Глава 8. Викарий.
31 января 2019 г., 20:21
Что есть Бог? Сосредоточение человеческого страха перед могуществом природы, дерзкая выдумка для контроля чужих умов или же высшая сила, создавшая всё и всея?
Антар, пулей пролетая мимо бесконечной вереницы старых могил и покосившихся, поеденных, как молью, непогодой и временем крестов мысленно корила себя за то, что за всю свою жизнь так и не выучила ни одной молитвы. Весь скептицизм в отношении церкви в одно мгновения сошел на нет, уступив место дикому, пробирающему до костей суеверному ужасу, от которого волосы на затылке вставали дыбом и невольно подкашивались ноги. Превозмогая оглушительный свист ветра в ушах, чувство холода и боль в коленях, утопая по щиколотку в кладбищенской грязи, спотыкаясь и падая, Антар бежала и бежала, не разбирая дороги.
С самого детства она копалась в богохульных научных изданиях, подвергая испытанию не только свою веру, но и терпение матери. С самого детства она упорно игнорировала церковный пост и нелепые серебряные побрякушки, стягивающие блестящей цепью шею во имя спасения души. С самого детства она не терпела удушающих, липнущих к волосам, как грязь, запахов мирры и ладана, дымчатым облаком поднимающихся из кадила. Но если бы сейчас у нее спросили: верит ли она в Бога? Антар, не думая, крикнула бы: «Да». И едва ли это было бы лицемерием: ради сохранности собственной жизни она была готова поверить во что угодно. В одно мгновение ее жизнь изменилась до неузнаваемости: всё пошло кувырком, исказилось, как в ярмарочном кривом зеркале, и реальность потеряла свои очертания, превратившись в зыбкий, как сухой песок, мираж. Она готова была забыть обо всем на свете: о ведьмовском шабаше, о священнослужителе, что пытался ее задушить, о жутких видениях и сводящих с ума предчувствий, лишь бы этот дикий кошмар кончился, лишь бы ноги перестали скользить в проглатывающей каблуки грязи и страшный преследователь растворился в кладбищенском тумане, как ночные монстры в предрассветной дымке.
Древние, как сам мир, облезлые ветки; обросшие мхом, точно кожей, редкие ограды; похожие на кровоточащие куски вырванного по живому мяса могилы. Безмолвие кладбища усыпляло, лишало сил и всякой надежды на спасение. Антар едва сдерживалась, чтобы не взвыть в голос от осознания полной безысходности. А затем она услышала хруст — глухой и грубый, с каким обычно ломается черствый сухарь, и только спустя несколько секунд резкая боль горячим импульсом скользнула от щиколотки к колену, как паутиной, опутывая ногу невыносимым, сковывающим мышцы жаром. Не успела девушка сообразить, что произошло, как поскользнулась и с головой погрузилась сначала в устилающую местный некрополь густую мглу, а после — в ледяную лужу.
Грязная вода хлынула в рот, и Антар громко закашляла, сплевывая вязкие комки земли, мгновенно осевшие на зубах и языке. «Это конец», — решила она, совершая над собой последнее усилие и поворачивая голову набок, чтобы не захлебнуться.
Высоко над ее макушкой взвыл осенний ветер, ураганом сметая с обезображенных холодом черных веток старых деревьев последние скукожившиеся листочки. Кладбище вновь погрузилось в привычную тишину, и было лишь слышно, как гукают и хлопают крыльями вороны, перелетая с могилы на могилу. Антар зажмурилась, полностью обратившись в слух. Шаги. Мягкие, осторожные, приглушенные плотной мглой сизого тумана.
Девушка замерла, боясь выдать себя каким-либо звуком: плеском или вздохом. Шаги медленно, но верно приближались, и чем четче они становились, тем явственнее Антар понимала, что в таком густом мареве у нее всё ещё есть шанс остаться незамеченной, если, конечно, преследователь случайно не споткнется об нее. Едва ли он додумается искать внизу, в таком тумане было бы куда разумнее прятаться за плитами и деревьями — за тем, что целиком может скрыть и в крайнем случае защитить.
Утопающие в ледяной луже руки немели, вывихнутая лодыжка болела так, словно на ногу натянули испанский сапог. Впрочем, чего еще стоило ожидать от слабых, нежных ног знатной барышни, передвигавшейся пешком разве что из зала в зал, за книгой и обратно? При всей своей любви к конным прогулкам, Антар не могла похвастаться хорошей физической формой и всегда очень быстро уставала. Еще не так давно готовая уверовать, девушка богохульно выругалась. Даже если ей повезет выбраться с кладбища живой, она не сумеет добраться до Яблочного Холма с больной ногой, озябшая и обессиленная.
Шаги между тем стихли. Выждав еще несколько минут, с трудом преодолевая усиливающуюся резь в лодыжке и дикий озноб, Антар медленно встала сначала на колени, а потом на ноги. Оглянулась вокруг в поисках какой-нибудь опоры, но в еще больше сгустившемся тумане едва смогла различить носки собственных туфель, не говоря уже о том, чтобы сориентироваться, в какую из сторон держать путь. «Наверняка он вернется к тракту возле церкви, а не пойдет полем, — решила девушка, полагая, что ее преследователь не додумается направиться в сторону Яблочного Холма. — Да и едва ли станет здесь выжидать, ни зги не видно».
Вытянув руки, девушка медленно шагнула в сторону, силясь нащупать что-нибудь, на что можно опереться, и тут же наткнулась на твердый ствол огромного могильного креста, окруженного целой горой влажного хвороста. Под напором грязных каблуков затрещали ветки и захлюпала жижа; в кладбищенской тишине этот звук показался громче пушечного залпа. Антар наклонилась, наугад схватила первую попавшуюся палку и, оперевшись на нее, при этом согнувшись в три погибели, так как схваченный сук едва доходил девушке до бедра, осторожно двинулась вперед. Но не успела она сделать и пятнадцати шагов, как слева в мгновение ока выросла огромная тень, из тумана, как из проруби, вынырнули человеческие руки и схватили ее за запястья. Завороженная холодным блеском темных глаз, Антар подавилась вставшим поперек горла отчаянным воплем.
***
Рихтер отложил записи в сторону и, повернувшись к окну, закурил. В кабинете повис терпкий запах смолы и крепкого табака, перебивая легкие флёры старых книг, пыли и чернил. Трое суток непрерывного изучения судебных записей бургомистра не принесли ожидаемых результатов: мелкое воровство, травля скота, несколько случаев уклонения от выплаты налогов — и ни одного задокументированного убийства за последние десять лет. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком. Вольфганк прикусил резной кончик трубки, почувствовав, как напитавшаяся табаком кислая слюна обожгла нёбо. Не бывает так, чтобы в городе не случалось убийств. Какие-нибудь да должны быть: по пьяни, в драке. Убийства случаются даже в сёлах, редко, но случаются, а здесь — целый город. Хоть и не шибко большой. Подозрительно ладно описанная бургомистром жизнь Кведлинбурга наводила судью на малоприятную мысль, что управляющий избегает в судебных записях упоминаний о неугодных ему происшествиях, а его самого, Вольфганка, откровенно водит за нос. Глядя на спрятанные в пожелтевшую от времени папку бумаги, Рихтер в очередной раз ощутил острую необходимость в союзнике. Так быстро, как ему хотелось бы, в Кведлинбурге он не освоится, а с делом необходимо разобраться в самый короткий срок: где одно убийство, там и второе, и черт знает, к чему в итоге это может привести, тем более, что имелись серьезные подозрения на ритуальный характер происшествия. Настоятель хвалился тем, что ослепившая суеверный люд охота на ведьм обходит город стороной. Однако, если убийство повторится — Рихтер молчать не станет. Скорее всего, и настоятель, и бургомистр это понимали. — Что ж, — Вольфганк вытащил из ящика стола чистый лист, — раз уж всё так печально, придется разок положиться на судьбу, — макнул перо в чернила и твердой рукой вывел следующие слова: «Господину М. Грейвульфу». Пожалуй, герр Грейвульф был единственным в Кведлинбурге, кто не вызывал у Рихтера серьезных сомнений и опасений. Судья не был дураком, чтобы безоговорочно довериться главе местной полиции — у того, он был уверен, тоже хватало своих секретов, как у настоятеля храма или же заседающего в ратуше управителя, однако, чтобы успешно раскрыть дело, Рихтеру необходим был помощник, который хорошо знает город и его жителей, а Отец Атилла и старый бургомистр меньше всего подходили на эту роль.***
— Она все видела. От нее необходимо избавиться. — Это дочка нового судьи, пропади она сейчас, возникнут ненужные вопросы. — Он догадывается? — Пока что нет. — Так что делать с девчонкой? Услышав свое имя, Антар приоткрыла заспанные глаза. Вокруг было темно — лишь вдалеке виднелся слабый огонь свечи, вокруг которого плясали высокие человекоподобные тени. — Говорю же: от нее надо избавиться. Камень на шею и в воду. — Ответом ему послужил раздраженный вздох. — Почему ты не убил ее там, на кладбище? Что пошло не так? Тебя заметили? — Она видела его. — Кого «его»? — Роэля. На мгновение воцарилась мертвая тишина, прерываемая лишь треском пожираемого огнем фитиля. — Вот оно что. Значит, она из способных. Антар тихо застонала, чувствуя, как начинает ломить тело. — Просыпается. — Ты знаешь, что делать, Фальк. Послышались удаляющиеся шаги, и в помещении снова стало тихо. Антар попыталась перевернуться на правый бок, но ногу пронзила настолько острая боль, что девушка, не удержавшись, тут же повалилась обратно на спину. — Осторожно. — Чужие руки мягко коснулись лопаток, помогая Антар принять сидячее положение. — Не шевелись, я зажгу свет. — Свеча в конце комнаты качнулась и медленно проплыла над ее головой, усыпая мелкими каплями пчелиного воска пол. Пахнуло миррой, ладаном и другими травами, какими обычно забивают кадила во время богослужений. Девушка зажмурилась, а когда открыла глаза, то обнаружила себя в крохотной монашеской келье, освещенной тремя оловянными канделябрами. — Как тебя зовут? — рядом на колено присел средних лет мужчина и заглянул Антар в лицо. Завидев, как истерично дернулись уголки рта и расширились ее полные тупого ужаса глаза, он обхватил подбородок девушки ледяными пальцами и сурово предостерег: — Не шуми. Как зовут? — А… А-антар. — Хорошо. — Мужчина отпустил ее и отстранился. — Сейчас я перебинтую твою ногу. Будет больно, потерпи. — Антар громко сглотнула. — Я не причиню тебе вреда, — поймав на себе ее испуганный взгляд, уточнил викарий, — теперь. — Он осторожно снял грязную туфлю с правой ноги девушки и стянул вязаный чулок, обнажая опухшую белую лодыжку, косточка на которой теперь напоминала средних размеров яблоко. Антар тяжело задышала, чувствуя, как голова наливается свинцом и силы снова ее покидают. Как она здесь оказалась — девушка не помнила. Не помнила и того, что случилось на кладбище. Только глаза. Темные, нечеловеческие глаза и сдавливающие горло пальцы. — Вы… Там на кладбище… Убьете меня? — Нет. Пока что нет, — ответил мужчина, не поднимая головы. — Где я? — Для перепуганной девчонки ты задаешь слишком много вопросов. — Викарий затянул повязку и поднялся на ноги. — Вставай. — Решительным образом переставшая что-либо понимать, опираясь о каменную стену, Антар медленно встала. Мокрая одежда неприятно облепила тело, озноб, несмотря на теплый воздух в келье, усилился до такой степени, что у девушки застучали зубы. — Нужно привести твою одежду в порядок, пока еще светло. — Кто вы такой? Их взгляды встретились. — Меня зовут Фальк. Это все, что тебе следует сейчас знать.
