуг, накрывших на стол, и толстого белоснежного кота, мирно улегшегося мне на колени. — Даже поговорить не с кем, — пожаловалась я деревянной ложке, лежащей передо мной, — скукотища. Ближе к вечеру за мной наконец-то прислали врача, который должен был проводить меня до лазарета. Это был высокий худощавый мужчина в кожаной куртке поверх белого халата. На подбородке спущена белая марля. — Ваше Величество, — низко поклонился он, не поднимая глаз, — Я доктор Гирн, глава лазарета. — Доктор Гирн, — повторила я, кивнув головой, — Вы пришли проводить меня? — Да, — он выпрямился и потянулся за сумкой на спине, — и выдам вам некоторые приспособления, чтобы уберечь ваше здоровье. Мы не можем позволить, чтобы и с вами что-то случилось. Через полчаса, я в белом халате, маске, перчатках и вся измазанная обеззараживающими настойками, подходила к длинному, похожему на амбар, зданию из камня. Ночью я не успела разглядеть тут все, но по сути, ничем Уэлен от Айона не отличался. Разве что на горизонте не давят горы, и нет моря напротив. Снег, ели и немного теплее. Хотя мороз мне не страшен, я все еще не чувствую температуру воздуха. И если я выйду в сарафане в такую погоду, меня не поймет народ. — Это вообще не наше здание, — смущался доктор, глядя на разваливающееся строение, — но жертв было так много, что все они не поместились. Пришлось ненадолго занять это. Я почти подошла к дверям, как позади меня кто-то крикнул: — Мама! Пустите меня к маме! Маленький силуэт в шубке пытался пробраться сквозь двери, как два стража схватили его под руки. Девочка билась, как пойманная утка, пытаясь вырваться и укусить. — Элен, — бросился к ней врач, оставив меня, — сколько раз я тебе говорил? Ты должна сидеть дома! Любопытство когда-нибудь меня сгубит, но я подошла поближе. Склонившись, Гирн водил пальцем у носа девочки, на что она хмурилась, и выкрикивала только одно слово — «Нет!» Вдруг она заметила меня. — А ты кто? Почему этой можно, а мне нет?! Надо было видеть лицо врача. Он сначала посинел, потом побагровел, и как рыкнет на нее: — Это королева! Как ты разговариваешь?! А если она казнит тебя? Это, конечно, был педагогический ход, но так как я сама воспитывала Делию, отрицать не стала. Пыл непоседы убавился, но злиться она не перестала. — Ваше Величество, — поклонилась она наигранно, — если вы королева, значит должны вылечить мою маму. Она говорила, что вы — правители — все можете. Когда-то я такое предъявляла отцу, после смерти моей собаки. Я хотела, чтобы он собрал свой совет и они придумали, как её оживить. И ответила, как и отец, холодно, стандартно. — Увы, — ответила я, не раздумывая, — если бы так оно и было, я бы не стояла тут, перед тобой. Но я сделаю все, что в моих силах. И тут же пожалела. — Я так и думала, — из-под шапки вырвалась светлая кудрявая прядка, — ничего вы не можете. Развернувшись, она ушла, самым злым детским шагом. — Простите, — не сводя с нее глаз, произнес Гирн, — дочка моей сестры. Она была там, когда отравили воду. Тоже врач. Спасала тех, кого было возможно. Перед сном я представляла этот ад. Сначала войска запада отравили воду. Потом напали. Люди, обжигаемые болью и болезнью шли в бой. Кучка людей, неподалеку отсюда, защищали огромный Север ценой своей жизни. Большинство из них даже не видели ничего кроме своей деревни. И знали только одно — либо они умрут, либо на эту землю, их землю, ступит нога чужака. В реальность вернул запах. Запах разлагающейся плоти и отбеливателя, слившегося в такую отвратную смесь, что скрутило живот. Благо, я поела только утром. Я вошла в дверь. Вздохи, крики, смрад. Бегающие туда-сюда медсестры с тазами и врачи с капельницами и шприцами. Кровати располагались двумя рядами друг напротив друга, от стены до стены. Кажется, я погорячилась сегодня, когда в нашей спальне заявила, что выдержала. — Наденьте маску, станет легче. Доктор все еще был рядом. Какой позор. Это же мои люди. Они умирали за меня. За наши чертовы жизни они сейчас гниют здесь, а я морщусь. — Все хорошо, — маску я сняла и отдала врачу, — могу я к ним подойти? Он явно не ожидал от меня такого рвения и ответил чуть неуверенно: — К-конечно. Мужчины. Женщины. С теми, что были в сознании, я говорила. Объясняла кто я, и зачем здесь. — Я слышал, что вы молоденькая, — подмигнул мне один мужчина с перемотанной головой, — но Моран что-то совсем девчонку нашел. Вы не подумайте, леди, вы прекрасны, как весна, но жалко вас. Либо мужчины еще даже не нюхали. Доктор краснел за каждого пациента по отдельности. А мне было даже приятно. Эти северяне все переводят в шутку. Даже отрезанную конечность. — Вы благословите мою деревянную ногу, Ваше Величество? — прокричал один старик через пару кроватей от меня, — и поцеловать в щеку, если можно. Вашего мужа же тут не имеется? — Ради бога, — Гирн уже закрывал лицо рукой, — деревенщина. Простите. — Перестаньте, — улыбнулась я ему, переходя к следующему больному, — Я не вижу тут ничего оскорбительного. Пусть говорят, что хотят. Потому что завтра, некоторые из них, уже ничего сказать не смогут. Никогда. Яд, подсыпанный в воду, убивал медленно и незаметно. Не давал ранам затягиваться, прогрессировал на самых слабых местах. Люди лишались слуха и зрения. Когда я уделила внимание каждому больному, и дошла до конца здания, заметила еще одну, с табличкой: «не входить». — Умирающие. Те, кто пил у самой границы. Половины уже нет в живых, оставшиеся там. Те, кто безнадежен. — И ваша сестра? — К сожалению. Эту палату оставили напоследок. Чтобы я полностью укрепилась в мысли, что этого сумасшедшего Рена, короля Запада, надо стереть с лица земли. Ни криков, ни вздохов, ни суеты тут не было. Люди лежали спокойно, глядя в потолок. Некоторые беззвучно плакали. Доктор сразу подошел к одной из женщин и склонился над ней. В этом месте мне не хотелось говорить, кто я. Не хотелось тревожить их или будоражить. Я просто стояла у порога и смотрела, не понимая, что делать. Доктор вдруг повернулся ко мне и махнул рукой. Я подошла. Женщина, лежащая на постели, больше напоминала куклу, нежели человека. Бледная, почти прозрачная, кожа и глаза, стеклянные, зеленые. По грудь она была укрыта белой простыней. — Вы королева, — прошептала она хрипло, — мне брат сказал. — Да, — присела я на колени, чтобы быть ближе к ее лицу. — У меня есть дочь…- каждое слово она будто вытаскивала из себя щипцами, — и больше ничего нет. А ваша дочь — это Север. Задача матерей — защищать своих детей. Я защитила свою. Теперь ваша очередь, королева. Нас не станет, но вы не беспокойтесь. Нас тысячи. Больных и умирающих. Но будут и живые. О которых надо заботиться. О моей дочери, например. Я хочу, чтобы она была жива. Я хочу, чтобы больше никто и никогда не подлил яду в ее молоко, и молоко моих внуков. Перед смертью, пообещайте мне, юная леди, только одно — что никогда не допустите этого. Не дадите в обиду свою дочь. Даже если бы я что-то ответила, она бы уже не услышала. Ее лицо стало отрешенным, хоть грудь все еще вздымалась, назло всем. — Обещаю. Дома я еще долго приходила в себя, перелистывая в голове воспоминание за воспоминанием, лицо за лицом. Каждая жизнь — книга, и большинство — недочитанная. Прерванная на пятнадцатой или пятидесятой странице. Потрепанные событиями и запыленные памятью, они забываются и уходят в пустоту. Книга моего отца, сестры, мамы, да вся моя семья — мертвая библиотека. Тогда почему я еще здесь? Комната озарилась знакомым голосом как раз в тот момент, когда я подумала об этом. — Ты уже вернулась? Моран, снова зарастающий своей черной бородой, улыбаясь, приблизился ко мне. Только я не могла состроить на своем лице хоть что-то. Он тут же помрачнел, и остановился, медленно снимая дубленку и теплый свитер. — Все в порядке? Ты такая бледная. Не заболела? Я тряхнула головой. — Нет-нет. Задумалась просто. В лазарете была, вот и сижу, отхожу потихоньку. За одну вещь он мне нравился по-особенному: ненавязчивость. Он не выпытывал у меня мои сокровенные мысли или проблемы. Поэтому и сейчас он просто начал молча переодеваться, оставляя меня в покое. — Пойдешь к ужину? Я покачала головой. — Тогда направлю слугу, чтобы он принес тебе что-нибудь. — Хорошо. Мы еще немного помолчали. Но эта тишина вокруг и крик в голове начинали меня сводить с ума. Я поднялась с кровати подошла к нему, пока король выбирал, какую рубашку ему надеть на ужин. Выбор был широкий: белая, белая и… о, неожиданность, белая! — Я бы с удовольствием поменяла свою способность командовать медведями и ходить босиком по снегу на дар исцеления. Мужчина приостановил свой сложный выбор после этих слов. — Я так и знал, что тебе рано еще идти в лазарет. Эльза, послушай, — повернувшись, он положил свои ладони на мои скулы, и поднял голову вверх к себе, — ты не должна так переживать. Если думать о каждой смерти, как о трагедии, сама долго не протянешь. Оплакивать можно только тогда, когда другого выхода нет. А у нас — он есть. Мы остановим эту войну и спасем тех, кто еще жив. В точности, как та женщина. Откуда они берут эту мудрость? Я хотела просто плакать, свернувшись в клубок. — Там столько боли, Моран, — только и проронила я, еле сдерживая слезы, — я будто чувствую ее за них. Он не улыбнулся, даже в лице не изменился. Просто прижал к себе, как ребенка, и погладил по голове, говоря: — Твои раны еще свежие, а я подсыпал тебе туда соли. Ну, ничего. Завтра мы отправимся домой. Хватит этого. Я смогу укрепить границы и дистанционно. — Если ты собрался уезжать из-за меня, — оттолкнула я его, — то не надо! Я сама доеду. Оставайся здесь. В серых глазах мелькнула недоверчивость. — Ты королева, и без меня никуда не поедешь — это первое. А второе — столица и так долго без хозяина. Может случиться непоправимое. Возвращаться нужно вне зависимости от наших желаний. Делия с Силестиной не самые лучшие политики. Мне иногда кажется, что Сили может все, кроме одного — дать мне побыть наедине с собой. Домой мы поехали через два дня. За это время мы собрали несколько совещаний и дали распоряжение армии. Их единственной задачей было укрепление границ и предотвращение следующих отравлений. А через неделю мы были уже дома, во дворце. Делия встретила нас весело, будто бы даже соскучилась. Даже Моран не выдержал и улыбнулся девочке, выбежавшей нам на встречу в теплом синем платье, будто принцесса из детских книжек. Зато Силестина выражено холодно кивнула мне, и спросила, в каком часу готовить ванну. Естественно, она обижается. Ну что ж теперь? Меня тоже не всегда устраивает ее поведение. Еще я за служанкой не бегала, чтобы прощения просить. Демонстративно прошагав мимо нее, я направилась в свою комнату, чтобы переодеться с дороги и проверить сохранность вещей. Все было как раньше — полукруглая комната, кровать, шкаф, зеркало, камин. Все мои драгоценности — книга Зары, вещи из дома и портреты семьи лежали на месте. Меня тут не было пару недель, а кажется — вечность. С тех пор, как я надела корону, жизнь будто стала пролетать мимо. Раньше день за днем тянулись долго и были наполнены событиями, а теперь, я либо в дороге, либо помогаю Морану в делах. Мне кажется, я забыла о чем-то важном. О том, кто я такая. Сили решила, что я должна узнать сама. Ведьма тоже ушла, не оставив подсказок, и даже мама, моя родная мама, явилась для того, чтобы поддержать. Но ни один из них не дал даже толики информации. — И ты тоже бесполезна, — шепнула я книжке с легендами, но на всякий случай решила ее перечитать. Я мало спала в дороге, и, раздевшись, легла, открывая сборник легенд. Когда земля была пустой и безжизненной, Боги решили послать на нее четырех своих единственных и любимых детей. Одна из них — Зиро, — королеву песков, от которой пошел род Восточных королей, Ниан — короля огня и Южных земель, он же основатель моего рода, Силва — короля ветров и Запада, и Сайбер, — королеву льда и снега, основательницу Северных рубежей. Все они — предки нынешних королей, кроме Сайбер, ее род был уничтожен Востоком. Последний остров ее предков был стерт с лица земли несколько лет назад. На Медвежьих островах. Что-то вдруг будто кольнуло меня в затылок. По спине побежали мурашки. Медвежьи острова. Моя мать родом оттуда. Я там родилась. Отбросив назад книгу, я полезла в свою тумбу, за папиными документами. «Акт о совершении договорного временного брака Акт, в целях которого будет заключен пожизненный союз между Медвежьими островами и Эфией, а также прилив крови к Ниан, дабы избежать деградации рода. Непременным условием брака является рождение ребёнка и передача его стороне отца по достижению годовалого возраста для дальнейшего воспитания. Допускается приезд к стороне матери в течение одного месяца каждого года, под грифом „секретно“…» Роспись моего отца, и женщины, размашистой буквой «В». Вайолет? Вера? Как ее звали? Если на Медвежьих островах сейчас никого нет, значит, я последняя. Последняя из рода Сайбер. Я ее предок. А это значит… Мысли в голове, так долго разбросанные, словно игрушки ребенка, начали вставать по местам. Книга снова оказалась в моих руках. «… однако, как пламя со льдом, как ветер с почвой, четыре народа вместе с прародителями начали войну. До того она была ужасной, что половина населения мира погибли в этой страшной схватке. И только разум Сайбер, холодный, как ее земли, восстал против этого. Она первая вышла из войны, и начала умолять прекратить других. Но в сердцах злых богов и гневных людей уже восторжествовал хаос. Тогда Сайбер отважилась на последний шаг. На своих белых крыльях она прилетела на поле боя, встала на утес, прямо над кровопролитием богов и людей и попросила в последний раз их остановиться. Но никто ее не услышал. Тогда, взяв свой хрустальный меч в обе руки, она со всей силы вонзила его в свое сердце и упала с утеса, на камни. Боги, почувствовав гибель своей дочери, разгневались, и тут же явились в наш мир. В ярости, они лишили трех Прародителей силы и бессмертия, и разделили четыре народа морями и океанами, чтобы они больше никогда не могли встретиться на едином поле боя. А в честь Сайбер, пожертвовавшей собой ради людей, они создали северный остров, который так и называется — Остров Сайбер. Ее тело, покоится там, во льдах, и сон ее может потревожить лишь жертва четырех Прародителей, ради которых она когда-то погибла сама. И стоит ей проснуться, как воины, восставшие против друга, будут сражены и превращены в глыбы льда, холодные, как ее сердце» Остров Сайбер. Накинув на плечи шаль, я выскочила из комнаты, бросилась в зал переговоров. — Ваше Величество! — бросилось мне вдогонку от служанки, которую я чуть не сбила. Пока я бежала, весь мир перевернулся в моей голове. Часть меня, покрытая пылью, и забытая, снова проснулась, заставляя сердце биться как сумасшедшее. Двери зала распахнулись. На всю стену тут была нарисована карта Мира. Подойдя к ней вплотную, я присела на колени, туда, где начинался Север. В самом низу. Вот Айон, океан, острова, острова… Медвежьи острова находились недалеко от западных земель Севера. Сеть островов образовал тонкий полумесяц, а остров Сайбер, самый большой и скалистый, находился прямо посередине. И там спит та, кто сможет помочь нам. И, скорее всего, там родилась и я.