Отец
19 августа 2018 г., 22:00
Утро настигло Артёма весьма внезапно. Более внезапно, чем обычно. На календаре красовалось 31 декабря. Казалось бы, обычный зимний день, с которого и взять-то нечего. Поощрений в честь праздника никем предусмотрено не было, разве что по рюмашке разрешат опрокинуть.
Дабы не опоздать, Плей теперь выходил заранее: по приемлемой цене снять жильё удалось чуть дальше от места работы, чем хотелось бы. Утешал он себя тем, что вряд ли столкнётся с Ромой в этом районе города.
Людей в общественном транспорте было меньше, чем в любой другой день. Отсутствие давки, плавное укачивание и приглушённый гул расслабляли, Артём задремал. Болезнь отца никогда не выходила из головы, будто висела плакатом в подсознании. Теперь же этот плакат разросся в обои, обклеив изнутри всю черепную коробку.
За несколько месяцев были перебраны тысячи мыслей, от эвтаназии до сбора денег «всем миром». Ни в коем случае не допускалось, чтоб отец узнал о своей болезни и положение «хоспис на дому» раз за разом оказывалось наименьшим из зол.
Как может человек не знать о своём положении — это другой вопрос. Несмотря на то, что реальность ограничена, а фантазия — нет, всю правду рассказывать обычно никто не спешит. Родня Артёма же вообще убедила главу семьи, что никакой болезни нет. В этом своя правда: либо сохраняй в счастливом неведении, лги, не краснея, либо говори правду в полном объёме.
Чернатынский прибыл на работу в самом мрачном из своих состояний, ибо проехал две лишних станции. Ему уже ничего не хотелось. Разве что домой. Не в засраную однушку на краю города, а именно домой — в то место, где было так приятно и беззаботно, где прошло детство. Хотелось вернуться и больше никогда не уходить, если только в магазин, за хлебом, когда мама попросит. И не более того.
Большая часть состава уже начала праздновать новый год, забив хуй на работу. Артём же разглядел в этом неуважение к себе, остающемуся тут на ночь, тем самым отгородившего от этой участи коллег. Ему было разрешено выспаться дома, перед ночной сменой, но, гонясь за каждой копейкой, он регулярно брал две смены подряд, если ни в одну из них не выходил Рома. Сейчас, поняв, что работать не собирается даже Палыч, Артём завалился в кресло и моментально отрубился.
Артём идёт домой из школы. Он завалил экзамен по физике. Он прекрасно осознаёт, что произошло, что это за собой влечёт и даже знает, что надо делать. Но взбучка дома ожидает его как явление, разумеющееся само собой. Для галочки.
Он заходит домой. С работы ещё никто не вернулся. Звонок на стационарный телефон:
— Да, мама, написал. Результаты? Не знаю, вроде сдал.
Он чувствует, что загоняет себя в яму, усугубляет ситуацию, оттягивает неизбежное. Но язык по инерции отчеканивал ответы, вне зависимости от хозяина.
Артём стоит перед отцом и пытается подобрать слова. Слог за слогом, он выговаривает заветную фразу. Предвкушая град недовольства, душа почему-то чувствует облегчение, камень упал с плеч; и уже не так сильно волнуют последствия, ибо всё, что был должен, Артём уже сказал.
Очнувшись, Артём застал вступление вечера в законную силу. По пути в туалет, в зеркале, он обнаружил нарисованный на лбу член.
— Шутники, блять.
Приведя себя в порядок, Чернатынский побрёл к кабинету Палыча, с целью осведомиться о начале ночной смены. Каморка была пуста. Последние люди покидали здание завода, и только сейчас у Артёма встал вопрос: неужели он будет бдить за этим необъятным зданием в одиночку?
Жутко хотелось похмелиться и сбросить с плеч пару камней, хотя бы на время. Сон же Артёма не отпускал: хотелось выговориться, выпустить то, что льётся уже через край; поговорить по душам, чтоб пиявкой высосало всю дурную кровь. Нужен был человек. Раньше это был Рома. О нём же надо было выговориться не меньше, чем об отце.
Время на часах 21:44. На контрольно-пропускной пункт заходит Рома. Немая сцена длилась полминуты, после чего Артём швырнул на стол пару купюр:
— У тебя осталось 15 минут. Возьми водки, — Артём подумал и кинул на стол ещё одну купюру.
Рома молча кивнул, взял деньги и вышел из здания. По его щекам катились слёзы.
