Молдавская флэйва

Больница, онкологическое отделение. Аутентичная суета и белые халаты, мозолящие глаза. Шум, духота, очередь. Средь ставшего уже привычным хаоса внезапно раскрывается дверь и нарочито-уставшим голосом из-за неё раздаётся: «Чернатынский, пройдёмте». Уставший уже от череды больниц и анализов, Артём последовал приглашению с обречённым выражением лица. — К сожалению, — начал врач, — худшие опасения подтвердились. Опухоль вашего отца оказалась злокачественной, и она прогрессирует. Метастазы, к этому моменту нач… — Хватит! — прервал Артём. Он и так настроил себя на худшее. Того, к чему тот не готовился, уже просто нельзя придумать. И всё же он предпочитал ходить в этом расплывчатом, хоть и беспросветном, тумане негодования, ведь каждая конкретизация вонзалась ножом в душу. Лучше уж грязный воздух, чем чистый дым — рассуждал тот. Цена вопроса оказалась непомерной для Артёма. Отцу было решено не сообщать о диагнозе, тот просто мог не выдержать этого. Старый, он не видел большего страдания, чем скитание по кабинетам, потому его и не таскали без необходимости. А подобный удар лишь ухудшил бы его общее состояние. Единственным, что можно было предпринять, оказались препараты, облегчающие участь больного. Однако и они стояли немало. *** Исходя из сложившейся ситуации, Артём пришёл к выводу, что пути заработка надо менять. Вакансия экономиста в офисе была ненавистна ему с первого дня. Привыкший к работе руками, но не головой, он испытывал дискомфорт. Всё было не так, и даже снобизм коллег, в сравнении с простотой заводских рабочих, выводил его из себя. Путём долгих умозаключений Артём решил, что лучшим решением будет вернуться на завод. В пользу этого говорил опыт, хорошие отношения с местным коллективом, да и отсутствие второго образования (корочка экономиста и та получена через пень-колоду). «А Рома уже, скорее всего ушёл, — размышлял Плей. — Привёл его на завод я, без меня он и смысла не видел там находиться. И рабочим, к тому же, он был никудышным. Без моей помощи он был бы уволен Палычем в первые же пару месяцев». Сколько бы аргументов не подобрал Артём, возвращение всё равно казалось ему худшей в мире идей. Единственной, но всё-таки худшей. Те же чувства, накануне, испытывал и Рацмин. И чёрт знает — совпадение всё это или судьба действительно хочет свести этих двух, как бы они не сопротивлялись. Будто бы само время, как бы ни было скоротечно, специально тянется, образуя петлю, чтобы зажать в тисках парочку молдаван и говорит «Пока не помиритесь — ни атпутю». Тем не менее, что бы эта абстрактная единица исчисления ни задумала — ей всё и предстояло прояснить. *** — Ну, с возвращением, — оттянул Палыч, пожимая руку Артёма и сердобольно ему улыбаясь. — Ромка-то наверно уж заскучал без тебя! — Да, кстати о нём, — начал Плей. «Чёрт, неужели он тоже вернулся? — пронеслось в голове Артёма. — Или вообще не уходил?! Чёрт, чёрт, чёрт!» Тёма ещё немного помялся, после чего выдавил: — А можешь наши смены через одну поставить? — С чего бы? — нахмурился старик. — Да, это… У меня подработка, вот! Как раз в смены Р-ромы. — Ну-ну… Озабочусь этим, по старой дружбе. Разговор прервал вошедший рабочий. Изъявить свою волю он не успел — появление старого товарища огорошило его до потери дара речи. — Я сейчас за остальными сбегаю! — выпалил тот. — Мужики, тут Артём вернулся! — скандировал он, выбегая. «Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт…» — раздавалось эхом в голове Чернатынского. У каморки Палыча материализовалась толпа, помешав Артёму своевременно ретироваться. Обыватели наперебой полезли спрашивать о том, где он пропадал, на долго ли он вернулся и о прочих вещах, на кои Артём сам хотел бы узнать. С «окраин» донеслось о том, что Роме Гуцу стало плохо и ему нужно воды. Артёма прошиб холодный пот, и, пока заводчане отлучились невзначай поинтересоваться происходяшим, тот направился к выходу, под шумок. Далее всё шло своим чередом, по плану. Ото всех расспросов Артём благополучно отговаривался. Не забывая о главной, даже единственной причине возвращения на завод, Чернатынский соглашался на любую подработку, дабы своевременно обеспечивать отца доставкой необходимых медикаментов. Однако, одно условие оставалось прежним: он не должен пересекаться с Ромой. Заподозрив во всём этом что-то неладное, Палыч решил из принципа поставить их в одну смену. Даже если никакого подвоха и нет — лишь бы душа успокоилась. Всё-таки, отсутствие семьи несомненно компенсировалось его чуть ли не больным интересом к личным проблемам подопечных. Тут и не удивительно, что дед стал «личным психологом» Реймина. Понимая, что, узнав о двойной оплате, Артём непременно согласится выйти даже в Новый Год, старик просто не стал сообщать о напарнике. Уже выпроводив из каморки счастливого Плея, дед откинулся на спинку стула и, довольный собой, размышлял о том, как интересна жизнь в своих причинах, следствиях и закономерностях. Можно ли сказать, что Палыч взял на себя роль той самой Судьбы? Что именно такие, как он и являются загадочным Временем, не имеющим ничего за душой, но приходившимся творцом всему, что не может произойти без чьего-либо вмешательства? Пусть посредничество сейчас и разгневало бы обе стороны, но не зная обычно о таковом, люди привыкли говорить, что против судьбы не попрёшь. Говорят они это, лишь изредка задумываясь о том, что именно люди судьбу и вершат.