Моя любовь

-Кё? Кёя, ты спишь? -Мм?- глаза режет от неяркого света из коридора. Зеваю, с трудом отдирая лицо от подушки, и переворачиваюсь с живота на бок.- Ты чего не спишь? -А? А, нет, ничего. Просто зашёл посмотреть на тебя, а ты храпишь так громко. -Врёшь всё. Не храплю я. Электронные часы на тумбочки показывают половину третьего ночи. Меня подкидывает на кровати. Взгляд у Мукуро блуждающий, бессмысленный. И это выглядит просто страшно. -Что? Что?- хватаю его за руки, за эти тонкие, ледяные руки. А он молчит. Молчит и даже не смотрит на меня, хотя и сидит на моей кровати. -Ну же, что? Кошмары? Да? Что тебе снилось? Он вздрагивает и наконец-то смотрит на меня. -Кё… У меня все руки в крови,- шепчет беспомощно. А у меня сжимается сердце. -Где? Где? -Ну вот же! Отталкивает меня, встряхивает рукой и сует мне под глаза ладонь. -Вот же смотри, она!- принимается судорожно вытирать руки о свою футболку.- Не смотри! Они красные! Они совсем красные, Кёя… Отвратительно. Его всего трясёт, когда я стискиваю руками и прижимаю к себе. -Не смотри. Не смотри. Я тоже весь в крови. Не смотри. Вцепляется мне зубами в плечо и воет, что кровь стынет в жилах. Больно! -Любимый мой, родной. Самый хороший, самый дорогой, самый желанный,- глажу его по волосам, шиплю от боли, но не отпускаю. Моё солнце, моё поломанное сокровище. Я не говорю ему, что здесь ничего нет, ведь есть. Есть он, есть я, есть все наши поступки, которые отпечатались на наших душах. Есть его, мои чувства. Любимый мой, любимый… -Кё, отпусти. Отпусти меня. Ты испачкаешься. -Нет. Я не испачкаюсь. Не тобой. -Ты единственное, что важно для меня. Не отпущу, нет. Он дёргается, что-то кричит мне в ухо, а потом опять больно впивается зубами, словно пытается выдрать кусок. Мне больно, в ушах стучит, лицо Мукуро всё перекошено, а в глазах стоит что-то страшное. Я не люблю боль. -Я не люблю боль. Но ты можешь делать со мной всё, что хочешь, можешь выдрать из меня кусок или сожрать целиком. Я не люблю боль. Но я люблю тебя. Он глухо стонет, разжимая зубы и опадая в моих руках. Всё ещё глажу его по волосам, хотя у меня трясутся губы, а щекам мокро. Я так испугался. За него. -Кё, я причиняю тебе только боль. -Мне жизнь причиняет боль, а нет ты, глупый,- фыркаю.- Подожди. Посиди ещё так. Пожалуйста. Его сил хватает на то, чтобы поддразнить. -Ты там плачешь, что ли? Там, да? -Нет. Нет, что ты, родной. Нет, любимый, нет. Не могу себя остановить. Только прижимаю его всё ближе и ближе. Он мой, мой. Я никому его не отдам. Даже кошмарам. Оставьте, отпустите, он мой! Мои пальцы оглаживают всё ещё выпирающие рёбра, а его впиваются мне в позвоночник, словно пытаются ухватиться за самый хребет. -Не отдам. Никому не отдам, слышишь? Ты мой, мой. Даже если от меня только вред и боль. Прости, прости. Но ты мой. Глупо улыбаюсь, смотря на свет в дверном проёме. -Жертва моя, ты точно не плачешь? -Нет. Нет, просто ты свет оставил. Слишком ярко. -Понятно… Кошмары совсем вымотали его, Мукуро отключается прямо на мне. Какое-то время ещё держу его в руках, потом валюсь на спину. Неудобно. Пусть спит. Мукуро вжимается в меня лицом, тяжело придавливая к кровати. Даже до одеяла не дотянусь. А, ну и пусть. Обнимаю его, жалею, что не могу обернуться вокруг, опутать его своим теплом. Замёрз, замёрз. -Я не псих, Кё,- шепчет вдруг сквозь сон и поднимает на меня усталые грустные глаза. -Конечно, нет. Ты просто замёрз. Он сворачивается возле меня клубочком, зябко поджимая ноги, лишь голова и руки всё ещё лежат на мне. Наконец могу дотянуться до одеяла. -Не уходи. -Не уйду. На утро Мукуро радостно скалится: мы проспали до обеда. Тени под его глазами ещё не ушли, но он совсем не такой бледный, каким бывает спросонья. Мы никогда не говорим о его снах или о том, почему он сегодня проснулся в моей комнате, если засыпал один. Я просто счастлив, что он рядом. Что он жив. -Кё? Ты чего? -Ммм, нет, ничего,- трусь носом о тёплый загривок. Мукуро передёргивается от щекотки и хихикает. Чувствительный мой, ранимый, ласковый… -Я люблю тебя,- доверительно сообщаю игривому хохолку на затылке. Мукуро больно хватает меня за руку, разворачивая к себе лицом. -Ты же мой, да?- едва не шипит, почти зло, почти грубо. И не отводя глаз. -Конечно,- щурюсь, расслабляясь. Дурак. Мой любимый, недоверчивый дурак. Он что-то ещё долго высматривает в моих глазах, приподнимает брови, когда я в такой серьёзный момент зеваю. -Ну… -Ну? -Тогда и я тебя, наверно тоже. Кёя, да ты покраснел? Этот гад хихикает, а я даже лицо спрятать не могу – у меня даже уши горят. А ночью он опять приходит ко мне. -Кёя… Кё, ну проснись уже. Кёя! -Да? -Ты живой? Ты ведь живой, да? -Живой, сонный, а ещё полностью твой,- еле открываю глаза. Пятнадцать минут четвёртого. -У меня опять руки в крови,- беспомощно проговаривает, разводя этими самыми руками. Бедный мой. -Ох уж эти руки,- шепчу, поднимаясь и подтягивая подрагивающего Мукуро к себе. Обвиваю его руки - ледяные, дрожащие – своими тёплыми. Прижимаю к себе, грею, дышу на них. -Знаешь, что я вижу? Я вижу тонкую, бледную кожу. Не могу представить тебя загорелым, хотя это было бы интересно. Я вижу на них ниточки шрамов, они чуть светлее. Им так часто было больно. Они как птички. Хочешь, скажу, откуда на них кровь, Мукуро? -Нет… Одной рукой удерживаю его запястья, совсем немного согревшиеся моим теплом, а второй притягиваю, опять вдавливаю в себя. Отстраняюсь, чтобы смотреть в мечущиеся любимые глаза. -Она твоя. Его всего ломает, будто от немыслимой боли. Голова запрокинута, рот широко распахнут. Держу крепко и шепчу в ухо. Слушай меня, слушай. -Она твоя, твоя слышишь? Любимый мой, разрушенный, раненый… Так много шрамов оставила на тебе жизнь. Было больно, да? Больно, кровь текла. Красная-красная. Ты не чудовище, ты не монстр. У тебя есть сердце. Это оно всё ещё кровью истекает… Он мотает головой, бьётся, вырывается, синее пламя покалывает кожу. -Нет. Не отпущу. Не отпущу. Я же твой, твой, слышишь? Как же я могу тебя отпустить? Как я могу не любить тебя? Твои глаза, волосы, твои руки? Ты же самое прекрасное и волшебное создание на всём свете. Я глаз от тебя не могу отвести, любимый. Не бойся, ничего не бойся. Это твоя кровь… Укачиваю его в объятиях, в горле сухо, а губы то и дело мажут по щеке. Мукуро отпускает дрожь совсем не скоро, он даже сам с удивлённым видом тыкает меня пальцем в плечо. Шиплю. Совсем туда, куда прошлой ночью вцепились его зубы. Дёргается. -Тшш. Прости. Просто мне больно. -Из-за меня? -Из-за того, что больно тебе… Это так. Я ни словом не соврал. Лицо его с грустного становится ещё больше удивлённым. Косится на меня глазом и аккуратно оттягивает воротник кофты. Ахает. Я вижу, как приоткрывается его рот, как показывается влажный нежный язычок, облизывающий губы. На плече у меня тёмный кровоподтёк со следами зубов. -Зубастик,- нервно смеюсь, напряжение потихоньку отпускает, но не до конца. Вскинувшиеся глаза взволнованно блестят. Не выдерживаю, целую эти глаза, трусь об нос носом, чуть прикусываю подбородок. И возвращаюсь к рукам. Тонким, искусно вылепленным любимым рукам любимого человека. -Волшебный мой, невозможный, невероятный,- прикусываю венку на запястье, едва сдерживая в себе желание укусить посильнее. Вместо этого просто зарываюсь лицом в его руки и просто дышу. Дышу не воздухом, а им, Мукуро. -Я люблю тебя, люблю. Я твой. Пальцы нежно зарываются мне в волосы, пока я как верный пёс льну к его коленям, прикрывая глаза. -А я? -А что ты?- дурачусь, трусь о его ноги, но любимые глаза грустные-грустные. -А я – ничей? -Нет. Я же люблю тебя. -То есть я – твой? И в груди становится тепло-тепло. Прячу лицо у него в ногах и бормочу в тонкую щиколотку. -Конечно, мой. Если ты хочешь, ты будешь моим. Поэтому больше не оставляй меня одного. -Почему? -Мне больно без тебя. Улыбка Мукуро на вкус немного солёная и с металлическим запахом крови. Но сладкая-сладкая.