что сравнится с юностью

солнце размывает последнюю серость снега на улицах, и дэхви, расцеловывая сонхо в обе щеки, прощается со средней школой. у них — куча обещаний на мизинчиках и мечты, конечно же, о любви. дэхви горячо клянется, что не станет встречаться с сексуальными красавчиками из старшей школы пока сонхо не выпустится тоже. дэхви обещание сдерживает; но, когда небо тучами тянется и приходится поддевать теплые шорты под юбку, к ним переводится бэ джинён. в тот же день дэхви строчит в смске, что «тут на горизонте сексуальная красотка сонхо сонхо я влесбиянилась», а потом в столовой видит, как джинён опрокидывает на себя поднос с едой и мысленно «сексуальную» зачеркивает раз сто. / дэхви воображает себя карманным воришкой с дыркой на клетчатом берете пока роется в маминой косметичке; она тушью мажет по ресницам в несколько слоев и потом весь день в школе глазами хлопает, чтобы джинён заметила. но джинён — дура полная, кокетничает с одноклассникам, и дэхви злобно думает «я видела тебя всю в пшеничной каше, не пытайся даже», а потом в туалете влажными салфетками стирает косметику. дэхви думается, что дура тут — она сама. но потом смеется в экран телефона над рассказом сонхо о том, как к ней прыщавый самуэль приставал в школе, а джинён с алеющими яблочками щек предлагает пойти домой вместе. октябрьские ветры будто насквозь продувают, и джинён кутает их обеих своим огромным шарфом. выглядят они ужасно смешно — и оттого так приятно и уютно идти вместе, случайно руками касаясь. дэхви жалеет, что не взяла тушь с собой. / дэхви — вся во внимании на уроке алгебры, как вдруг чувствует проворную ладошку, забирающуюся под теплые чулки. дэхви шипит «я тебе листьев напихаю за шиворот, если не перестанешь», но джинён не перестает. джинён поглаживает и царапает, шлепая по коже резинкой. джинён руки не может держать при себе, и дэхви всё время во всяких пощипываниях и касаниях; руки ее — привычно уже, а ведь только недавно губы неделю после первого поцелуя горели. они разделяют друг с другом мысли и фразы, походы в кино и кафешки, наушники с популярными женскими группами дэхви почему-то всегда хочется предаваться лирическому настроению именно на уроках алгебры; возможно, именно поэтому ее оценки такие паршивые. а возможно потому, что корень из четырех для нее — это «бэ джинён, убери свои руки», (а бэ джинён не убирает). / джинён, оказывается, тусит со старшеклассницами, и сейчас приветливо машет минхён и донхо, но вдруг не обнаруживает поблизости дэхви — та прячется за углом, пытаясь экстренно слиться со стеной. у джинён — глубокий мыслительный процесс на лице, а потом она вспоминает, как месяц назад дэхви не могла в школу ходить из-за донхо; она пряталась под кроватью и шепотом рассказывала как, несясь из туалета прямо в столовку, пришибла бедную донхо дверью. джинён так и не удалось дэхви из-под кровати вытащить, и она совала ей туда конфеты и отмазывала перед учителями. минхён здоровается с джинён, а потом: — дэхви, привет, мы тебя видим! дэхви краснеет, бледнеет, а затем делает самый глубокий и уважительный поклон (джинён переживает, как бы у той спину не прихватило). — простите меня! я не специально, не бейте меня! донхо — всеми усилиями изображает доброту на лице, но всё равно получает подзатыльник от минхён: — смотри, до чего ребенка довела! ходишь тут, пугаешь всех, — она распрямляет дэхви и за руки берет. — не обижайся на нее, она и родилась с таким злым лицом. мы не будем тебя бить. минхён доверительно смотрит в глаза — тут сложно не поверить, но дэхви на всякий случай спит с ночником еще недели две. / они ночуют дома у дэхви, плетут друг другу косы, домашку делают и болтают; но больше всего, конечно, целуются. свет от лампы, будто топленое масло, мягко ложится на щеки, а тень от ресниц оставляет причудливый узор на коже. верх от пижамы игриво задирается, а через тонкую ткань даже кое-что проступает. на пижаме у дэхви много-много вишен, и джинён думает, что она и сама похожа на эти вишенки, маленькая и раскрасневшаяся (у джинён от поцелуев сильно кружится голова). джинён приподнимается на локтях и убирает с лица дэхви волосы; она говорит: — ты очень красивая. дэхви краснеет пуще прежнего, но спрашивает: — насколько красивая? — очень красивая, я изображу в поэме, слушай: розы синие, а… подожди, там же как-то не так было, да? дэхви смеется и тянет джинён на себя, потому что всё именно так. / джинён и дэхви каким-то чудом попадают на вечеринку старшеклассников; там — взрослая музыка и много пива, и они привычно сцепляют руки в замок, боясь отходить друг от друга. а потом для джинён и дэхви случается алкоголь. джинён находит дэхви, горячо рассказывающей историю с дверью и донхо самой донхо. — и понимаешь, донхо, мне джинён как раз написала, что в столовой булочки заканчиваются — ну я и побежала, а там донхо… ты знаешь донхо? она такая высокая и пугающая, понимаешь? джинён спешит утащить дэхви до того, как та поймет, кому тут изливала душу — и заводит ее в туалет. там — жмет к двери и шею слюнявит, а затем усаживает на бортик ванной и опускается на колени. — ты чего сделать удумала? — хочу попробовать кое-что. джинён, уверенно, как никогда, раздвигает дэхви ноги и почти добирается до белья, но, прислонившись щекой к смуглой ляжке, засыпает. / на свидания они ходят редко — видятся же каждый день в школе, но на улице неожиданно теплеет и можно в последний раз обуть туфли на тонком каблучке. дэхви нетерпеливо жмет в руках букет лилий и поправляет кудри на голове. она сегодня вдоволь измучилась с плойкой, но теперь локоны причудливыми завитками лежат на плечах, и рюши на блузке выглажены до последнего (дэхви очень любит, чтобы всё —идеально). джинён — нежное платье и кружевные носочки, а в руках яркими красками горит букет хризантем. они задумчиво смотрят на цветы друг у друга в руках. — так вот в чем суть однополых отношений, да? — я бы треснула тебя букетом, но вот только цветы жаль. лаковые туфельки, конечно же, натирают; джинён заклеивает ранки детскими пластырями, и они без сожалений променивают прогулки на задние сидения городского желтого автобуса. джинён эффектно откидывает волосы и говорит: — можешь закрыть глаза и представить, что я крутой оппа и катаю тебя на своей крутой машине. дэхви — само послушание, прикрывает глаза, но вот автобус (будто назло, честное слово) колесами ухает в яму на дороге, и они обе подпрыгивают. — а в машине крутого оппы так и должно быть? — ну, я ведь необычный оппа,— джинён подмигивает, и дэхви прячет смех в своем букете хризантем. / на вечеринку в честь хэлоуина (дэхви всегда произносит это с классным американским акцентом) они идут тоже вместе, в парных костюмах: дэхви в красном берете и джинён с нарисованными кошачьими усами, которые «не кошачьи, а вольчи, как можно не видеть разницы вообще». после первой вечеринки они даже не стоят рядом с алкоголем и синхронно морщатся, когда мимо проходит ковбой джихун с обнаженным торсом. а потом их приглашает к себе хозяйка дома. минхён при свечах еще красивее; она заворачивается в шали, которым, кажется, нет конца, и загадочно взгляды бросает, красуясь. джинён с дэхви и правда завораживаются; тут уже и донхо в байкерской косухе и с сигаретой за ухом на второй план отходит. у минхён на тонких пальцах куча колец нацеплена, и она ими волшебный шар поглаживает, вкрадчиво спрашивает: — на что гадать будем? — на любовь! — дэхви сама говорит и сама же смущается, но минхён только тасует в руках карты, бормоча какую-то чушь под нос (но они и этим завораживаются тоже). минхён раскладывает разноцветные картинки на стол, задумчиво смотрит, и «ага, вот как», а затем говорит: — даже не представляю, что всё это значит. могу подарить благословение, — и щелкает каждую по лбу. — любитесь, дети мои! дэхви говорит что-то о мошенницах, но минхён обещает навести порчу, и они сбегают от нерадивой гадалки. / у них — привычный стол в столовке у окна и два стакана слишком сладкого чая на двоих. за окнами вся желтизна давно слетела, оставив голые ветки упираться в нависшие тучи, настроение— ленивые разговоры и ленивое молчание. дэхви складывает руки, изображая пистолет, пиф-паф. — ай, ты меня ранила! — куда? — прямо в сердце.