То, что я не могу исправить

Ручка быстро покатилась по столешнице и завалилась в щель между стеной и столом. Стайлз раздраженно выдохнул. В этой щели, наверное, живет прожорливый монстр, питающийся потерянной канцелярией, и явно не голодает. Надо было купить обычный стол, а не этот, с дурацкими панелями, закрывающими ножки. — Рад за вас, — сказал он в трубку, когда Скотт закончил описывать свой вчерашний вечер. Они с Хлоей сходили уже на четвертое свидание, и все прошло настолько хорошо, что Скотт на прощание ее поцеловал. Стайлз был рад за них обоих. — Да, у нас с Джессом тоже все отлично. Мы не зря столько выбирали квартиру — я выбирал, если уж быть точным, — но она просто шикарная! Аренда обходится недешево, но оно того стоит… Ага, согласен… Нет, свободного времени вообще нет, но через пару недель я получу свой диплом и сразу же подпишу контракт… Да, буду работать на Роберта. Я долго сомневался, надеюсь, что не ошибся с выбором… Угу, папа уже дважды к нам прилетал, черт побери эти льготные тарифы для государственных служащих! То есть я очень люблю отца, но отвык, что он спит за стенкой… Точно-точно! Тебе обязательно стоит приехать, правда, сейчас я буду дико занят, но через пару месяцев… Оу, я совсем забыл, что у тебя начинается учеба. Ну, подождем, когда у нас совпадет свободное время… Да, круто, договорились. Слушай, мне пора идти, тут кое-какие дела… Ага, здорово. Пока. Стайлз отключил связь и уставился на свой заваленный бумагами стол. Хотя на работу он выходил только через месяц, Роберт уже сейчас подкинул ему кое-что для разминки мозгов, и Стайлз так увлекся, что напрочь забыл о сегодняшнем вечере. Хорошо, что Скотт позвонил и заставил отвлечься. Теперь, если поторопиться, Стайлз успеет привести себя в порядок. Конечно, в идеале он бы никуда не пошел. Но он сам придумал это дурацкое правило: ходить каждую вторую и четвертую среду месяца на свидания, чтобы в отношениях сохранялась хоть какая-то романтика. И нахер ему сдалась эта романтика? Стайлз залез в душ и принялся намыливать подмышки. Как было бы хорошо заказать парочку больших гавайских пицц, сожрать их под какой-нибудь бессмысленный боевичок, заняться сексом и лечь спать. Но нет, придется бриться, надевать рубашку и бабочку, ловить такси и стоять в пробке, слушая какую-нибудь арабскую или индийскую попсу. Еще немного, и он начнет в ней разбираться и обзаведется любимыми исполнителями. Стайлз уже надел туфли, когда телефон запищал, докладывая о пришедшем сообщении. Он открыл его, прочитал и решил, что ответит, когда поймает тачку. Стайлза так и подмывало немного опоздать: он точно не огорчится, если пропустит начало. Но приехал он вовремя, даже с запасом. Таксист попался опытный, знающий Манхэттен как свои пять пальцев, и они удачно миновали большую часть пробок. Стайлз расплатился, оставив щедрые чаевые, пересек улицу и подошел к парню в пиджаке с планшетом в руках, отвечающему за пропуск гостей в клуб. — Добро пожаловать в «Голубую ноту», сэр, — поприветствовал тот, улыбнувшись Стайлзу, и сразу как-то стало понятно, что они оба играют за одну и ту же команду. Стайлз улыбнулся в ответ. Парень был красавчиком, мужественный, но не без перебора в откровенный мачизм. Горячий мужик, что тут скажешь. — Я должен быть в списке, — сказал Стайлз и назвал свое имя. — Права показать? — Не надо, — ответил горячий красавчик. — Я нашел вас, все в полном порядке. Ваш спутник, кстати, уже здесь. Проходите. Желаю вам приятного вечера, сэр. Стайлз поблагодарил его и нырнул в полумрак клуба. Несмотря на то, что до начала первого выступления оставалось добрых минут двадцать, «Нота» была забита на две трети. Часть людей сидела за столиками в основном зале, другая — у бара. У большинства в руках была выпивка, а перед носом стояла закуска. Интересно, сколько здесь таких, как Стайлз — пьющих больше своей обычной меры лишь бы примириться с насилием над собственным ушами? Он прошел по проходу и остановился у третьего от сцены столика. — Привет, — поздоровался Стайлз, усаживаясь, и привычно поцеловал Дерека в губы. — Ты видел чувака на входе? По-моему, он на меня запал. — Он хорош, — весомо произнес Дерек. — Но я не думаю, что он возьмет твой телефон. Мне кажется, он догадался, что ты со мной. — Здоровая конкуренция только подстегивает! — бодро сказал Стайлз. Он бы с удовольствием продолжил дурачиться, но на самом деле уже начал забывать, как выглядел красавчик на входе. — Ты заказал что-нибудь? — Да. Сейчас нам принесут закуски — куриные крылышки и крабовый пирог, а попозже решим с основным блюдом. Я-то буду стейк, а ты выбирай, — Дерек подтолкнул к нему меню. — И вот еще: я знаю, как сильно ты любишь джаз, но не рассчитывай, что сможешь заказать больше трех коктейлей. — Это бесчеловечно! — возмутился Стайлз. — И что же я получу в награду за то, что проведу здесь весь вечер? — Удовлетворение от мысли, какой ты примерный бойфренд, — с очень серьезным видом ответил Дерек. — Я же смотрю с тобой фильмы, где взрослые мужики притворяются, что умеют превращаться в муравья или громадного зеленого парня. — Тебе нравится новый Халк, — Стайлз навел на Дерека палец и укоризненно им помахал. — А на «Человеке-муравье» ты хохотал! — А у тебя в плеере есть плей-лист с джазовой музыкой, и ты сам его составил. — Ничья, — решил Стайлз и расплылся в улыбке при виде официанта с тарелками. Дерек сразу же попросил себе стейк, и Стайлз последовал его примеру. Раньше он предпочитал курицу во всех проявлениях, но теперь подсел на хорошую говядину. Дерек постоянно заказывал стейки, изредка соглашаясь заменить мясо какой-нибудь пастой или рыбой, и Стайлз начал делать то же самое. Прожарку они, конечно, предпочитали разную, но в целом их вкусы совпадали. — Ладно, не томи, — попросил Стайлз, обглодав первое крылышко. — Как все прошло? Что они сказали? Дерек вздохнул и оторвался от крабового пирога. — Мне предложили побыть внештатником. В целом им понравились мое видение и техника, и формат они тоже посчитали подходящим. Этот парень, Кевин, сказал, что они кое-что возьмут для сентябрьского номера. Те, из Канады. Ну и хотят поддерживать со мной связь и периодически давать задания. Еще он добавил, что я могу присылать им свои новые снимки на рассмотрение, — Дерек пожал плечами. — Не бог весть что, но мне понравилось, как прошла встреча. Все было очень по-дружески, и хвалил он мои работы искренне, не из вежливости. — С ума сойти! — Стайлз еле удержался, чтобы не вскочить и не заорать на весь клуб. — Это же «Нэшнл джиографик»! Они напечатают твои фотографии! Они хотят, чтобы ты на них работал! О мой бог! Как ты можешь говорить об этом с такой равнодушной мордой? — Пока это просто слова, — Дерек потер рукой аккуратную щетину. Стайлз сам ее подравнивал прошлым вечером. — Я им поверю, когда получу чек. — Ты зануда, — бросил Стайлз и яростно замахал руками, привлекая внимание официанта. Тот подошел, и Стайлз, не раздумывая, выпалил: — Принесите нам бутылку шампанского, пожалуйста. Какое-нибудь действительно хорошее, о’кей? Мой парень только что получил работу в «Нэшнл джиографик»! Официант тут же поздравил Дерека и, пообещав принести бутылку как можно скорее, поспешил к следующему столику. — Трепло. — Заткнись. Тебе нравится, что я такой! Дерек скептически приподнял брови, но глупый влюбленный взгляд как всегда выдал его с потрохами. — Значит, у тебя будут командировки, — сказал Стайлз, переварив информацию. — По-моему, это здорово. — Ты так считаешь? — Конечно. У меня тоже командировки и гибкий график. Думаю, мы сумеем все устроить так, чтобы это работало на нас. То есть, можешь даже не волноваться, я точно это устрою, — заверил его Стайлз. Он старался не использовать свои способности за пределами профессиональной сферы, но здесь это было уместно. Им с Дереком нравилось засыпать каждую ночь в одной постели, и Стайлз вывернется наизнанку, но сохранит эту традицию. — Так что там с Миннесотой? — поинтересовался Дерек. — Роберт берет тебя туда? — Если все сложится, — Стайлз проводил взглядом севшую за соседний столик парочку. Эффектная чернокожая девчонка в красном платье и высокий рыжий парень, такой бледный, что еще немного — и он бы светился в полумраке зала. Они классно смотрелись вместе. Не так хорошо, как они с Дереком, но все равно классно. — Тебе не нравится идея Миннесоты? — Роберт выглядел немного чокнутым, когда про нее говорил. — Эй! Ты же сказал, что тебе понравился Роберт! Вот он от тебя в полнейшем восторге. — Мне действительно понравился Роберт. И я очень толерантно отношусь к чокнутым — в конце концов, я живу с тобой. — Точно, я и забыл, — Стайлз расслабленно взялся за следующее крылышко. Его пугало, во сколько им обойдется этот вечер — долларов в триста, не меньше, включая цену за шоу, — но еда того стоила. Крылышки были просто божественны. Официант вернулся с бутылкой шампанского и, умело его открыв, разлил вино по бокалам. — За Дерека Хейла, лучшего фотографа дикой природы в Соединенных Штатах! — торжественно произнес Стайлз и добавил: — Я чертовски тобой горжусь. — Я тоже тебя люблю, — отозвался Дерек, и они чокнулись. Стайлз пригубил шампанское, покатал его немного на языке и проглотил. А потом потянулся к Дереку и поцеловал его в губы, из-за чего они оба пропустили момент, когда по клубу прокатилась первая порция аплодисментов. Стайлз, смущенно хихикнув, прервал поцелуй и посмотрел на сцену: туда уже вышел первый из сегодняшних исполнителей. Дерек быстро сжал ему пальцы, мимолетно улыбнулся и присоединился к аплодирующим. Конферансье заговорил, призывая публику успокоиться и анонсируя программу, но Стайлз его не слушал. Слова Дерека неожиданно отбросили его в прошлое, в тот момент, когда их история началась заново. Возвращение в Нью-Йорк далось тяжелее, чем Стайлз предполагал. После ухода Дерека он пробыл в доме еще пять дней, большую часть времени бездумно просидев без дела. Один из приятелей Стайлза по колледжу, выходец из ортодоксальной еврейской семьи, однажды рассказал ему, как сидел шиву по умершей тетке. Тогда обычай показался Стайлзу странным и даже нелепым, но в те летние дни он оценил мудрость ритуала. Посмотреть в лицо своему горю было полезно, это очищало и помогало двигаться дальше. По крайней мере, выходя из аэропорта Ла-Гуардия, Стайлз точно знал, что ему делать. Пора было привести свою жизнь в порядок, и начал он с самого сложного. Разговор с Джессом вышел длинным и мучительным. Стайлз как мог честно признался во всем — во вранье, в измене, в том, что многое скрывал от Джесса, и неожиданно получил прощенье. Джесс был зол и обижен, но он не хотел расставаться. Он собирался все обсудить и начать сначала, и Стайлзу пришлось еще раз объяснять, почему это невозможно. В итоге расставание вышло грязным и тяжелым. Стайлз растерял из-за этой истории половину своих друзей, но ничего другого он и не ждал. Он привык платить за свои ошибки гораздо более высокую цену, и бойкот от парочки приятелей мало его тронул. Следующим пунктом его списка стала Шейла Кинси, друидка, о которой рассказывал Дерек. Найти ее оказалось до смешного просто: Стайлз просто как следует изучил телефонный справочник и, обзвонив с десяток не тех Шейл, вышел на нужную. Та сразу же согласилась на встречу, и Стайлз, приехав в Айдахо, провел несколько дней в уютном домике среди гор. Шейла оказалась энергичной женщиной примерно лет пятидесяти, хотя в оценке ее возраста Стайлз мог и ошибиться. Было видно, что в ней много индейской крови, а значит, она могла быть и старше, и моложе, чем выглядела. Стайлза она приняла очень тепло и сразу сказала, что хорошо помнит стаю Хейлов, хотя со своей стаей знакомить ожидаемо не стала. На рассказ о Дереке она отреагировала на удивление равнодушно, бросив что-то вроде «иногда волкам нужно побегать, чтобы найти оброненные мозги», и сразу взялась за дело. Быстро проверив умения Стайлза, Шейла усадила его в старое кресло, дала чашку вкусного травяного чая и взялась вбивать в его голову знания. Курс вышел коротким, но интенсивным и очень полезным. Если до этого Стайлз смотрел на новый мир, поднеся свечу к замочной скважине, то теперь он научился открывать дверь и зажигать свет. Он долго предлагал как-то расплатиться с Шейлой за ее науку, но она лишь отмахнулась от всех благодарностей. В конце концов Стайлз решил, что она рада передать свои знания ему, тем самым сохранив их от исчезновения. После Шейлы он взялся за Кору. Вот здесь Стайлзу пришлось повозиться, но новые способности очень помогли в его нелегком поиске. Кора обнаружилась в Чили, и, когда им удалось поговорить по телефону, события принялись развиваться чрезвычайно стремительно. Услышав о решении Дерека, Кора бросила все свои исследования и прилетела в Нью-Йорк, травмировав Стайлза тем обстоятельством, что вместе с ней прилетел его бывший одноклассник Джексон Уиттмор. Поэтому первые минут пять их беседы не задались: Стайлз никак не мог поверить, что действительно видит Джексона и что этот Джексон трахает Кору (или она его, кто их там разберет), а Кора в свою очередь ходила по комнате и орала о том, какой ее брат конченый дебил. Джексон тоже что-то говорил, но за общим шумом его не было слышно. Потом, немного успокоившись, они смогли обменяться информацией, но результатов это не дало. Кора, разумеется, разозлилась из-за того, что Стайлз разорвал круг и позволил Дереку уйти, но, поостыв, извинилась за свою реакцию. Они пообещали друг другу оставаться на связи, поэтому, когда Дерек неожиданно объявился, первой, кому позвонил Стайлз с новостями, была именно Кора. — О чем ты думаешь? — спросил Дерек, выбив Стайлза из его воспоминаний. — Да так, неважно, — Стайлз поморгал и уставился себе под нос. Прямо перед ним стояла тарелка с чудесным стейком и аппетитным гарниром. Он взял нож, вилку и заметил, что от порции Дерека осталась в лучшем случае половина. Надо же! Неудивительно, что Дерек забеспокоился. Стайлз напрочь пропустил подачу блюда, а такое с ним случалось нечасто. — Когда я собирался сюда ехать, позвонил Скотт, — объяснил Стайлз. — Я прокручивал в голове нашу беседу. — Что-то не так? — Нет, все нормально. Я до сих пор не могу привыкнуть, что мы больше не близки, вот и все. — Просто расскажи ему правду. Хватит врать о том, что по-прежнему встречаешься с Джессом. — Я над этим подумаю. Дерек кивнул, удовлетворенный ответом, и Стайлз, улыбнувшись ему, отрезал кусочек стейка. Мясо оказалось сочным, нежным и отлично приправленным. Стайлз засунул в рот еще кусок, вслушался в хрипловато-чувственные стоны трубы со сцены, и облизнулся. Иногда ему не верилось, что это теперь его жизнь. Самая настоящая, обычная жизнь. В которой он ужинает вместе с Дереком под звуки джаза, а потом поедет домой, в их квартиру, и они обязательно займутся любовью перед тем, как заснуть в одной постели. — Больше не жалеешь о ста десяти долларах за билеты? — шепнул Дерек, заметив его реакцию. — Я и раньше не жалел, — так же тихо ответил Стайлз. — Даже если бы мне действительно не нравилось, я бы согласился потерпеть один вечер ради тебя. — Я бы не повел тебя на свидание туда, где тебе не нравится, — Дерек смазано поцеловал его в висок. — Хватит витать в облаках. Доешь свой стейк, пока он окончательно не остыл. Стайлз послушно принялся за еду, но отделаться от старых воспоминаний не получалось. Стоило ему отвлечься, как мысленно он снова оказывался в Центральном парке. Вот он сидит на скамейке, разглядывая крохотную азиатскую девочку, выгуливающую такого же крохотного щенка под неусыпным присмотром родителей, а вот рядом с ним опускается Дерек — Дерек, которого он не видел больше двух месяцев, — протягивает бумажный стаканчик с кофе и вместо приветствия говорит: «Я тоже тебя люблю». То, что было дальше, Стайлз наоборот помнил очень смутно. Первый шок сменился злостью, злость — восторгом, а потом они все выходные не вылезали из тесной квартирки Стайлза, говоря друг другу то, что должны были сказать еще много лет назад. Ему до сих пор было неловко возвращаться мыслями к тому разговору. Стайлз никогда и ни с кем не был таким честным, никому так не раскрывался, как Дереку, и его потрясло, что он в принципе на это способен. Другим потрясением стал факт, что Дерек ответил ему тем же, и Стайлзу понадобилось время, чтобы справиться со своими эмоциями по этому поводу. Увидеть чужую обнаженную душу — уязвимую, беззащитную, бесконечно прекрасную — было самым значительным опытом в его жизни, но Стайлз больше никогда бы не хотел его повторить. Стайлза и сейчас смущали некоторые вещи, которыми они друг с другом поделились, хотя случившаяся откровенность дала мощный толчок их отношениям. У них не осталось никаких иллюзий и темных уголков, и решение быть вместе они приняли с открытыми глазами. Наверное, поэтому все и получилось. Впрочем, первое время Стайлз все равно переживал, что ремиссия Дерека временная, и скоро он снова затоскует по своей чудесной волчьей жизни, но шли дни, сменяясь неделями и месяцами, и постепенно волнение ушло. Дерек ведь сразу объяснил ему, почему не смог вернуться к животному существованию: Стайлз слишком сильно тянул его назад, и провалиться в безмятежность дикой жизни ему так и не удалось. Стайлз оказался его якорем, вбитым в сердце стальным колом, и Дерек, побродив несколько недель волком, вынужденно перекинулся в человека и тоже взялся налаживать свою жизнь. Как признался Дерек, раньше он считал Стайлза чересчур хрупким, уязвимым, он боялся его разрушить, но когда Стайлз разорвал круг и отпустил его на свободу, Дерек понял, насколько ошибался. И решил дать им шанс. Ему больше не хотелось уйти подальше, как больному животному, чтобы умереть в тишине и одиночестве. Знание, что Стайлз близко, что он его любит, придало сил действовать. Хотя, конечно, вылетая в Нью-Йорк Дерек не знал, что они сойдутся так легко и быстро. Стайлз здорово посмеялся, увидев его обескураженное лицо, когда сообщил Дереку, что у него нет никаких соперников, и отношения с Джессом давно в прошлом. И что думать над его предложением он и вовсе не будет, потому что отлично знает свой ответ. Первые недели после воссоединения прошли в полнейшем упоении от их близости, и его не нарушил ни приезд Коры, устроившейся Дереку великолепную истерику, включившую в себя даже немного когтей, ни визит папы, прилетевшего без предупреждения навестить блудного сына. Постепенно жизнь вошла в колею. Стайлз сосредоточился на учебе, а Дерек вспомнил о своем давнишнем увлечении фотографией, и они стали выбираться на выходных в какие-нибудь нетронутые людьми уголки, чтобы он мог немного поснимать. Поначалу Стайлз посчитал это хобби чем-то вроде терапии, ниточкой, поддерживающей связь Дерека с дикой природой, но потом его приятель по университету увидел парочку фотографий и посоветовал их куда-нибудь отправить. Стайлз, заручившись разрешением Дерека, так и поступил, и удивился отклику. Он начал с нескольких фотостоков, где фотографии уходили за пять-десять долларов за штуку, а одним дождливым зимним вечером создал для Дерека миленькое портфолио и отослал его в "Ежедневник путешественника", симпатичный журнал с не очень большим тиражом. Через пару недель Стайлзу перезвонили, подтвердив, что хотят купить снимки, и с тех пор он самозабвенно занимался карьерой Дерека. Сам Дерек к этому относился с изрядной долей скептицизма, но продолжал снимать, и вот он, заслуженный успех. "Нэшнл джиографик"! Дерек точно должен ему целую гору сладких пончиков. И, пожалуй, минет. Стайлз ухмыльнулся своим мыслям и украдкой покосился на Дерека. Тот сидел, не отводя глаз от сцены, и был полностью погружен в музыку. Стайлз взял его за руку, переплел их пальцы и вспомнил о Скотте. Конечно, надо бы рассказать ему правду. Особенно, если учесть, что Скотт без зазрения совести пользуется домиком, который Стайлз с Дереком отремонтировали. А ведь этот дом теперь официально принадлежит именно им: Дерек купил его и оформил в совместное владение. После Миннесоты Стайлз планировал приехать туда на пару дней — устроить эдакий мини-отпуск и заодно навестить папу. Дерек не возражал. Оказывается, Стайлз был не единственным из Стилински, кто испытывал к нему симпатию. Папа на удивление хорошо принял новость об их отношениях, а в свой последний визит отозвал Дерека в сторону и официально дал ему благословение на "любые шаги, которые вы сочтете правильными". Дерек потом долго приходил в себя, и Стайлз, чтобы его поддразнить, купил в ювелирном кольцо и однажды вечером, после ужина из тайской еды на вынос, сделал ему предложение. Которое Дерек зачем-то принял, так что теперь они были обручены. Впрочем, Стайлзу очень нравился этот факт. После помолвки они оба стали как-то спокойнее, словно справились с еще одним трудным препятствием на своем совместном пути. Правда, Стайлз беспокоился, как это отразится на его профессиональной жизни — не секрет, что женатых геев люди ненавидят даже больше, чем обычных — но Роберт от его новостей пришел в восторг и напросился к ним с Дереком на ужин. Стайлз до сих пор не знал, что ему делать с подаренным будущим боссом деревянным идолом Камаштли, ацтекским богом охоты, войны и судьбы. Идол был старым, страшным на вид и довольно крупным — примерно полтора ярда в высоту. Судя по всему, с Робертом кто-то расплатился за работу семейной реликвией, а тот счел это подходящим презентом на помолвку. Стайлз с ужасом ждал реакции Дерека на подарок, когда Роберт отправился домой, но Дереку идол понравился. Он заявил, что это страшилище вносит нотку безумия в их квартиру, и периодически стал использовать несчастного Камаштли в качестве вешалки. Впрочем, тот не возражал. Судя по едва заметно меняющемуся узору на лице бога, раскрашенному красной краской, больше всего Камаштли пришлась по душе Дерекова кожаная куртка. Свои же вещи Стайлз на него вешать не рисковал — особенно после того, как его любимая бейсболка оказалась разорвана на куски. Кажется, Камаштли не считал "Метс" классной командой, и Стайлз немного из-за этого злился. Древние ацтеки тоже любили покидать мяч и поработать палкой, так чем же этому самодовольному божку не угодил старый добрый бейсбол? Звуки трубы затихли, и Стайлз, вместе с остальным залом, зааплодировал закончившему выступление музыканту. Они с Дереком переглянулись и встали, чтобы немного размять ноги, пока готовится следующий исполнитель. Раньше они бы уединились в туалете для быстрого перепиха, но теперь подобный экстрим потерял свою прелесть. Трахаться в узкой кабинке, когда рядом кто-то срет или отливает, совсем не так приятно, как делать это дома. Они вернулись за столик, допили шампанское и заказали кофе и десерт. Дерек перебросился парой слов с латиноамериканцем, сидевшим по левую сторону от них, и Стайлз вспомнил, что так и не закончил "Любовь во время чумы", купленную пару месяцев назад в книжной лавке. Но он и не хотел ее заканчивать, Стайлзу нравилось открывать ее наугад, читать несколько строк и закрывать снова. Этого хватало, чтобы провалиться в свое самое сладкое воспоминание: как они с Дереком лежат, запертые от всего мира в своем собственном мире на двоих, и Стайлз слушает живую испанскую речь, одновременно не понимая ни слова и понимая все. Что ж, кажется, он все-таки овладел жестоким подарком, оставленным ему ногицуне, и научился не только видеть знаки, но и читать их. Стайлз вслушался в перелив клавиш пианино, скользнул взглядом по бликам на туфлях музыканта и в который раз убедился: в его жизни больше нечего исправлять. Теперь он может позволить себе просто жить.

Нет лекарства, которое способно вылечить то, что может вылечить счастье. "Любовь во время чумы".