Пленники любви

      Я приоткрыл глаза и увидел в окне Кремль. Это ж надо было так нажраться, что кремлёвские башни мерещатся… Голова раскалывалась, в ушах звенело. Я закрыл глаза, перевернулся на другой бок, протянул руку, чтобы обнять ту, с кем рядом обычно просыпаюсь – просто привычка, которую не искоренит её давно наскучившее тело и кроткий характер, оставайся она хоть всю жизнь трижды умной и красивой, но надоевшей до оскомины женой. Если бы она узнала, кто нужен мне на самом деле, кого я представляю, когда пытаюсь создать видимость удовольствия от барахтанья в постели, которое кроме как исполнением супружеского долга по ночам, тупо обязаловкой и не назовёшь, то с ней наверное случился бы инфаркт. Вместо тёплой жены удалось нащупать лишь холодный стакан, заботливо вложенный в мою руку. Даже от тихого шипения таблетки, растворяющейся в воде, ломило виски и затылок.       - Доброе утро, - поприветствовал меня мой телохранитель.       Залпом осушив стакан с живительной влагой, я с трудом присел и снова увидел в окне Кремль.       - Что это?!       - Кремль, - спокойно ответил он, подтверждая мою галлюцинацию.       - Пиздец, - ошарашенно резюмировал я, вспомнив, наконец, что вот уже третий день нахожусь в российской столице по делам и остановился в одной из лучших гостиниц около Красной площади. Дела сделаны, официальная часть визита завершена, поэтому вчера я решил расслабиться и, судя по всему, мне это удалось: роскошный люкс был бы похож на помойку, около которой ночевал бомж, если б не дорогая мебель и не предметы антиквариата. Полный бардак: на полу валялись пустые бутылки и торшер, на журнальном столике стояли графин с бухлом, бокалы, тарелка с заветревшейся закуской и смердящая окурками пепельница, повсюду были разбросаны шмотки и пакеты с названиями известных брендов, а со стены на меня смотрела покосившаяся картина с осенним пейзажем. Сам я лежал на диване под пледом в рубашке и брюках. Хорошо, хоть без обуви.       - Я позвоню на ресепшн, сейчас всё уберут, - словно прочитав мысли, заверил мой лучший охранник, любимчик.       Остальные ребята были не хуже, но именно он стал за два года верной и преданной службы для меня всем, в том числе и нянькой, следившей, чтобы я не заснул с сигаретой в руке, а это дорогого стоит.       - Да уж, уборка не помешает. А что вчера было?       Он улыбнулся краешком губ, потупил взор и выдержал паузу. Красивые у него губы. Он весь красивый, зараза, не то, что я с бодуна – даже в зеркало смотреться страшно.       - Да как Вам сказать…       - Артур, говори, как есть!       - Было весело.       - Это я уже понял.       - Вы с женой поругались и отправили её домой.       - Да ладно, - засмеялся я. – Что, правда, что ли? А она чего? Уехала?       - Уехала.       - Ну, нихрена себе, вот это новости. Из-за чего хоть поругались?       - Не могу знать. Она вернулась после шопинга, вы поужинали вместе, покричали, поругались, потом отправили её обратно в Донецк с охраной... Со всеми, кроме меня. Сказали, что ей небезопасно быть тут рядом с Вами. А ещё Вы продлили проживание в гостинице на неделю, оплатили этот номер и мой.       - Зачем?       - Вы не уточнили, зачем.       - Бред какой-то… Нет, ну в натуре бред. Ни черта не помню… - пробурчал я, не ожидая такого подарка судьбы – внезапного продления московских каникул, да ещё и без драгоценной жёнушки. – А что я пил вообще?       - Водку, виски, потом – виски с колой.       - Блядская кола… Я ж просил тебя следить, чтоб я не пил это дерьмо! - простонал я, зная реакцию своего организма на сочетание виски со всем известным газированным напитком.       - Я пытался намекнуть вчера, что этого делать не надо, но...       - Сильно жёнушка расстроилась?       - Есть немного.       - Это всё? Или ещё что-то было?       Он помолчал, словно сомневаясь, рассказывать мне о чём-то или нет.       - Вроде, всё…       А всё ли? Я видел, что он что-то замалчивал. Вот чуть меньше станет болеть голова, и я подумаю ещё об этом вопросе.       - Ладно, я в душ. Пусть уберутся в этом свинарнике.       - Хорошо.       Прохладная вода лилась на меня как благословение небес. Болела не только голова, но и руки, словно я, вспомнив раннюю молодость, с кем-то боролся. На плече даже наметился довольно ощутимый синяк, причём продолговатой формы, напоминающей след от сильного сдавливания пальцами. Или я сам навернулся с дивана, или не вписался в дверной проём и ударился о косяк. С кем ночь-то провёл в итоге? Выходит, что сам. Вот же бля!       Нарисовались ли у меня проблемы с алкоголем? Скорее да, чем нет, и факт оставался фактом - я начал едва ли не запойно пить, когда понял, что как мальчишка по уши влюбился в своего охранника. В того самого любимчика, мать его, Артура, который бесстрастно преподнёс мне стакан воды и преспокойно ходит по номеру, подбирая кое-какие вещи, которые не хотел бы доверять рукам горничной или просто так сам решив по привычке что-то сделать для меня.       Не то, чтобы я выпивал каждый день, но с алкоголем явно перебарщивал. Это помогало мне справиться с новым чувством, сжигавшим меня изнутри, которое засело в груди, как медленно разрывающийся снаряд, дурманило и подчиняло себе, захватывая в свой плен мои разум, душу и тело. Я уже и забыл, как это бывает, насколько сильным может быть всепоглощающее чувство к другому человеку.       Меня временами охватывала эйфория, а в следующее мгновение душило и давило отчаяние, и в итоге вёл я себя порой неадекватно: то боялся лишний раз посмотреть на него, то, встречаясь с ним взглядами, тонул в омуте его таинственно-печальных глаз, орехово-карих, с мягким шоколадным оттенком ближе к краю радужки. Тёмный омут затягивал, и как бы мне хотелось зачерпнуть воды из этого неизведанного мною источника и пить, не чувствуя, что жажда уже утолена. Я мог кричать и злиться на Артура без причины, а мог похвалить и щедро отлистать премию или презентовать подарок в пределах приличий; то отпускал его в длительный отпуск, то заставлял быть рядом круглосуточно и таскаться за мной повсюду от ресторанов до важных официальных мероприятий. Избегал случайного прикосновения к его горячей смуглой руке, а потом вдруг заключал его в крепкие объятия, которые можно было расценивать как дружеские, но я-то знал, что они таковыми не являлись. Одновременно боялся, что он догадается о моей одержимости им, и хотел во всём признаться. Однако, высшим пилотажем было то, что я, знакомя его с юными красотками, сам же и следил, не встречается ли он с кем-то, и, если мне мерещилось, что он увлёкся какой-то бабой всерьёз, я напоминал ему, что первым делом - самолёты, главная и самая любимая его девушка - работа, требующая полной моральной и физической отдачи, поэтому о романтических свиданиях придётся забыть.       Он молчал, он терпел. Может, из благодарности, может, из чувства долга, может, потому что это его работа, и он получает за неё деньги, кто знает, а лишнее слово из него не вытянешь и под пытками, это проверено на практике. Всегда сдержанный, собранный, всегда начеку, такой красивый и такой холодный, как айсберг, и желание растопить этот лёд скоро заставит меня лезть на стену.       Смешно, если учесть, что я могу сделать с ним всё, что угодно, но так ничего и не сделал. Никаких проблем не составит зажать его в моём кабинете или любом укромном углу, зацеловать его губы, которые обычно плотно сомкнуты, будто он боится даже слово лишнее обронить, и только иногда на них блуждает надменная полуулыбка.       Мне ничего не стоило взять его силой, ласкать его молодое спортивное тело, узнавая сладость обладания им... Но вместо этого я просто любовался его прекрасным, свежим лицом с восточными скулами, его рельефными мышцами на сильных руках, смуглой кожей, которая летом так соблазнительно была покрыта бронзой загара, наслаждался тембром его голоса...       Иногда я жалею, что спас его в своё время, отпустив из нашего плена. Он распорядился своей свободой очень своеобразно, заставив отвиснуть не одну челюсть своим выбором - он остался при мне. Бывший враг, бывший военнопленный, который от голода и пыток в буквальном смысле упал мне на руки, когда передо мной построили пленных для обмена. Что-то тогда щёлкнуло у меня в голове, когда я рассматривал его лицо, покрытое ссадинами и синяками, поэтому и распорядился не просто его выдать, а подлечить, накормить и отпустить на все четыре стороны. Но он не ушёл.       Теперь в плену оказался я сам - в его плену. Проклинаю себя последними словами, так сильно хочу большего. Так, как может хотеться человека полностью в своё обладание. Да, он при мне, он возле меня, он благодарен, но он не со мной. Может, приказать ему к чёртовой матери катиться к своим бывшим соратникам? Так не прикажешь ни по долгу, ни по совести. Во-первых, нет никакой его вины, чтобы можно было его с глаз долой, а, во-вторых, у своих бывших сослуживцев он в списках предателей, они его просто убьют без суда и следствия, а его смерти я не допущу.       Когда я вышел из ванной, в номере уже было прибрано и ободряюще пахло кофе. За огромным панорамным окном по-прежнему маячил Кремль на фоне пасмурного неба. Вид, конечно, впечатлял, но я решил задёрнуть шторы. Настроение и самочувствие были вполне сносными, но всё же паршивыми, несмотря на то, что похмелье потихоньку отпускало. Раздражало то, что события вчерашней ночи я не мог восстановить в голове, вспоминалось всё обрывками – как доехал до гостиницы после фуршета, как говорил о чём-то с женой, а она плакала... Не люблю я женские слёзы, непонятны они мне. Бабы так часто ревут без повода, что я давно уже перестал воспринимать их слёзы всерьёз.       Жене надо бы позвонить, но не сейчас. Знаю я её: накрутила себе в голове не пойми что, сидит, страдает, думает о своей тяжёлой судьбе. Поздняк метаться. Она прекрасно понимала, на что идёт. Быть первым лицом первого лица – задача не из лёгких, тут надо не только и не столько внешность соответствующую иметь, но и определённый характер – покладистый, терпеливый и гибкий, но при этом знать, где нужно заупрямиться и какими словами ткнуть в то, что я не прав. И если сравнивать её и Артура, она явно проигрывала, так что, кто из них достоин звания особо приближённого ко мне человека, спутника, соратника, вопрос остаётся открытым. Да, она всегда рядом на официальных и полуофициальных мероприятиях. Надевает платье, делает макияж, держит меня под руку, улыбается… хотя, нет, в последнее время она даже не пытается улыбаться, это видно по фото в СМИ. И он всегда рядом, везде и всюду. Только он – не жена, не в платье, не в макияже и не в моей постели. Зато он улыбается редко, но искренне, словно неожиданно солнце пробилось сквозь непроглядную бурю, не плачет без причины, вызывая у меня приступ головной боли. Имеет прекрасную способность предугадывать мои поручения, приказы, желания, знает, где слушаться меня беспрекословно, а где проявить инициативу, где промолчать, а где подсказать, где оставить меня наедине со своими мыслями, а где составить компанию, даже если это ужин с крепким алкоголем, который он не пьёт. Зато он не ждёт от меня материальных благ и довольствуется малым, а она ежедневно опустошает мой банковский счёт, тратя деньги на всякую дребедень. А ещё я люблю его, а её - терплю.       - Завтракать будете? – поинтересовался Артур, и только сейчас я понял, что именно не так сегодня в его поведении.       - А ты чего ко мне всё на «Вы»? Мы ж вроде договорились, что, когда наедине, можно на «ты».       Вместо ответа он протянул мне меню нескольких ресторанов, находящихся в гостинице – целую энциклопедию, поджал губы и отвернулся. Странный он какой-то. Намаялся со мной, наверное. С другой стороны, чего он морду-то воротит и молчит? Когда ещё получится отдохнуть, да ещё в отеле высшего класса, заплатив не со своего кармана. Что ещё надо-то? В Европу? Ну, извините, санкции, моей персоне не везде рады… Да он и представления об отдыхе в других странах, небось, особо не имеет и читал только на плакатах турфирм... Злость и набыченность – мои стандартные последствия похмелья, так что, попытавшись взять себя в руки прежде, чем сорваться на Артура без причины, я строго отдал распоряжение, чтобы меня отпустило:       - Пивко организуй. И себе тоже. Какое ты любишь? Светлое, тёмное?       Он молчал, уставившись в меню, то ли действительно изучал цены, то ли решительно игнорировал мой вопрос.       - Ты не оглох?       - Я не пью, Вы же знаете, - ответил, наконец, не отрывая взгляд от меню.       - Не знаю, - бессовестно вру, потому что его нелюбовь к алкоголю для меня давно не секрет. - Если так посмотреть,то я вообще мало знаю о тебе лично, а не просто как об охраннике. Может, попробуем пообщаться в неформальной обстановке? Сейчас самое время, мы же теперь, получается, вдвоём тут тусим, и вроде не чужие люди. Расскажешь мне о себе… Если хочешь.       Моё "если хочешь" было добавлено даже не из вежливости, а скорее просто "для протокола", хотел он или нет, не имело значения, я выпытаю всё, что мне нужно, потому что другой такой возможности больше, может, не представится никогда.       Он сидел в кресле, оцепенев и опустив голову, напряжённый и мрачный, просто комок нервов. С ним происходило что-то неладное. Он никогда не был особо разговорчивым и открытым, а сейчас его вообще как будто замкнуло без причины. Я не лез к нему в душу, несмотря на то, что хотел знать о нём абсолютно всё в мельчайших подробностях: его биографию, его вкусы и интересы, его медицинскую карту… И, в принципе, я многое знал, когда наводил справки о нём, но хотелось, чтобы он сам поведал мне что-нибудь о себе.       - …Тёмное, - едва слышно произнёс он.       - Чего? – не понял я.       - Пиво.       - А, ну отлично. Мне светлое, себе тёмное заказывай, значит. Сегодня можно. У тебя отпуск. Сейчас позавтракать надо, жрать охота, а потом покатаемся по городу, пока пробок нет. Ты сейчас не мой телохранитель, а турист, так что, расслабься и получай удовольствие, - я приобнял его и почувствовал, как мышцы спины напряглись под моей ладонью, а лицо искривило странное выражение, похожее на испуг. Дикий недотрога. Надо бы отправить его на курс спа-процедур для релаксации, раз всё включено, чтобы понял, что сейчас он не на войне, и можно быть расслабленным и спокойным.       В номере, кроме столовой, была и большая кухня, оснащённая всем необходимым для приготовления домашней еды, но ни жена, ни я пока так и не воспользовались этой возможностью, в основном питались на банкетах или в ресторанах. А сейчас, с бодуна даже сделать обычную яичницу было лень, да и Артур пусть попробует изысканные блюда, а не простые повседневные, с которыми ещё голову поморочь, приготовь.       Меню он вертел разве что не вверх ногами, мне даже показалось, что не сильно он и голоден.       - Что ты там всё рассматриваешь? Определись уже, - упрекнул я.       - Я не привередлив в еде, - пробурчал Артур, передавая мне меню. - Что закажете, то и я буду. То есть, что закажешь.       Затем Артур, извинившись, ушёл в свой номер и вернулся минут через пятнадцать ещё более погружённый в себя, чем был. Я к тому времени выбрал блюда, пиво и сделал заказ.       - Тебе самому как спалось? - я попытался разговорить парня.       - Нормально, - как-то равнодушно и даже заторможенно ответил Артур, и на все дальшейшие мои вопросы ответы были очень однообразны - "нормально", "хорошо","да", "спасибо". В итоге я сам замолчал и уткнулся в телефон, листая новостную ленту.       Спустя полчаса на деревянном лакированном обеденном столе с позолотой красовались вазы с цветами, хрустальные бокалы и столовое серебро, а сам стол был уставлен всевозможными яствами. Я выдал персоналу ресторана щедрые чаевые и позвал Артура.       - Ну что, налетай. Голодный небось? С вечера ничего не ел, это я всю ночь колабродил.       - Спасибо. И Вам приятного.       Я бросил вилку на стол и уставился на него грозно.       - Да что ж такое-то! Не Вам, а тебе!       - Извините. Тебе, - исправился он, смутившись. – Это я так, по привычке, из уважения.       - Артур, обращение на «Вы» - это не только проявление уважения, но и намёк на определённую дистанцию по отношению к человеку. То, что ты меня уважаешь, я и так прекрасно знаю без «выканья», но дистанции между нами практически нет. Я не говорю, что ты – свой в доску, но ты в моей команде, в моей жизни, в моём... - я вовремя заткнулся, чуть было не ляпнув «в моём сердце», – номере. Я доверяю тебе, несмотря на то, кто ты и откуда. Постарайся больше не выкать, пожалуйста.       - Хорошо… - понуро кивнул он, не поднимая на меня глаз.       Наверное, было лишним упоминать про то, что я помню, кто он и откуда. Какая теперь кому разница?       Ел он без особого аппетита, вяло ковыряясь вилкой то в салате, то в куске мяса, и это меня расстраивало. Я помнил, каким он был после плена – кожа да кости, глаза да скулы. В больнице свои способы подпитки организма, хотя бы это как-то спасало его. Само собой, там я его не навещал, много чести бывшему пленному противнику, но о его состоянии мне докладывали, поэтому даже если у него просто повышалась температура, я знал. Как знал и о его отказе от еды, или не отказе, а невосприятии. Даже если его кормили насильно, то его попросту тошнило.       После выхода из больницы дела стали обстоять чуть лучше. Парень начал понемногу есть, ходить в спортзал и почти вернулся к прежней форме, судя по фото. Лечащий врач только руками разводил и говорил, мол, нервное это у парня, наверное.       - Что молчишь? Никакой из тебя собеседник, - попытался я подтолкнуть к разговору.       - За едой не поговоришь, - промямлил Артур. Он успел переодеться в джинсы и тонкий чёрный свитер, и только сейчас я заметил, как плохо выглядит мой охранник. Чёрный цвет одежды очень хорошо оттенил глубокие синяки под глазами, словно он не спал три ночи кряду, и сухие, почти белые губы.       Настроение моё было отвратительным. Казалось бы, всё замечательно – пусть по пьяни, но я нашёл возможность, чтобы провести неделю наедине с тем, кого вожделею всем сердцем и душой. Такой шанс нельзя упустить, шанс стать ближе, пообщаться не по работе, а совсем в ином формате, даже устроить подобие конфетно-букетного периода, если всё удачно сложится. Слишком тяжело терпеть дистанцию между нами, хотелось бы сократить её хоть на сантиметр и немного растопить ту ледяную броню, в которую он себя заковал. Судьба никогда не сводила нас до войны, и я даже не подозревал, каким он был, но верю, что в то время - другим, более эмоциональным, светлым. Во всяком случае, на довоенных фотографиях, показанных им, он широко улыбался, а взгляд его не был столь печальным и затравленным, как сейчас.       Умом я понимал, что быстро такие дела не делаются, чувства – это не деловой вопрос, а область деликатная и иррациональная, и к каждому человеку нужен индивидуальный подход, но любовная одержимость делала меня, взрослого состоявшегося мужика, капризным и ранимым ребёнком, который хочет всё и сразу, видит игрушку на витрине и желает немедленно получить её в своё распоряжение, не задумываясь о последствиях.       А ещё не давали покоя мысли о жене. Она до сих пор не позвонила. Значит, накосячил я вчера нехило.       - Артур, как тебе пиво? – поинтересовался я, заметив, что он сделал лишь пару глотков из литровой кружки.       - Вкусное, - промямлил он.       - Можно я попробую?       - Конечно.       Он передал мне кружку, отхлебнув из которой, я ухмыльнулся.       - Какое сладкое! Настоящий портер, карамельный солод. Не знал, что ты любишь такой бабский сорт, мало вяжется с таким мужественным парнем. Наверное, ты ещё и сластёна?       - Да, есть немного…       - Говорят, сладкое предпочитают те, кому не хватает любви. А тебе хватает? – меня понесло. Как бы на старые дрожжи не развезло теперь с пива.       Он пожал плечом и продолжил гипнотизировать омлет.       - Меня всё устраивает.       Я тяжело вздохнул. Разговор не клеился.       - Так, доешь хоть что-нибудь. Это приказ. А я пока подумаю над маршрутом нашей прогулки.       На меня уставились глаза, полные страдания.       - Можно этот приказ не выполнять, если обстановка неформальная?       - Как хочешь, - пожал плечами я. - Ты вообще нормально себя чувствуешь?       - Почему Вы...ты спрашиваешь? - нахмурился Артур.       - Губы у тебя, как будто кто кончил на них, а теперь это всё счастье засохло.       Он закашлялся, услышав такую грубую и сортирную шутку.       - Нормальные губы, и чувствую я себя нормально.       - Это я уже понял, - вздохнул я, - что ты нормальный со всех сторон парень.       Номер Артура был смежным с моим, это очень удобно – не нужно лишний раз выходить в коридор, если приспичит срочно пообщаться с охранником, да и не всегда я в приличном виде нахожусь, и нет желания светиться перед видеокамерами помятой рожей после обильных возлияний. В любой момент и в любом виде я мог зайти к нему, просто открыв дверь, соединяющую его номер с моим. Но не сегодня. По какой-то неведомой мне причине дверь оказалась заперта. Пару раз громко позвав его по имени, я вспомнил об идеальной звукоизоляции в гостинице и потянулся к телефону. Ну, что за бред, запираться от меня? Может, стесняется? Переодевается или в сортире сидит. Должно же у него быть время и пространство, свободные от меня, особенно, если учесть, что шеф я властный, а то, что он в отпуске, я ему сам сказал, сам в этот отпуск и отправил. Даже, если он просто пролежит всю неделю на кровати - имеет право.       Решив подождать, когда Артур соблаговолит собраться и будет готов к прогулке по местным достопримечательностям, я не стал больше стучать в его дверь и набирать его номер, хотя желание было велико, а развалился в кресле, дожёвывая бутерброд с икрой, и проверил пропущенные входящие звонки.       Ни жена, ни её водитель, ни парни из охраны, которых я отправил домой вместе с ней, так и не позвонили. С одной стороны, это естественно – они ещё в дороге, но с другой - злить баб опасное занятие, эти мигеры проклянут, и глазом не моргнут. Надо бы позвонить самому, кто знает, что я ей вчера наговорил, а то, что я позвонил первым, должно сгладить острые углы.       - Да… Привет… Всё хорошо… - она отвечала вяло и без эмоций. Не везло мне сегодня с собеседниками. Один мямлит за столом, другая мямлит в трубку.       Поскольку я понятия не имел, за что именно мне надо просить у жены прощение, разговор наш был весьма своеобразным, если не сказать комичным, не заржать бы теперь во время этого бреда, тогда она совсем разобидится.       - Ты прости меня, дорогая.       - За что? – уточнила она.       - За всё, - не растерялся я.       - Понятно.       - Не сердись, что так всё получилось. Будешь ты ещё и в Москве, и в Питере, и в Минске, и на Новый год я тебя свожу, куда захочешь.       - Я этот Минск уже видеть не могу!       - Я тоже, представляешь, - ухмыльнулся я. - Просто, тут такая ситуация сложилась…       - Видела я твою ситуацию! – раздражённо прошипела она, как змея. – Не знала, что у тебя такие наклонности. И давно это у тебя?       - Да нет. Я ж обычно пью в меру, сама знаешь. Но вчера точно перебрал.       - Я не об алкоголе, Саша.       - А о чём тогда? – напрягся я.       Она помолчала, тяжело дыша в трубку. Мне даже показалось, что всхлипнула.       - Ты сам прекрасно понимаешь, о чём я.       - Не понимаю. Говори прямо. Что ты темнишь?       Я не собирался признаваться жене, что ни черта не помню из прошлой ночи.Да, напился, с кем не бывает. Может, матом её послал? Скотина, конечно, но не конец света ведь, искренность в моих извинениях вполне себе настоящая.       - Говорить о таком при водителе и охране я не намерена. Ты совсем стыд потерял? Хочешь, чтобы все об этом узнали?       - Да ничего я не терял! – взвился я. – И вообще, у меня нет секретов от коллектива.       - То есть, ты считаешь это нормальным, да?       - Что именно?       - То, чем ты вчера занимался.       - Всё, чем я в этой жизни занимаюсь, нормально, осознанно и достойно уважения!       - Даже это?!       - Даже что?       - Всё, поговорим вечером. Приятного тебе отдыха в приятной компании, Саша, даже если ты об этой компании некоторых вещей не знаешь, но скоро будешь в курсе! - она всхлипнула и бросила трубку.       - Истеричка, - пробурчал я, достал из пачки сигарету и начал лазить по карманам. - Чёрт... Опять потерял...       Передо мной возникла рука Артура с зажигалкой. Я даже не заметил, как охранник вернулся в мой номер, и, вероятно, он слышал окончание этого дурного разговора с женой. Я прикурил и обратил внимание на синеватые пятна на его запястье, которых раньше не видел. Я прекрасно знал, что он профессионал, который на тренировках выкладывается на все сто, так что, ссадины, синяки и шрамы – обычное дело, но уж очень свежей смотрелась эта синева, словно кто-то недавно хватал его за руки.       Он проследил мой взгляд и одёрнул руку, пряча запястье под рукавом свитера.       - Никогда не женись, - дал я наставление ему. – Жизнь с бабой – это вынос мозга.       Он ухмыльнулся, взглянул задумчиво в окно и произнёс:       - Да я и не особо собирался...       - Не собирался он, а бабы так и виснут. Оглянуться не успеешь, а уже охмурила, залетела и тащит в ЗАГС.       - Ты жену совсем не любишь? - спросил Артур порывисто, словно и не собирался, просто фраза вырвалась. - В смысле я хотел сказать... зачем тогда сам женился?       Блядь! Тебя я люблю!       - Отговорить было некому, - отшутился я. - Не будем об этом. Собрался наконец?       Артур кивнул в ответ.       - Вот и хорошо. Сейчас докурю и пойдём.       "Ты жену совсем не любишь?" звучало у меня в голове, как заезженная пластинка. Когда мои чувства на любовь были похожи, может быть что-то для себя я бы ещё и спас, если бы не Артур. Ничего не поделаешь, если хотелось целовать и пробовать языком не привычно нежную и бархатистую женскую кожу, а именно его, Артура, - смуглую, чуть сухую, но желаннее не найдёшь. В первый раз в жизни так влюбиться, кому скажи - засмеют. Я никому и не говорил. Меня понял бы, наверное, только один человек, да и того в живых уже нет, потому что ушёл вслед за тем, без кого жить не смог. Самым обнадёживающим было то, что я чувствовал отклик в Артуре, каким-то образом он понимал, что важен для меня, очень важен, но его это пугало. Его! Который прошёл через такое, что многим и в кошмарах не приснится!       Я затушил окурок в пепельнице и, повернувшись к Артуру, негромко сказал, сам не знаю, зачем:       - Совсем не люблю.       Он сделал вид, что не услышал, взял с дивана свою куртку, накинул и покорно ждал меня.